Изящное искусство сталкинга

О романе Филипа Ларкина «Джилл»

Филип Ларкин написал книгу «Джилл» в двадцать один год, еще до того как стал одним из ключевых английских поэтов послевоенного времени. В рамках нашей нерегулярной рубрики «Надо перевести» Егор Шеремет рассказывает, как этот университетский роман о неловком стипендиате постепенно оборачивается историей одержимости и преследования, а его герой превращается в тревожного двойника самого писателя.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Philip Larkin. Jill. London: Faber and Faber, 2005

Филип Ларкин — удивительный человек. За 63 года жизни заложник очков с пугающе толстыми линзами попробовал себя в роли поэта, джаз-критика, заслуженного библиотекаря Великобритании, отказника от престижного звания придворного поэта и автора самого известного английского матерного стишка (They fuck you up, your mum and dad). А еще Ларкин писал прозу. Правда, только в самом начале своей насыщенной литературной карьеры.

Свой первый роман «Джилл» Ларкин написал в 1944 году, накануне выпуска из Оксфордского университета. Совсем неудивительно, что дебютный протагонист поэта оказался его точной копией — зажатым, нелепым и чуточку извращенным студентом Джоном Кемпом, попавшим в «Бычий Брод» благодаря упорному труду и щепотке удачи. 21-летний автор пошел по стопам великого Ивлина Во, зачинателя моды на университетские романы. Но если нарратив «Упадка и разрушения» издевался над избалованными студентами и тупоголовыми преподавателями, то центральная история «Джилл» вертелась вокруг совсем другой проблемы — изломанной мужской психики.

В первой части романа симпатии Ларкина явно лежат на стороне Кемпа. Писатель подробно описывает неуверенность своего героя, попавшего в диковинный мир богатых наследников и молодых гениев. Аватар Ларкина страдает по поводу и без — он стесняется своего простого происхождения, невзрачной внешности, принципиальной бесталанности. Кемп агрессивно отказывается замечать, что достиг невероятных высот — получил оксфордскую стипендию. Неслучайно первое знакомство с университетским городом провоцирует его на побег в уютное, но предельно скучное прошлое:

«Он стоял на тротуаре, не сожалея о небольшой задержке, ведь он впервые собирался поселиться в университете и так боялся, что даже сейчас, будь у него такая возможность, развернулся бы и убежал обратно в свою прежнюю жизнь. Тот факт, что он годами готовился к этому моменту, не имел никакого значения: если он не мог убежать обратно домой, то, по крайней мере, предпочел бы побродить без дела, постепенно приближаясь к колледжу, в котором он числился стипендиатом».

Масла в огонь подливает сосед Кемпа — ловелас Кристофер Уорнер, чьи влиятельные предки и хорошо подвешенный язык заставляют героя пойти на наглую ложь. Чтобы сблизиться со сногсшибательным студентом, герой выдумывает себе сестру — очаровательную Джилл. Учеба моментально отступает на второй план. Кемп проводит все свободное время в мыслях о лжесестренке, потчуя Уорнера рассказами о ее невинности, красоте и интеллекте. А затем Кемп встречает «реальную» Джилл — 15-летнюю Джиллиан, младшую сестру подруги Уорнера. Что же делает наш герой? Правильно, начинает преследовать девочку-подростка, заваливая ее признаниями в любви и постоянными знаками внимания.

Появление Джиллиан — водораздел «Джилл», предлагающий читателям две трактовки. Первая: Ларкин осуждает действия своего героя, критикуя нездоровую любовь взрослого мужчины к маленькой девочке. Вторая: Ларкин действительно верит в любовь Кемпа к Джиллиан, выводя протагониста истинным романтиком. Амбивалентный стиль романа (Ларкин описывает эмоциональные порывы героя таким же суховатым языком, как и обычные прогулки по улочкам Оксфорда) поддерживает обе версии. Но беглое знакомство с биографией поэта склоняет чашу весов ко второй теории: будучи студентом, 21-летний Ларкин действительно встречался с 16-летней школьницей Рут Боуман.

«Она была галлюцинацией невинности: ему нравилось представлять, что ее занимают только простые, безобидные вещи, такие как экзамены и дружба, и, как ему казалось, каждая минута словно проясняла ее образ, будто этот образ долго лежал в его памяти, покрытый пылью, в ожидании того момента, когда это должно было произойти. Он часами заполнял листы бумаги — теперь уже не письмами, а ее адресом и именем, повторяемыми под разными углами разными почерками (некоторые из которых должны были имитировать ее собственный), а также нерешительными попытками нарисовать ее лицо».

Выходит, «Джилл» можно уверенно назвать примером автофикшена, причем исповедального характера. Ларкин посвящает душевным терзаниям Кемпа десятки страниц, не скупясь на триггерные эпизоды: герой преследует Джиллиан по ночным улицам, строчит ей письма, постоянно пытается остаться с ней наедине. Осознанно или неосознанно поэт написал манифест инцела-сталкера — главной бабайки современного интернета.

Следить за постепенным моральным разложением пай-мальчика Кемпа — это как подслушивать чужую исповедь. От честности Ларкина сводит скулы и першит в горле. Нетрудно понять, почему первая версия романа попала на прилавки британских магазинов в сокращенном формате. Диковинность термина «эмоциональный абьюз» не освобождала Ларкина от моральной ответственности за дурной пример подрастающему поколению:

«Его охватил необъяснимый ужас: он знал, что Кристофер не должен увидеть Джилл, иначе тот войдет и заберет ее, и, хотя она ему сейчас была не особо дорога, он был полон решимости предотвратить это любой ценой. Он начал говорить с ней очень быстро и неискренне, пытаясь отвлечь ее внимание, но, к его ужасу, она встала, желая подойти к окну. Он схватил ее, чтобы удержать, и в отчаянии превратил свой захват в объятие, надеясь затуманить ее разум чувственностью, прижимая свое лицо к ее лицу».

Учитывая, что современная литература полнится историями маньяков, гангстеров и прочих паршивых личностей, не стоит критиковать Ларкина за выбор оптики. Исповедь поэта, очевидно пишущего о преследовании и эфебофилии на личном опыте, читается как инструкция о том, как не стоит вести себя со своим любовным интересом. Тем более что сам Ларкин раскаялся в написанном, обозвав свой дебютный роман «незрелым» экспериментом.

Суровая самокритика автора — не повод пренебрегать знакомством с «Джилл». Книга Ларкина — удачный образчик антигероической литературы, успешно мимикрирующий под очередную романтическую историю. Из-за обидной непереводимости поэзии Ларкина ранний роман автора — чуть ли не единственная для русского читателя возможность органично познакомиться с работами британского мастера изящного слога и сталкинга.