Оригинал материала
От Веледы до ведьмы
Фрагмент книги Владимира Дряхлова «В священных рощах Вотана»
Языческие верования и культы германских племен, населявших окраины Римской империи в первые столетия нашей эры, недостаточно изучены в отечественной историографии. Восполнить этот пробел поможет книга Владимира Дряхлова «В священных рощах Вотана: очерк из истории древнегерманских верований». Предлагаем ознакомиться с ее фрагментом, посвященным роли женщин в культовых практиках того времени.
Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.
Владимир Дряхлов. В священных рощах Вотана: очерк из истории древнегерманских верований. СПб.: Евразия, 2026. Содержание
«Живые пережитки эпохи материнского права» (Ф. Энгельс). Среди германских племен в первые столетия н. э. сохранялись многие остаточные проявления из эпохи материнских родовых отношений. К сыновьям своих сестер германцы относились не иначе как к своим собственным и считали такие кровные узы наиболее священными, похвала матерей и жен признавалась воинами самой дорогой, мысли о пленении жен были самыми нестерпимыми для германцев — таковы немногие из упомянутых Тацитом примеров об отношении к женщинам.
«Неоднократно бывало, что <…> уже дрогнувшему и пришедшему в смятение войску не давали рассеяться женщины, неотступно молившие, ударяя себя в обнаженную грудь, не обрекать их на погибель».
Но постоянно ли женщины находились при войске? Ведь очевидно, что такой массовый эффект, когда отступавшие в панике воины осознавали свой долг защитников, случался только при наличии относительно большого числа женщин в их тылу. Последнее было наиболее реально при переселении всей массы племени на чужие земли, как это обстояло в случае с кимврами или свебами под главенством Ариовиста. О последнем случае написал Цезарь:
«Гаруды, маркоманны, трибоки, вангионы, неметы, седусии и свебы <…> свое войско окружили повозками и телегами, чтобы не оставалось никакой надежды на бегство. На них они посадили женщин, которые простирали руки к уходившим в бой и со слезами молили их не предавать в рабство римлянам».
Известно, что Цивилис перед решающим сражением с римлянами приказал поставить позади войска жен и малых детей, собранных со всего племени батавов, и вместе с ними свою мать и сестру,
«чтобы воодушевляли воинов на победу и служили укором в случае поражения».
Жрицы. Приведенное ранее свидетельство Цезаря об отсутствии у германцев жрецов наподобие друидов возможно также трактовать в пользу того, что какую-то часть культовых функций выполняли жрицы. Жриц, надо полагать, как в понятии постоянных служительниц культа, упоминал Евнапий в рассказе о переселении готов во Фракию в 376 г., следовательно, они существовали среди готов издавна.
Жриц, более всего вероятно, что не германских, а кельтских, как считал Я. де Фрис, показал Страбон при изложении ритуала гадания в войске кимвров, где были кельты-тигурины. Из описания Страбона (скорее всего, по недошедшему сочинению Посидония) известно, как они выглядели:
«…В белых одеждах, в полотняных, застегнутых фибулами мантиях, в медных поясах и босые».
Можно полагать, что для времен Цезаря культовая роль жрецов-мужчин была еще невелика: ведь основную роль в предсказании будущего при помощи жребия играли все-таки женщины, в то время как через 150 лет, в эпоху Тацита, эта роль перешла к жрецам-мужчинам и главам семей.
Возрастание роли мужчины в культовых действиях объяснимо развитием строя военной демократии. В западных землях Германии, которые примыкали к римскому лимесу, постоянно ощущалась опасность со стороны Рима. Ожидание римской агрессии способствовало росту общественного значения мужского боеспособного населения, изживанию материнских родовых отношений. В отдаленных же от границы с Римом землях пережитки матриархальных отношений сохранялись в большей мере, именно здесь процветал культ богини Нерты — Матери-земли, богини плодородия.
Тацит оставил загадку о том, что в этих местах в племени наганарвалов во время культовых действий появлялся жрец,
«обряженный по-женски».
