Сама Франция

Отрывок из книги Ольги Тогоевой «Еретичка, ставшая святой»

Жанна д’Арк не всегда была для французов народной героиней: ее превращение в символ нации началось после Французской революции и завершилось в трудах историков XIX века. О том, как Шатобриан, Тьерри, Сисмонди, Мишле и их последователи создали привычный нам образ Орлеанской Девы, читайте в отрывке из книги Ольги Тогоевой «Еретичка, ставшая святой».

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Ольга Тогоева. Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк. М.: Альпина нон-фикшн, 2026. Содержание

Стремительная трансформация Орлеанской Девы из простой боговдохновенной пастушки в народную героиню, ведущую за собой нацию, была связана прежде всего с Французской революцией конца XVIII века — главным политическим событием эпохи, наложившим сильнейший отпечаток не только на развитие страны, ее общественных и государственных институтов, но и на исторические сочинения, авторы которых пытались осмыслить пережитый опыт. Как отмечал Г. Крюмейх, именно революция стала переломным моментом, когда историография Жанны д’Арк раскололась на либеральное и католическое направления. Представителям первого направления казалось совершенно очевидным, что именно потрясения революционной поры превратили французов в единую нацию, а Орлеанскую Деву — в ее предводительницу. Так, в «Истории Французской революции» Жюль Мишле вкладывал в уста парижан, штурмующих Бастилию, те же слова, с которыми якобы обращалась к своим солдатам Жанна при взятии форта Турель в Орлеане. Подобный взгляд на события конца XVIII века сохранялся в либеральной французской историографии и в начале XX века. В 1920 году (то есть в год официальной канонизации Девы) Морис Баррес писал: «Жанна д’Арк — продукт нашего времени. Вплоть до Революции, этого потрясения основ [общества], мы не понимали, кем была эта девушка. Мы презирали ее, мы рядили ее в античные одежды. [В действительности] она была находкой демократии (une trouvaille de la démocratie), народа, взявшего слово. Первым об этом заговорил Вольтер, а вслед за ним — Французская революция».

Столь восторженные оценки, впрочем, мало соответствовали тем немногим фактам, которые известны нам о восприятии образа Жанны д’Арк в годы Революции. Действительно, в 1790 году при подготовке празднования Дня взятия Бастилии в муниципалитет Парижа поступило прошение почтить память «французской героини, известной под именем Орлеанской Девы», чьи заслуги позволяли называть ее «французской Юдифью» (Judith française), однако просьба была отклонена. В 1792 году муниципалитету Орлеана было предложено и вовсе уничтожить памятник Жанне д’Арк и Карлу VII, установленный на мосту через Луару в честь снятия осады с города 8 мая 1429 года, как «оскорбляющий чувство свободы французского народа» (qui insulte à la liberté du peuple français). Власти Орлеана пытались противодействовать этому решению, настаивая на том, что монумент не является «оскорблением французского народа», поскольку представляет собой «славное свидетельство» способности «наших предков освободиться от английского ига». Тем не менее памятник был разрушен, и представители муниципалитета смогли добиться лишь того, чтобы одна из пушек, на изготовление которых пошел весь металл, носила имя Жанны д’Арк. В том же году снести потребовали и мемориальный фонтан, установленный на месте казни французской героини в Руане. Власти города, однако, сумели доказать, что Жанна — дитя третьего сословия, и согласились лишь убрать с постамента «роялистские» надписи, содержащие упоминания о Карле VII. Наконец, в 1793 году в Орлеане был отменен традиционный «праздник Девы», который отмечался каждый год 8 мая в память о снятии английской осады в 1429 году. Только в 1803 году торжества были восстановлены по прямому указанию Наполеона I, писавшего жителям Орлеана: «Знаменитая Жанна д’Арк доказала, что не существует такого чуда, которое не смог бы совершить французский гений, когда в опасности находится независимость нации. Будучи объединенной, французская нация никогда не оказывалась побежденной».

