Восток против Адама Смита

О книге Ланя Сяохуаня «Видимая рука: государство и экономическое развитие в Китае»

Основа китайского экономического чуда конца XX столетия — эффективная работа государственной бюрократии на основе подходов, сложившихся много веков назад, считает китайский экономист Лань Сяохуань. В отличие от Запада с его невидимой рукой рынка, Восток привык полагаться на мудрость центральной власти, знающей, где лежит путь к успеху. Вот только такая модель рано или поздно сталкивается с самоограничениями. О книге «Видимая рука: государство и экономическое развитие в Китае» читайте в материале Николая Канунникова.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Лань Сяохуань. Видимая рука: государство и экономическое развитие в Китае. М.: Издательство Института Гайдара, 2025. Перевод с английского и китайского под научной редакцией Ильи Чубарова. Содержание

Made in China

В 1987 году в Театральном центре Уортхэма (Хьюстон, США) состоялась премьера оперы Джона Адамса «Никсон в Китае». В ней — в необычной для Адамса эпической манере — рассказывается, как в 1972 году в Пекине встретились лидеры крупнейших стран двух полушарий: президент США Ричард Никсон и председатель КНР Мао Цзэдун. Хотя до открытия Народной республики миру оставалось несколько лет, зерна глобализации уже начали прорастать на китайской почве.

Статус мировой фабрики, доставшийся Китаю по удачному стечению политических и рыночных обстоятельств в 1980–1990-е годы, только отчасти может объяснить потрясающие экономические успехи КНР. Сторонний наблюдатель видит осязаемые результаты этих стремительных перемен: огромные производства, горы товаров от одежды до техники с этикетками Made in China. Но за всеми этими достижениями стоит многолетняя работа китайской бюрократической машины.

Экономист Лань Сяохуань, отучившись в Университете Виргинии, США, вернулся на родину, где преподает в Фуданьском университете. Как и многие эксперты и обыватели, он задался вопросом: как Китаю удалось за несколько десятилетий из отсталой аграрной страны стать ведущей индустриальной державой, попирающей мировых тяжеловесов? Вооружившись экономической теорией, он написал книгу «Видимая рука» (своеобразную антитезу адам-смитовской невидимой руке рынка) — о том, как государство не просто распределяло куски от пирога общего благосостояния, но и участвовало в его приготовлении.

Сяохуань — китаец, написавший книгу для простых китайцев, и для ее понимания не обязательно быть экспертом в области экономики или политологии. Знающие теорию, конечно, отметят, как любопытно Сяохуань использует известные концепции, например эффект масштаба, внешние эффекты (экстерналии), проблему принципал-агента и другие. Сначала он рассматривает, как устроена китайская управленческая система на микроуровне — кто, за что и на каком этапе отвечает, — а потом показывает, к каким результатам такая государственная архитектоника приводит на макроуровне — от взлетевших цен на новое жилье до торговых войн.

Вертикаль экономической власти

Китай — страна большая и разнообразная. Поэтому исторически роль отдельных регионов в нем велика, и для поддержания целостности экономического пространства правительство должно каким-то образом соединить между собой территории, не похожие друг на друга ни в культурном, ни в демографическом, ни в географическом отношении. Для этого, пишет Сяохуань, в Народной республике создана вертикальная система управления с жесткой субординацией: центральное правительство — провинции — городские округа — уезды — волости. На каждом уровне есть органы исполнительной власти, дублирующие друг друга, например общегосударственное министерство финансов направляет и контролирует уездное финансовое управление. Объемы полномочий на разных уровнях власти основаны на трех принципах: учета внешних эффектов, обработки сложной информации и согласования стимулов. Эти принципы можно переформулировать в вопросы, от ответов на которые зависит, какой именно этаж несет ответственность за реализацию тех или иных положений государственной политики: каковы пределы влияния принимаемых мер, кто собирает и контролирует информацию о ходе работ и кто ответственен за их исполнение? Сяохуань отмечает, что такой подход сложился столетия назад и в ХХ веке разве что дополнился уровнем городских округов и вмешательством центрального правительства в жизнь уездов и волостей.