Как же он был одет? Возможно допустить, что это явление было данью архаическим временам, когда исполнением обрядов руководили женщины, и тогда жрец в культе братьев-богов Алков действительно надевал женское платье. При опоре на известное указание Тацита о том, что мужчины у германцев обычно носили короткий плащ, можно понимать его слова о внешнем виде жреца в том смысле, что он носил более длинную одежду, чем все остальные, что-то наподобие полотняных мантий жриц из войска кимвров. Г. Вейс в общих признаках определил, что жрецы у кельтов и германцев носили длинную и широкую одежду из некрашеного полотна. Однако нельзя также и исключать того, что на шее и поясе жреца висело много магических оберегов, которые наблюдатель, сообщивший затем об этом Тациту, воспринял в своем сознании как женские украшения. Я. де Фрис допускал, что под такой формулировкой подразумевались либо одежда жреца, либо его длинные волосы как показатель знатности. Вполне вероятно, что суть таких деталей в подлинном одеянии жреца осталась непонятной для информаторов, вероятно галльских торговцев, побывавших в тех местах, чьи сведения впоследствии использовал Тацит.
В контексте идеи о возрастании роли мужчин в культовой практике возможно трактовать данные Иордана о том, что некогда готский правитель Филимер изгнал со своих земель знакомых с магией прорицательниц (magas mulieres), именовавшихся по-готски haliurunnas. Так в древнегерманском языке могли именоваться знатоки некромантии, ибо halja — обозначение Хеля, царства мертвых. В древневерхненемецком языке hellerūne обозначало «посмертную песнь», «посмертное заклятье». Можно только предположить, что изгнание этих женщин было следствием усиления жрецов, пользовавшихся покровительством Филимера (или происходивших из того же рода, что и он) и пытавшихся с его помощью взять в свои руки влияние на простонародье.
Эволюция древнегерманского племенного общества привела к своеобразному распределению сакральной сферы: жрецам-мужчинам принадлежало общее руководство сакральными действиями, осуществление важнейших обрядов (например, жертвоприношение), прорицание по общественно важным вопросам. За жрицами сохранились, скорее всего, вспомогательные функции, в том числе некоторые ритуалы гадания и предсказания будущего.
Прорицательницы. Из Тацита мы знаем, что германцы высоко ценили пророческие свойства женщин, почитая предсказательницу Альбруну и многих других ей подобных; о ней самой, кроме ее имени (в других вариантах — Aliruna, Alioruna), ничего не известно. Само имя указывает на связь с магией; слово rûna, как упоминалось нами ранее, означало в древнегерманских диалектах «тайное знание», «нашептывание». Общим же было то, что
«германцы считают, что в женщинах есть нечто священное и что им присущ пророческий дар, и они не оставляют без внимания подаваемые ими советы и не пренебрегают их прорицаниями».
Я. Гримм привел древнегерманский термин, обозначавший таких вещих женщин — itis (itisi), древнесакс. ides (idisi), древнеангл. ides (idesi). Это слово встречается в Первом Мерзербургском заклинании:
«Однажды сидели жены (idisi), почтенные там.
Некоторые оковы ковали, некоторые войско останавливали,
Некоторые развязывали узы:
Избавься от оков-уз, избеги сражающихся».
Место, где Арминий дал решающий бой римлянам, называлось Idistaviso, что понимается как «женский луг», «луг вещих жен».
То, что мнение прорицательниц бывало решающим при ведении войны, служит примером величайшего уважения, оказываемого им. Под их влиянием Ариовист отказался от сражения с Цезарем, когда замужние женщины сделали предсказание при помощи жребиев, по Плутарху — по наблюдению за водоворотами в Рейне.
К советам германских предсказательниц прислушивались и римляне. Это было не проявлением искренней веры в правоту иноземного пророчества, а, скорее всего, выражением тяги к экзотике, интереса к пугающим своей непонятностью чужеземным обрядам. В окружении императора Авла Вителлия (69 г.) находилась провидица из племени хаттов, попавшая к тому, вероятно, во время его службы в провинции Нижняя Германия. Ею было предречено, что власть Вителлия будет прочной и долгой лишь в том случае, если он переживет своих родителей. Это предсказание стало причиной для подозрения Вителлия в причастности к смерти своей матери, умершей при загадочных обстоятельствах.
К германским оракулам тянуло императора Домициана (81–96). В начале его правления к нему вместе с вождем семнонов Масием приезжала молодая предсказательница Ганна, они были приняты императором и затем вернулись на родину. В последний день своей жизни Домициан общался с германским толкователем примет из неназванного племени, возможно из романизированных убиев:
«Наутро привели германского гадателя, который на вопрос о молнии предсказал перемену власти; император выслушал его и приговорил к смерти».