Таким образом, связь между Орлеанской Девой и ее «народным» происхождением, достаточно слабо представленная в отрывочных свидетельствах революционной эпохи, получила развитие лишь в первой половине XIX века. Связано это было прежде всего с возникновением романтического направления во французской историографии, отличительной чертой которого стало повышенное внимание как к стилистическим особенностям исторического изложения, так и к истории «низов» общества и роли народных масс в исторических процессах.

Во Франции начало романтического поворота в историописании было связано с именем Ф. Р. де Шатобриана (1768–1848) и его «Гением христианства», изданным в 1802 году. Не будучи в строгом смысле слова историческим сочинением, этот труд представлял собой скорее свободный рассказ о наиболее выдающихся событиях времен «старой монархии» и пользовался большим успехом у читающей публики: менее чем за два месяца его первый тираж в четыре тысячи экземпляров оказался полностью распродан. Шатобриану удалось повлиять на восприятие истории не только католиками, но и либералами: в его интерпретации событий прошлого практически отсутствовали намеки на монархические идеалы самого автора, а на первый план выходило откровенное восхищение народом «древней Франции», его повседневной жизнью, пережитыми им страданиями и победами.

Впрочем, непосредственно Жанне д’Арк Шатобриан уделил в своих произведениях мало внимания. В «Истории Франции» он, стараясь лишний раз подчеркнуть роль Провидения в судьбах людей, упомянул о том, что чудесное появление девушки «спасло родину» от захватчиков, и кратко остановился на характеристике Девы, в которой, по его мнению, сочетались «наивность крестьянки», «слабость женщины», «вдохновение святой» и «мужество героини». «Простота» Жанны, отмечал автор, не помешала ей давать «безупречные ответы» (des réponses sublimes) на вопросы судей в Руане. Когда же она взошла на костер и приняла мученическую смерть, даже ее палачи не смогли сдержать слез.

Несмотря на то что идея о «народном» происхождении Девы была заимствована Шатобрианом у авторов эпохи Просвещения, он крайне резко отзывался об «Орлеанской девственнице» Вольтера, которую именовал «преступлением гения» (crime de génie). Он искренне радовался тому, что в его время, то есть в 1820-е годы, влияние сочинений выдающегося мыслителя уже не ощущается, поскольку «общественная нравственность», пришедшая на смену «частным интересам», более не допускает «оскорблений родины». Эти слова он повторил затем в критическом разборе «Истории герцогов Бургундских» П. де Баранта, главной заслугой которого считал отпор, данный автором «клеветническим оскорблениям» (insultes diffamatoires), нанесенным памяти Жанны Вольтером.

Идеи Шатобриана были подхвачены в период ужесточения Реставрации либеральной школой историографии. В начавших публиковаться в конце 1820-х годов «Письмах по истории Франции» О. Тьерри сформулировал основные задачи новой исторической науки, заключавшиеся, с его точки зрения, в изучении «формирования французской нации» и «коммунальной революции». При этом, следуя требованиям романтизма, он полагал необходимым выстраивать рассказ о событиях прошлого наивно, но беспристрастно, чтобы в нем не чувствовалось монархических или республиканских симпатий самого автора, способных повлиять на восприятие истории будущими читателями. Знание прошлого было бы весьма полезно им для укрепления патриотического духа. Однако настоящей национальной истории (la vraie histoire nationale), по мнению Тьерри, не существовало: она все еще представляла собой не более чем собрание хроник отдельных привилегированных семейств и нуждалась в ревизии. Основное внимание следовало уделить простому народу, его корням, чувствам и помыслам. Иными словами, история должна была рассказывать не об отдельных выдающихся личностях прошлого, но обо всей французской нации (la nation toute entière). Именно с этих позиций рассматривал О. Тьерри и деяния Жанны д’Арк, которой посвятил короткий пассаж в первом из своих «Писем…»: для него девушка являлась воплощением «патриотического фанатизма» (fanatisme patriotique) и «народного духа» (l’inspiration populaire) — единственной силы, оказавшейся способной спасти страну и Карла VII от англичан.

