Оригинал материала
Гоголь в красках
Книга на картине Павла Федотова «Свежий кавалер»
Застывший в комически горделивой позе чиновник с орденом на засаленном халате а-ля римская тога и папильотками на голове, карикатурно напоминающими лавровый венок. Первая завершенная картина маслом Павла Федотова «Свежий кавалер» — хрестоматийный сюжет школьных сочинений-описаний и непременный экспонат обзорных экскурсий по Третьяковской галерее. Известное еще под двумя названиями — «Утро чиновника, получившего первый крестик» и «Последствия пирушки» — жанровое полотно, по словам самого художника, было его «первым птенчиком», которого он «нянчил разными поправками около девяти месяцев».
Как следует из авторского описания, «новый кавалер не вытерпел: чуть свет нацепил на халат свою обнову и горделиво напоминает свою значительность кухарке, но она насмешливо показывает ему единственные, но и то стоптанные и продырявленные сапоги, которые она несла чистить». Описание венчается стихотворным пояснением — «Где завелась дурная связь, там и в великий праздник — грязь».
Красноречивое подтверждение этой народной мудрости — замусоренная комнатка со следами вчерашнего застолья. Жилище «свежего кавалера» явно не блещет свежестью. Неубранные объедки, осколки посуды, гитара с драными струнами и (то, что как раз большего всего интересно нам) небрежно брошенная под стул книга. Неприметный расхристанный томик способен многое поведать о своем владельце.
Книга лежит так, что текст перевернут, и зрителю надо наклонить голову, чтобы разглядеть автора и заглавие: роман Фаддея Булгарина «Иван Выжигин». Чем славен этот автор? В школе его не проходят, на ЕГЭ не сдают. А вот в эпоху создания картины Фаддей Венедиктович входил в число самых популярных литераторов, чьи тиражи в разы превышали тиражи произведений Пушкина. «Иван Выжигин» вызвал читательский бум, первый тираж был распродан всего за неделю. Книга стала первым русским бестселлером. А вот как о ней отзывался сам Пушкин.
Для такого позера и фанфарона, как федотовский чиновник, роман Булгарина примерно то же самое, что висящий на стене кинжал или те же папильотки. Модный аксессуар, знак престижа. Новоявленный орденоносец тщится «приобщиться к культурке», но хамским обращением с книгой выдает свое духовное убожество. Брошенная книга автоматически становится бросовой вещью, символически обесценивается. Приравнивается к скомканной на столе газете «Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции» с лежащими на ней огрызками колбасы.
Судя по всему, кавалер книжку не осилил, а то и вовсе не начинал читать. Этим он напоминает сразу двух гоголевских персонажей: грезившего «орденком на шею» Барсукова и Манилова — с книгой, вечно заложенной на четырнадцатой странице. Неслучайно Федотова называли «Гоголем в красках».
Близость Булгарина к власти и одобрение «Ивана Выжигина» Бенкендорфом и Николаем I вносит в картину еще один тонкий смысловой нюанс. Угодливое чиновничество — целевая аудитория булгаринских сочинений. В пространстве картины валяющийся под стулом Булгарин иронически рифмуется со спящим под столом пьяным квартальным надзирателем. Этот колоритный образ художник искал долго и наконец создал портрет с натуры, предварительно приняв на грудь вместе со своей моделью.
Чинуша чванится не просто «первым в петличке орденком», а орденом святого Станислава третьей степени — низшим в иерархии государственных наград Российской империи, но дающим право потомственного дворянства. В 1845 году действие царского указа было приостановлено, но замысел картины возник у Федотова раньше — и чиновник, скорее всего, успел, подсуетился. Знать, не так и комично его ликование. И вымарать из полотна Станислава, как потребовал цензор, было так же невозможно, как убрать книгу Булгарина, — иначе разрушился бы весь замысел.
Однако история «Свежего кавалера» становится куда любопытнее в сопоставлении с его первоначальным замыслом. Исходной версией была зарисовка сепией, которую одобрил баснописец Иван Крылов. И окрыленный похвалой литературного мэтра, молодой живописец создает на основе рисунка свою первую работу в масляной технике.
Раскрытый томик изображен почти на том же месте, только это уже роман Поля де Кока «Мусташ» (1838). Содержание сценки и смысл присутствия в ней книги пусть не кардинально, но меняются.
Французский писатель Шарль Поль де Кок имел в России той поры не меньшую популярность, чем Булгарин. Его произведения служили образчиками фривольных сочинений. «Мусташ» наиболее лаконично охарактеризовал Белинский: «Роман Поль де Кока: больше о нем сказать нечего».
Авторское описание рисунка в виде сатирической мини-поэмы заканчивается басенной моралью: «Победу празднует порок, Нахально носит свой венок. И если встретит вдруг презренье, Уж не раскаянье, а мщенье В душе порочной закипит: К злодейству шаг, коль совесть спит».
Критический пафос исходной версии картины виден сильнее и отчетливее, чем на финальной. Федотов изображает здесь героя, укорененного в разврате и готового на низость ради карьеры. Тогда как на масляной картине чиновник просто ребячески честолюбив. И книга тут не просто характерологическая деталь, но подчеркнуто сатирическая, исполненная авторского сарказма.
Поведение чиновника на сепии выглядит постыдным, а на итоговом полотне просто забавным. В масляном исполнении акцентирована житейская пошлость, на зарисовке — циничное похабство. Так комедия разврата эволюционирует в комедию тщеславия. Дрянь-человечишко трансформируется в горе-героя.
Наконец, обратим внимание на ускользающий, но любопытный элемент композиции. В обеих версиях книга изображена с самого края — будто готовая выпасть из картины. Даже фривольному опусу и конъюнктурному роману словно бы все неприятно и чуждо в комнатенке чиновника.