Легендарная Веледа. Достаточно подробно известно о Веледе — молодой девушке, получившей известность у римских авторов благодаря своему идейному руководству в знаменитом восстании батавов и других германских племен против римского господства в 69–70 гг.
«Девушку эту из племени бруктеров варвары слушались во всем, ибо германцы всегда верили, будто многие женщины обладают даром прорицать будущее … благоговение перед Веледой еще возросло, когда сбылись ее предсказания о победе германцев и гибели римских легионов».
Ее имя, предположительно, восходит к галльскому veles («колдунья», «вещунья», «прорицательница»). Веледу скрывали от людских глаз, дабы внушить к ней наибольшее почтение.
«Живет Веледа в высокой башне, задавать ей вопросы можно только через родственника, который также передает и пророчества».
При ней безотлучно находился кто-то из родичей, Тацит, во всяком случае, назвал ее окружение «приближенными». Они, видимо, занимались обслуживанием Веледы в быту и выполняли ее поручения.
Отличительной чертой германских предсказательниц, наподобие Веледы и Ганны, была их молодость, и потому их нельзя приравнять к замужним женщинам-прорицательницам в войске Ариовиста. В отличие от обычных племенных оракулов, Веледа имела большое общественное влияние не только среди бруктеров, но и у большинства прирейнских племен. Ей присылали дары и часть военной добычи, Юлий Цивилис отправил ей в дар по реке захваченную римскую трирему. Жители Агриппиновой Колонии избрали Веледу своим посредником на переговорах с германцами.
Римское командование по мере спада восстания и овладения военной инициативой вело тайные переговоры с Веледой, уговаривая ее использовать свой авторитет для изменения хода войны. После подавления восстания Веледа продолжала свои пророчества в глуби германских лесов.
Тацит впоследствии написал, что
«в правление божественного Веспасиана мы видели … Веледу».
Обстоятельства ее пленения неизвестны. Вероятно, знаменитая вещунья попала в плен примерно в 70‑х гг., во время войн на Рейне, и затем была проведена в одном из триумфальных шествий в Риме. То, что она была явно пленена, известно из слов поэта Публия Папиния Стация о
«молитвах пленной Веледы».
В 1950‑х гг. в Ардее, в нескольких километрах от Рима, нашлась шутливая надпись на греческом языке, где упоминалась Веледа. Судя по всему, плененная пророчица после победного триумфа была поселена здесь. Ее имя было дано как Βελήδα. В тексте надписи говорится «о Беледе, надменной деве-пророчице, которой поклоняются те, кто пьет воду из Рейна».
Но после пленения Веледы пророческая практика вещих девушек не исчезла. Дион Кассий, рассказав о приезде Ганны к Домициану, оценил ее как продолжательницу дела Веледы.
На египетском острове Элефантина, где служили римские и греко-египетские солдаты, был найден остракон от II в. н. э. с надписью на греческом языке:
«Waluburga. Se[m]nonis Sybilla».
По версии Р. Зимека, это имя предсказательницы из племени семнонов, ибо для кельтов того времени неизвестны имена с окончанием на -burg. Валубурга, предположительно, не была рабыней, но прислуживала при каком-то офицере и потому попала в солдатский список.
Загадка Веледы. Как заметила Х. Дэвидсон, ничего не известно о ее способе прорицания. То, что Веледа предсказывала будущее по внутренностям принесенных в жертву людей, как это совершали кельты, вряд ли возможно. Она проживала в башне (или строении, более высоком, нежели обычные жилища германцев), вероятней всего деревянной, где постоянные гадания с истечением крови вряд ли были приемлемы. Помимо всего, такой способ гадания неизвестен для германцев.
Тацит, скрупулезно изложив все детали о восстании батавов, ничего не сообщил о подобном способе гадания Веледы. Если бы она действительно гадала по внутренним органам умерщвленных римлян, то это бы стало достоянием широкой гласности. Известно, что после одной из первых побед над римлянами в дар Веледе был отправлен под охраной пленный легат Муний Луперк. Трудно гадать о том, что ожидало бы того по прибытии к Веледе, если бы сопровождавшие германцы не убили Луперка по дороге к ней.
