Сторонись зла

Существует психологический симптом, который я назвал бы диффракцией возвращения. Его испытываешь, поселившись на каком-нибудь водоразделе цивилизаций: путешествуя оттуда в разные стороны, возвращаешься после этого как бы в разные места, а не в одно и то же. Я провел 12 лет в Праге, городе с богатым европейским прошлым и культурным наследием, но наглядно искалеченном десятилетиями искусственного оскудения в идеологических целях. Из поездок на запад я возвращался в посткоммунистическую неуверенность, нищету в новоявленных блестках, а из путешествий на восток — в цитадель корректности, аккуратности и достатка, скромного, но универсального. Город расслаивался, он как бы существовал параллельно в двух ипостасях, хотя годы реконструкции постепенно стирали этот эффект.

Нечто подобное, судя по всему, испытал корреспондент журнала Atlantic Джеймс Фэллоуз, возвратившись на родину в США после нескольких лет, проведенных в Китае, хотя в его случае эффект был разовым, а не рекуррентным, у него не было экватора между двумя полюсами. Главным сюрпризом оказалась не индустриально-урбанистическая мощь, которой в КНР сегодня тоже более чем достаточно, а обилие пространства, зелени, пейзажа, олени, забредающие во дворы вашингтонских домов.

И, конечно же, изобилие продовольственного ассортимента, личная гигиена, новизна и размеры автомобилей, комфорт и роскошь университетских и других публичных зданий.

Над этим мгновенным впечатлением можно сколько угодно издеваться, его можно деконструировать, но оно неизбежно, если человеку не отказали сенсорные рецепторы.

Все это, однако, пропускается у Фэллоуза через призму его китайских впечатлений: контраст обостряется до парадокса тем, что все отчетливее раздаются прогнозы о смене глобальной парадигмы и доминанты, о завершении американского столетия — о том, что вывеску Pax Americana пора заменить на Pax Sinica, «мир Китая». Как совместить это умозаключение со свидетельством собственных глаз и ушей?

Грядущий Pax Sinica — быть может самое распространенное клише сегодняшнего дня, выступление в его защиту уже не требует умственного напряжения, поскольку заготовки у каждого под рукой, а опровержение часто списывается на ангажированность. Можно, конечно, вспомнить, что пророчества о закате Америки начали раздаваться чуть ли не с момента образования государства, в том числе в историческом травелоге Алексиса де Токвиля, которого заморская демократия в целом сильно впечатлила. Фэллоуза, которому его знание Китая позволяет рассуждать с сильной позиции, не обманывает и диффракция возвращения, неожиданно яркое впечатление от некогда покинутой Америки. Могучая инфраструктура страны, созданная в основном еще при Рузвельте и Эйхенхауэре, постепенно приходит в плачевное состояние, в чем легко убедиться любому автомобилисту, угодившему в выбоину, — мне самому приходилось задумываться над этим вовсе не в Китае, а на выглаженных под утюг дорогах Германии. Инфраструктура требует крупных инвестиций, но источников для них нет, страна задыхается под бременем внешнего долга, который подрывает доверие к доллару. Экономический рост сведен на нет недавним финансовым кризисом, а основной кредитор — все тот же Китай. Моральный дух в стране оставляет желать лучшего.

Перед лицом всех этих объективных факторов Фэллоуз предпринимает попытку рассортировать аргументы за и против заката Америки и посмотреть, какая чаша весов перетянет. Аргументы против, которые я в подробностях здесь анализировать не стану, примерно таковы:

1. Все эти пророчества скорого конца не только раздавались многократно, но даже становились объектом специальных научных исследований. Путь в благополучное будущее вымощен тревожными предсказаниями.

2. Отставание Америки «по валу» от Китая не только вероятно, но и потенциально благотворно. Ничего дурного в том, что жители страны, в четыре раза более многолюдной, чем США, обретут хоть половину того же благополучия, нет.

3. Соединенные Штаты по-прежнему являются беспрецедентным магнитом для лучших умов и рук во всем мире.

