Наши и немцы

С известной пословицей, «плохой мир лучше хорошей войны», можно и даже не очень трудно спорить. Настоящая проблема возникает, когда нам предлагают привести реальный пример этой последней. Одним из наиболее частых и, казалось бы, очевидных, была на протяжении последнего полустолетия Вторая Мировая, в ходе которой союзники одержали кровопролитную победу над бесчеловечным режимом и идеологией, успевшими поработить пол-Европы и, силами своего дальневосточного союзника и единомышленника, значительную часть Азии. Эта война в англоязычном обиходе даже получила устойчивое прозвище «хорошей»: когда говорят the good war, все сразу понимают, о какой именно идет речь.

Но подобные победы, в особенности когда они «наши», а не «их», современники склонны рассматривать через очень поляризованную оптику, тогда как суд истории должен быть по возможности шире и беспристрастнее. В последнее время на Западе опубликовано немало книг, авторы которых пытаются пересмотреть некоторые аспекты Второй Мировой в свете реальных фактов, а не нашего энтузиазма, и совлечь с нее парадный мундир. Алан Кирш, чей обзор подобной литературы напечатан в воскресном книжном приложении к газете New York Times, поясняет, что речь идет именно о попытках объективного подхода, а не о тотальном ревизионизме — примерами последнего могут послужить такие книги как «Империя» Наялла Фергюсона или «Черчилль, Гитлер и ненужная война» Пэта Бьюкенена. В первой автор объявляет ошибкой вмешательство Великобритании в Первую Мировую войну, считая, что ничем плохим она бы не кончилась, просто немцы организовали бы на полвека раньше нечто вроде Европейского Союза, но зато уцелела бы Британская империя, главный оплот разума и цивилизации. Во второй Бьюкенен отстаивает традиционный изоляционизм США, полагая, что им не следовало вмешиваться во Вторую Мировую, в которую их коварно вовлек Черчилль, предоставив двум негодяям свободу перегрызть друг другу горло.

Есть, однако, и другие книги, чьи авторы в подобный экстремизм не впадают и не прибегают к столь шокирующим аргументам.

В их числе - «Кровавые края» Тони Снайдера, попытка объективной истории зверств сталинского и гитлеровского режимов в полосе Прибалтика-Белоруссия-Украина — до, во время и после войны. А если отвлечься от театра фактических военных действий, можно отметить книгу М. Мукерджи «Тайная война Черчилля» о человеческой катастрофе, постигшей в годы войны и в связи с войной Бенгалию, где, по утверждению автора, погибло от голода около трех миллионов человек.

Все эти печальные эпизоды следовало бы держать в памяти и освежать при малейшем порыве грянуть военно-патриотическую песню. Но у войны была и другая сторона, трагедия мирного населения на территории противника. О нем долгие годы было принято молчать, причем с немецкой стороны это молчание было куда более строгим, чем среди союзников — за исключением СССР. Книга Марты Хиллер «Женщина в Берлине» (в последние дни войны и первые послевоенные в столице Германии было изнасиловано от 90 до 130 тысяч женщин), вышедшая на немецком языке в 1959 году, в переводах стала бестселлером, но на родине автора подверглась жесткой критике вплоть до обвинений в реваншизме. Вот один из характерных эпизодов (книга вышла под псевдонимом).

Меня толкает пожилой мужчина в седой щетине, от него несет спиртным и лошадьми... Ни звука. Только невольный скрежет зубов, когда рвется мое белье, последнее, что у меня уцелело.

Внезапно он кладет палец мне на рот... Я открываю глаза. Рука незнакомца разжимает мне челюсти. Глаза в глаза. Затем он аккуратно выпускает мне в рот комок накопленной слюны...

Меня рвет. Мое лицо, зеленое в зеркале, моя рвота в раковине. Я сижу на краю ванны, не смея спустить воду, поскольку меня еще тошнит, а воды в ведре осталось мало.

После этого эпизода, не единственного в ее тогдашней жизни, Марта Хиллер последовала примеру более находчивых женщин: нашла себе «волка», на жаргоне тех дней советского офицера, который, в обмен за сексуальные услуги, защищал ее от насильников.

Сегодня, после Югославии и жестоких африканских войн, изнасилование в условиях войны причислено к военным преступлениям, чего не было в описываемые времена. Но разве это значит, что страдания жертв были тогда меньше?