Совершение ритуала Веледой было не явным, прилюдным, а скрытым от глаз людей. Возможность гадания по полету птиц здесь отпадает, ибо подобное требовало регулярного пребывания на лоне природы для наблюдений за поведением пернатых. Также она не могла гадать по жеребьевым палочкам с рунами, что также совершалось под открытым небом. Она гадала как-то иначе. Единственно возможным способом при ее уединенном (если не сказать — затворническом) образе жизни могло оказаться только предсказание по пению птиц, ибо их можно было слышать, не покидая своей башни. Тацит сообщал, что среди всех видов прорицаний среди германцев имелось предсказание
«по голосам и полету птиц».
О таком способе гадания среди варваров упоминал Прокопий Кесарийский. «Малый перечень…» в п. 13 также называл гадание по птицам (de auguries vel avium) среди прочих языческих приемов гадания. Но из последнего определения непонятен стиль гадания: то ли составитель имел в виду авгурии в их широком античном понимании, то ли какую-то отдельную деталь (полет, голос) из поведения птиц.
В случае с Веледой нами намечено только направление к решению ее последней загадки. Но она остается неразгаданной, когда убедительный и однозначный ответ для нее попросту невозможен из состояния наших источников.
Судьба жриц и прорицательниц. Ко времени раннего Средневековья их положение изменилось. Причины упадка прежнего общественного положения германского жречества, отсутствие потребности в его дальнейшем восполнении были одинаковыми как для жрецов, так и для жриц.
Но при всем этом личные потребности людей в определении ближайшего будущего через предзнаменования и предсказания вещих людей сохранились и нуждались в своей реализации. Источники подтверждают, что женщины-вещуньи как часть еще существовавшего тогда квазижречества продолжали свой промысел. В 566 г. герцог Гунтрамн получал предсказания от женщины, которая обладала даром пророчицы. Другая предсказательница жила в области Вердена.
«Одна женщина, одержимая духом прорицательным, прорицанием доставляла большой доход господам своим и благодаря этому добилась их расположения, так что они отпустили ее на волю… В самом деле, если кто-либо совершал кражу или какое злодеяние, она тотчас показывала, куда ушел вор, кому передал или что сделал с краденым. Ежедневно она собирала золото и серебро и появлялась в украшениях, так что в народе принимали ее за какое-то божественное существо».
Вполне допустимо, как мы высказывались ранее, что жрицы и предсказательницы вроде Веледы в древнегерманских культах, в отличие от жрецов, не выполняли никаких организаторских функций и преимущественно занимались в основном гаданием о предстоящем. К их ведению также можно отнести занятия лечебной магией и знание лекарственных растений: из Тацита известно, что лечением раненых обычно занимались женщины.
Потому эти функции жриц и в особенности предсказательниц оказались менее затронутыми упадком племенных святилищ и культов с началом расселения в римских провинциях и последовавшей христианизации. Специализируясь на гаданиях по частным вопросам и на народной медицине (не исключая и вредоносную магию), они уже воспринимались не иначе как ведьмы. Спрос на колдовские приемы был достаточно распространенным в те времена. Колдуны имелись в большинстве селений и воспринимались в сознании как связанные с магическими силами, поэтому их помощь была необходима для того, чтобы обеспечить плодородие полей, добычу на охоте или победу в бою. Колдуны и колдуньи варили приворотные снадобья, предлагали амулеты для защиты от телесных ран, использовали магию для исцеления болезней. LXIV глава «Салической Правды» под названием «О прислужнике при колдовстве» как раз упоминала
«котел, где ведьмы варят свои снадобья»,
что убеждает о наличии связи колдуний-провидиц со знанием свойств растений, растительной магией и т. п.
«Салическая Правда», отражая некоторые языческие по сути детали из жизни и быта франков, еще не предусматривала наказаний за колдовство, кроме штрафа в 200 солидов за съедение ведьмой человека, равного по сумме вергельду за убийство свободного франка. Но непонятно, о каком человеке шла речь: умерщвленном в ходе колдовского ритуала или же умершем естественной смертью. Судебник налагал также высокий штраф (89 солидов) за недоказанное обвинение женщины в колдовстве. Но к концу VI столетия отношение к колдуньям и их промыслам изменилось: по приказу королевы Фредегонды уличенные в колдовстве женщины после пыток были казнены.