Этика накруток

Зерновой трейдер Кирилл Подольский, который на недавнем совещании у Президента решился выступить против вмешательства государства в установление цен на пшено со словами «рынок все отрегулирует», не стал таким же героем интеллигенции, как Юрий Шевчук, и это можно понять. Помимо того, что свобода цен не столь крамольная тема, как свобода прессы, есть и другое отличие. В разговоре с премьером Шевчук выглядел защитником народа, идеалистом. Напротив, Подольский выглядел как эгоист, от корысти которого Медведев как раз собирается оградить свой народ. «Мы будем принимать решения не только в интересах компаний, но в интересах всех живущих в стране, — заверил Президент — ни в одной стране мира сельское хозяйство не отдано на откуп рынку». Идея прозрачна: свободные цены, а уж тем более, цены на продукты питания, не в интересах всего народа. Ограничив интересы компаний-торговцев, государство поможет всем остальным.

Но действительно ли, взвесив все, большинство людей предпочло бы свободным ценам ограниченные?

Представьте, что вы стоите на улице и ловите машину. По вашему мнению, справедливая, морально обоснованная стоимость вашей поездки составляет 200 руб и, так уж совпало, недалеко от вас стоит плакат — «Больше 200 руб не дам!». Станете ли вы под него? Может быть.

Торгуясь, многие из нас вводят в заблуждение относительно своих намерений и предпочтений. Когда мы говорим, что не готовы заплатить за товар больше 700 руб, мы не обязательно говорим правду. Если нам поверят, возможно, мы сэкономим деньги, хотя эта стратегия может вынудить нас отказаться от сделки, которую мы на самом деле считаем выгодной. Поэтому в надежде выгадать лучшие условия сделки мы могли бы встать под плакат «Больше 200 руб не дам!» даже тогда, когда на самом деле мы могли бы согласиться и на большую цену.

Можно представить себе и другие причины воспользоваться плакатом. Иногда мы предпочли бы, чтобы с определенными предложениями к нам не обращались. Это могут быть предложения, рассмотрение которых является для нас заведомой тратой времени — спамом в широком смысле слова. Или предложения, само выдвижение которых нас может оскорбить, подвергая сомнению наше достоинство, скажем, предожение заняться сексом за деньги. Или, возможно, речь идет о заманчивых предложениях, которые мы наверняка примем, но сделаем это вопреки своим долгосрочным интересам, скажем, съедим шоколадный торт, будучи на диете. Если бы мы могли избавиться от этих предложений, мы бы только выиграли. Государственное ограничение цены является аналогом плаката, о котором шла речь.

Разница в том, что вы не выбираете, становиться под него или нет: плакат повешен над всеми.

Может ли такая мера послужить вашим интересам? Обычно нет.

Большинство предложений, с которыми мы сталкиваемся, не являются заведомо бесполезными и оскорбительными, и в любом случае регулирование цен едва ли является адекватным ответом на подобные предложения. То же можно сказать по поводу заманчивых предложений вроде шоколадного торта — введение максимальной цены едва ли можно считать решением проблемы, скорее, наоборот. Остаются соображения торга. Как отмечает Мэтт Зволински в статье «Взвинчивание цен и провалы рынка», регулирование цен в принципе могло бы помочь потребителю, если бы правительство назначало максимальные цены, которые были бы близки к минимальной цене, на которую мог бы согласиться продавец. В этом случае уплачиваемая покупателем цена уменьшилась бы, а у продавца остались бы стимулы продать свой товар. Однако на практике, пишет Зволински, трудности, сопряженные с вычислением соответствующих цен для всех товаров и всех продавцов, представляются совершенно непреодолимыми. Неадекватные же цены несут опасность того, что потребители получат не лучшие условия сделки, а дефицит — невозможность купить товары, в которых они нуждаются.

В этой связи ссылка Президента на то, что регулирование цен обсуждается по отношению именно к продукции сельского хозяйства, является дополнительным аргументом не в пользу регулирования, а против него. Дефицит товаров первой необходимости — хлеба и молока — для большинства людей намного более чувствителен, чем отсутствие в магазинах икры и шампанского. В обычной жизни мы прекрасно учитываем подобные различия.

Как правило, чем больше мы заинтересованы, тем меньше склонны торговаться, заботясь в первую очередь о том, чтобы сделка вообще состоялась.

Разумеется, наши интересы как потребителей — только часть истории. Если мы считаем, что справедливая цена составляет 200 руб и не больше, мы можем согласиться пожертвовать своими интересами, лишь бы искоренить несправедливость. Однако, похоже, в этой ситуации мы сами поступим несправедливо.

Политический философ Алан Вертхаймер выделяет два аргумента, которые важны для разбирательства в данном вопросе. Первый из них — «аргумент неухудшения» (non-worseness claim): в случаях, когда A имеет право не взаимодействовать с B, и результат взаимодействия с B не хуже для него, чем отсутствие взаимодействия вообще, для A взаимодействие с B не может быть особенно плохим поступком даже тогда, когда условия этого взаимодействия не справедливы с точки зрения некоего внешнего стандарта.

Учитывая, что каждый из нас имеет полное право не производить и не продавать хлеб, молоко и другие товары первой необходимости, и для потребителей наличие хлеба и молока в магазинах по любой цене по крайней мере не хуже, чем отсуствие этих товаров, едва ли мы можем осуждать производителей и продавцов продовольствия больше, чем тех, кто ими не является. Если наши потребности в товарах, наш голод, налагает на других какие-то моральные обязанности, то все равно первые помогли нам хоть чем-то, пусть и не выполнили эти обязанности в совершенстве, тогда как вторые не помогли ничем.

Возможным ответом на это является «принцип взаимодействия» (interaction principle). Исходя из него, A может иметь некоторые особые моральные обязанности перед B, которые будут существовать, если он решит взаимодействовать с B, пусть даже речь идет о взаимовыгодной сделке, но будут отсутствовать, если взаимодействия не будет. В этом есть известная логика.

Дополнительное действие создает повод для дополнительного упрека.

Скажем, если A предложит B 1 млн руб в обмен на возможность плюнуть ему в лицо и тот согласится, это едва ли избавит поступок от моральной критики, пусть даже B выигрывает от этой сделки. Обладает ли предложение купить товар по высокой цене само по себе — вне зависимости от сопутствующих обстоятельств — подобного рода предосудительными чертами? Думается, что нет.

В этой ситуации у нас есть основания выступать как против регулирования цен на продукты питания, так и против морального осуждения производителей и продавцов, взимающих повышенную наценку (если они действительно её взимают). Прагматические соображения говорят, что регулирование несет риск дефицита именно тех товаров, в которых мы больше всего нуждаемся. Этические соображения подсказывают, что обычно несправедливо выписывать большие моральные штрафы тем, кто принес нам хоть какую-то пользу, чем тем, кто не помог ничем.