Но и эти страдания меркнут перед лицом ковровых бомбардировок, которым подвергали союзники города неприятеля. Одним из первых, кто обратил на них внимание, был американский прозаик Курт Воннегут, чей роман «Бойня номер 5» о трагедии Дрездена странным образом просочился сквозь сети советской цензуры и стал бестселлером в СССР. Очевидно тут сыграло роль то обстоятельство, что бомбили союзники, а с советской стороны ничего в подобных масштабах не было. Еще более странно, хотя и объяснимо, то обстоятельство, что никто из многочисленных советских любителей этой книги, по крайней мере если судить по моему опыту, не заметил содержащегося в ней нравственного урока. Немецкий писатель В. Г. Зебальд обращал внимание на то, что, в отличие от гражданских жертв победившей стороны, миллион с лишним погибших от бомбежек в Германии мало кто почтил состраданием. Впрочем, у Зебальда, который жил и работал в эмиграции в Англии, была для этого несколько более выгодная позиция, чем у его тогдашних коллег в Германии.

Парадокс этого странного жестокосердия предстает еще более поразительным, если переключить внимание на Японию.

Трагедии Хиросимы и Нагасаки и роковое решение президента США Гарри Трумана о ядерных бомбардировках уже многие десятки лет не покидают нашего нравственного прицела. Но практически никто сегодня не вспоминает о Токио, который сравняли с землей обычные американские бомбардировщики. Согласно приблизительным оценкам, в Хиросиме погибло около 80 тысяч человек, в Нагасаки — 40, тогда как в Токио — около 100, и эту цифру многие считают преуменьшенной. Невольно начинаешь подозревать нравственную подоплеку мотивов обличителей, хотя я не имею в виду никого этим оправдывать.

Война как ничто изобличает ненадежность и пристрастность нашего морального компаса. Недавно выданный Сербией Гаагскому трибуналу генерал Ратко Младич — несомненное чудовище, американский представитель на переговорах с Сербией Кристофер Хилл оценил его как нравственного калеку даже в сравнении с его гражданским подельником Радованом Караджичем. По распоряжению и при участии Младича в Сребренице в июле 1995 года были расстреляны 8 тысяч мужчин и подростков, это самое жуткое военное преступление на территории Европы за все время после Второй Мировой подробно документировано, в том числе видеосъемками, часть которых была произведена самим Младичем. Такому, надо полагать, никто из приличных людей руки не подаст.

А вот авторам планов бомбардировок Германии и Японии и пилотам, осуществлявшим эти планы, руку, надо полагать, подавали — по той простой причине, что они никогда, в отличие от Младича, не смотрели своим жертвам в глаза. Кому из жертв от этого легче?

Мой анализ может показаться несимметричным из-за того, что я, за вычетом изнасилования Берлина, уделяю главное внимание военным преступлениям западных держав, оставляя в стороне даже тот очевидный факт, отмечаемый Киршем, что войну начали Гитлер и Сталин в качестве союзников, а выиграли ее страны Запада, победив одного массового убийцу в союзе с другим. Просто на Западе, в том числе в Германии, разговор об этом сегодня ведется открыто, и большинство фактов теперь на поверхности, в то время как Россия приняла в наследство от СССР причесанную версию «Великой Отечественной» и, судя по всему, отступаться от нее не намерена. В этой войне несгибаемые герои мстили звероподобным мутантам за свою поруганную землю, и гражданским жертвам в ней нет места, если из них не выжмешь патриотической сыворотки. Российская история быстро движется, да медленно пишется: так например, только сегодня, полтора столетия спустя после факта, у нас появилась первая подробная и объективная книга о Крымской войне — написанная, как уже издавна повелось, западным историком. Попытка рассказать хотя бы часть правды о том, как вели себя советские войска на оккупированных территориях, в свое время стоила свободы Льву Копелеву, а другие с тех пор помудрели и не суются куда не нужно.

Не только о «хороших» войнах, но даже о справедливых вести речь аморально, оскорбительно для человеческого достоинства живых и мертвых. Единственная уступка, которую мы вынуждены сделать реальности: есть войны, в которых победить необходимо, и Вторая Мировая была именно такой. Победа была нужна, и мир, который воцарился бы без нее, невообразим. Но она была апокалиптической трагедией для миллионов, в числе которых — не все наши, но все люди. И праздновать ее с песнями и оружейным бряцанием — безнравственно и преступно.