На третьем пункте мне хотелось бы остановиться немного подробнее. Дело в том, что его нередко приводят как аргумент не в пользу Америки: дескать, здесь все привозное, не в последнюю очередь таланты, и гордиться нечем. Каждый год об этом свидетельствует список нобелевских лауреатов в научных областях — американским ученым они достаются чаще других, но добрая половина из них, если не больше, обычно не являются уроженцами США, это могут быть европейцы, индусы, русские или все те же китайцы. Можно ли ставить их в заслугу стране, в которой они не родились? Тут уместно вспомнить, что взлет американской науки и ведущих исследовательских университетов начался в 30-е годы прошлого века в результате массовой волны иммиграции ученых из нацистской Германии и других стран Третьего рейха.

Ответ на вопрос становится понятнее, если сформулировать его иначе.

Мрачные времена нацизма давно миновали — с какой же стати все эти люди по-прежнему едут в США, а не в Китай?

Более того, нет никаких оснований полагать, что однажды этот поток будет перенаправлен в Китай.

Всему этому противостоит только один пессимистический довод, но он, к сожалению, весьма убедителен. По мнению Фэллоуза, американское государственное устройство, увековеченное в старейшей в мире письменной конституции, в настоящее время оказалось в тупике и утратило былую динамичность и скорость реакции. У Фэллоуза это протест не столько против разросшегося государственного аппарата, сколько против усложнившейся парламентской процедуры, ее фактической кальцификации, в результате которой Конгресс оказался неспособным противостоять группам, представляющим узкие интересы, и законодательный процесс парализован.

В верхней палате Конгресса каждый из штатов представлен двумя сенаторами — как Вайоминг с его полумиллионным населением, так и Калифорния с ее 37-миллионным. В результате меньшинство в состоянии успешно противостоять воле большинства. Но даже эта диспропорция не отражает реального положения вещей, поскольку тактика легальной обструкции, так называемого флибустьерства, позволяет одному-единственному сенатору опрокинуть волю большинства. Хорошим примером может послужить один из центральных пунктов программы нынешней администрации, реформа здравоохранения, которую чуть было не похоронил независимый сенатор от Коннектикута Джозеф Либерман. Вполне резонно опасение, что в глобальном соревновании такой заторможенный (и никак не демократический) государственный аппарат может оказаться не в состоянии проявить мобильность, которая теоретически вполне по силам авторитарному правительству того же Китая.

На архаичность сенатской процедуры уже не раз указывали многие критики, как с демократической, так и с республиканской стороны. Но я пока оставлю этот вопрос в стороне и попробую сформулировать еще один довод в пользу США — для меня исключительно важный, каким бы абстрактным он ни показался.

Американская компания Google, девиз которой — «Сторонись зла» (точный перевод на русский выражения «Don't be evil» невозможен), некоторое время назад, вопреки возражениям одного из своих основателей Сергея Брина, вышла на китайский рынок. Для этого ей пришлось подчиниться цензурным требованиям китайского правительства, из-за чего лозунг несколько потускнел. Недавно, после виртуальной атаки, предположительно санкционированной китайским правительством, мишенью которой послужили почтовые акаунты китайских диссидентов, Google объявил, что прекращает цензуру и если и останется в Китае, то лишь на своих условиях.

Этот шаг был истолкован по-разному: одни, рассуждая прагматически, указывают на то, что Google завоевал лишь сравнительно небольшую часть китайского поискового рынка, и его прибыли оттуда весьма невелики; другие аплодируют, считая, что компания вернулась к своим изначальным моральным принципам. Я склонен присоединиться к последним, меня укрепляет в этом мнении жест китайских единомышленников, возложивших цветы у пекинской штаб-квартиры компании.

Даже если принять позицию циников, можно вспомнить, что лицемерие — это дань, которую порок платит добродетели.

Можно также вспомнить, что главным достоянием в сегодняшнем мире является информация, не изъеденная молью цензуры, а вовсе не нефть или газ. И главный ее поставщик — это все-таки Google, а не китайская компания «Буйда», которой принадлежит большая часть поискового рынка в стране и которая послушно выполняет любые требования правительства. Информация, как говорили на заре интернета, хочет быть свободной, и если этот принцип наконец утвердится в Китае, лично мне будет все равно, какая из сегодняшних сверхдержав вырвется вперед.