Призыв О. Тьерри к обновлению науки и изучению истории «низов» был услышан его коллегами. Одним из них стал Ж.-Ш.-Л. Симонд де Сисмонди, профессор Женевского университета, в 1821 году опубликовавший первые тома своей монументальной «Истории французов». Уже само название этого сочинения указывало на радикальную смену парадигмы. На работу Сисмонди позднее опирался Ж. Мишле, полагавший, впрочем, что демонстративная «враждебность» женевского ученого по отношению к королевской власти и Церкви являлась данью традициям XVIII века.

В действительности, как истинный республиканец, Сисмонди решительно порвал с монархической историографией: для него главным двигателем истории являлся народ, сражавшийся за свою свободу. Вот почему его особенно интересовала личность Жанны д’Арк, собственными руками вершившей судьбу целой страны. Вслед за Вольтером Сисмонди полагал девушку порождением и воплощением «народного духа» (zèle populaire), вдохновившего ее соотечественников на «великую революцию» (une grande révolution) — освобождение Франции от захватчиков. Именно у него впервые в XIX веке подробно излагалась версия о происхождении героини из «низов» общества и об унаследованных ею от родителей чувстве патриотизма и симпатии к партии арманьяков.

Эта идея получила развитие в трудах Т. Лавалле, чья «История французов» была опубликована в 1830–1840 годах. В отличие от Сисмонди, Лавалле не просто видел в Орлеанской Деве воплощение народного духа, но полагал, что именно Жанна пробудила этот дух. Она, по его мнению, стояла у истоков французского патриотизма: благодаря ее подвигам французы объединились в нацию и устремились на защиту страны от внешнего врага. «Эта святая девушка (la sainte fille) открыла народу, кем он на самом деле является, она зажгла в нем священный огонь, она научила его страдать, быть преданным, умирать за свою родину!.. Ее чувство патриотизма было глубочайшим! Это была сама Франция, воплощенная Франция!»

Через понятие «народ» рассматривал историю Жанны д’Арк и Жюль Мишле, постоянно возвращавшийся к ней на протяжении своей долгой научной карьеры. Незадолго до смерти, в 1869 году, в предисловии к очередному переизданию «Истории Франции» знаменитый историк отмечал, что его главной целью всегда оставалось доказательство того, что появление Девы на исторической сцене не следует считать чудесным, ибо оно было обусловлено совершенно конкретными, «естественными» обстоятельствами, главным из которых было ее происхождение — тот факт, что девушка являлась частью и самой сущностью французского народа. «Гений народа» (génie du peuple), присутствовавший в ней, позволил ей исполнить собственную миссию. Вместе с тем Жанна, как истинная героиня прошлого, внесла свою лепту в дело создания нации: возглавив сопротивление захватчикам, она «заставила Францию стать свободной и осознать саму себя».

Образ Орлеанской Девы как «девственного и чистого воплощения народа» (sous sa forme virginale et pure) развивался и в «Картине Франции» 1833 года, ставшей введением ко второму тому монументальной «Истории Франции». В этом сочинении Мишле, верный своему изначальному тезису о Жанне — народной героине, сравнивал ее с самим Иисусом Христом, еще одним воплощением народного духа, и противопоставлял обоих священникам, представителям официальной Церкви. Только народ способен постичь это различие, рассуждал историк; только в его сознании существует идеал, воплотившийся в фигурах Людовика Благочестивого, Готфрида Бульонского, Томаса Беккета, Людовика Святого, а в XV веке — в Жанне Деве: «Именно она — та, в ком народ погибал за народ, — стала последней фигурой Христа (la dernière figure du Christ) в эпоху Средневековья».