Главная задача регионов — привлечение промышленных компаний, которые могут стать резидентами индустриальных парков. Подготовка таких пространств стоит недешево, а значит, региону крайне важно находить деньги на подготовку инфраструктуры. Один из таких способов — налоговые поступления. В 1990-е Китай быстро прощался с пережитками плановой экономики и в 1994 году разделил все налоги на три группы — общегосударственные, местные и совместные. Изначально почти весь НДС и подоходный налог шли в региональные бюджеты, что препятствовало созданию единого экономического пространства и подтачивало полномочия центра. Постепенно Пекин в ходе долгих переговоров с регионами, сопровождавшихся взаимными уступками, вновь получил контроль над значительной частью налоговых поступлений. Рецепт китайского экономического чуда конца ХХ века, пишет Сяохуань, прост: налоговая система, нацеленная на индустриализацию, + дисциплина работников + аутсорс глобальных производственных цепочек. К началу XXI века китайские регионы потеряли почти все налоговые инструменты для привлечения компаний, но сохранили за собой право распоряжаться землей. Для ее подготовки под индустриальный парк правительство той или иной провинции создает инвестиционные платформы — компании, которые могут получать под государственные гарантии легкие и большие кредиты на первичный (расселение старых домов, подготовка участков) и вторичный (проведение новых коммуникаций, строительство коммерческого жилья) девелопмент. Так как все обязательства по возвращению долгов берет на себя власть, то компании-платформы, стимулирующие экономику, могут быть невероятно сильно закредитованы. Спокойное отношение к долгу — отличительная черта китайской экономической политики. К тому же у инвестиционных платформ есть внешние эффекты: даже если сам проект убыточен, его влияние на локальный рынок может быть таким значительным, что это перекрывает расходы. Особенно хорошо эта модель работает при реконструкции исторических центров городов.

Последствия экономического чуда

Если в первой части книги Сяохуань отвечает на вопрос, каким образом китайскому государству удалось стать одним из главных двигателей экономического роста, то во второй он предлагает взглянуть на эту историю с другой стороны. Теперь его интересует уже не происхождение китайского экономического чуда, а его последствия. Что происходит, когда институты, десятилетиями обеспечивавшие развитие страны, начинают сталкиваться с пределами собственной эффективности?

Взлетевшие цены на недвижимость, рост региональных долгов, высокое социальное неравенство или внешнеторговые дисбалансы выступают не разрозненными симптомами локальных кризисов, а признаками износа сложившейся модели развития. Такой взгляд помогает изменить оптику читателя: вместо набора провалов рынка/государства он видит теперь эволюцию институтов.

Наиболее наглядно эта идея раскрывается в рассуждениях об урбанизации. Стремительный рост китайских городов был одним из важнейших инструментов индустриализации. Государственные инвестиции в дороги, метро, промышленные парки и новые жилые районы повышали стоимость земли, доходы от продажи прав землепользования вновь направлялись на развитие инфраструктуры, а она, в свою очередь, привлекала предприятия и население. Такой замкнутый цикл позволил Китаю за несколько десятилетий осуществить крупнейшую программу городского строительства в современной истории. Но одновременно он поставил региональные финансы в чрезвычайную зависимость от рынка недвижимости.

Созданные провинциальными властями инвестиционные платформы долгие годы обеспечивали финансирование масштабных инфраструктурных проектов. Однако по мере замедления экономического роста проблема сместилась с объема заимствований на эффективность их использования. Прежде каждый новый мост, порт или индустриальный парк способствовал росту благосостояния, но сегодня отдача от подобных инвестиций заметно снижается. Иными словами, меняется не столько сама модель, сколько условия, в которых ей приходится работать.

Эта мысль важна и для понимания природы неравенства в Народной республике. Его источником становятся сами институты китайской экономики, например система регистрации населения (хукоу), земельные отношения, устройство региональных бюджетов, особенности рынка жилья. Именно поэтому реформирование одной сферы, пишет Сяохуань, неизбежно затронет все остальные. Институты образуют взаимосвязанную систему, и изменить отдельный элемент, не изменив всю конструкцию, оказывается невозможно.

Специалистов по догоняющему развитию интересуют примеры либо чрезмерно неуспешных стран, либо чрезмерно успешных. Китайский случай относится ко второй категории, и для Сяохуаня современная экономическая история КНР представляет своего рода аналитический полигон. По мере чтения становится ясно, что автор рассуждает не столько о Китае, сколько о природе экономического развития вообще. Любая модель, способная обеспечить обществу стремительный рост, со временем начинает создавать собственные ограничения. Государство, сумевшее организовать индустриализацию, неизбежно сталкивается с необходимостью изменить инструменты управления уже развитой экономикой. Экономическое развитие нельзя понять, если смотреть только на результаты, сколь бы впечатляющими они ни были. Его можно понять, лишь проследив, как при помощи государства возникают институты, какие стимулы они создают агентам и почему успех вчерашних реформ неизбежно становится отправной точкой для реформ завтрашних.