С 1834 года, когда Мишле приступил к созданию «Истории Франции», Жанна д’Арк стала интересовать его прежде всего как исторический персонаж. Уже в курсе лекций, прочитанном в Сорбонне в 1834–1835 годах, он представил слушателям тот образ национальной героини, который затем практически не менялся в его сочинениях. Он видел в ней воплощение французской нации, «первую патриотическую фигуру» (la première figure patriotique) страны, с помощью которой народ осознал свою силу и свои права. В десятой главе «Истории Франции», работа над которой велась с 1840 года и которая начиная с 1853 года многократно переиздавалась отдельной книгой под названием «История Жанны д’Арк», нашли отражение все основные идеи автора, касавшиеся его героини: ее крестьянское происхождение и «ментальность», приверженность народному благочестию, соответствие ее действий тайным чаяниям «низов» общества и противоречие этих действий политическим целям элиты.

Вне всякого сомнения, труды Ж. Мишле на многие годы вперед определили взгляды французских либералов на деяния Девы. Влияние выдающегося историка на собственные исследования подчеркивал, в частности, Жюль Кишра, которого связывали с Мишле не только творческие интересы, но и дружба, поддерживаемая многолетней перепиской. В рецензии на написанную Габриэлем Моно биографию Мишле Кишра именовал своего коллегу «родоначальником» новой историографии во Франции, представители которой способствовали «обновлению» всех областей исторического знания.

Для Кишра, точно так же как и для Мишле, Жанна д’Арк являлась народной героиней, далекой от короля и его окружения. Это обстоятельство обусловливало, с его точки зрения, все неудачи девушки, ибо власти предержащие не упускали случая, чтобы «противоречить ей, мешать ей, вредить ей». Интересно, что знаменитый шартист не попытался подкрепить свой тезис о противоречиях между Девой и королевским окружением более строгими научными аргументами: ему было достаточно констатировать нелюбовь элиты к девушке, главной целью которой всегда оставалась не только защита Франции — этого «святого королевства», «царства Иисуса» на земле — от внешнего врага, но и «пробуждение униженного народа». Вот почему, писал Кишра, только «опыт Революции» (expérience de la Révolution) позволяет правильно понять историю Девы — простой крестьянки, вышедшей «из самых низов», которая из-за зависти и противодействия властей предержащих отдала жизнь за свою страну и за рожденную ее усилиями единую французскую нацию как истинная мученица — святая, которую не признало Средневековье, но которую обязана признать современность.

Столь же заметно влияние Мишле сказалось на творчестве другого либерального французского историка первой половины XIX века — Анри Мартена. Его заслугой, безусловно, следует признать популяризацию личности Жанны д’Арк: его «История Франции», впервые увидевшая свет в 1833 году, публиковалась затем вплоть до 1855 года. В 1857 году вышло первое отдельное издание главы, посвященной Орлеанской Деве, и в том же году появилось еще пять переизданий. Затем книга регулярно переиздавалась с 1864 по 1880 год, а в 1885 году вышло иллюстрированное издание.

Именно сочинению Мартена французские читатели были обязаны знакомством с новыми источниками, открытыми Ж. Кишра, и с позициями либеральной историографии относительно личности Жанны д’Арк. Несмотря на то что взгляды самого автора со временем несколько изменились — в частности, это коснулось проблемы откровений Девы, — в вопросе о крестьянском происхождении своей героини и в противопоставлении ее миру знати он всегда оставался верен идеалам либерализма. Для Мартена, как и для Кишра, ключом к пониманию деяний Жанны д’Арк являлась Французская революция, поскольку, как он отмечал, «история пишется одним лишь свободным народом». «Новое общество», созданное во Франции после событий конца XVIII века, было готово, по мнению автора, воспринять Деву как «мессию национальной идеи» (le Messie de la nationalité) и саму «душу Франции» (l’âme même de la France), а также понять ту сугубо негативную роль, которую сыграли в судьбе героини из народа Карл VII и его ближайшее окружение.