За землянку, товарищи!

Из книги «Земляночное движение середины 1960-х — начала 1990-х годов и его вдохновитель И. К. Писарев»

В конце 1960-х в Подмосковье поэт и турист Илья Писарев начал строить лесные избы и рыть землянки, подводя под эту деятельность квазифилософские основания. Постепенно вокруг него сложился круг единомышленников, по-своему типичный для позднесоветского общества. Публикуем отрывок из исследования «земляночного движения».

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Мария Цыбульская. «Мы решили сделать землянку как базу будущего»: земляночное движение середины 1960-х — начала 1990-х годов и его вдохновитель И. К. Писарев. М.: Канон+, РООИ «Реабилитация», 2027. Содержание

Первая землянка в Дьяково

Место для строительства первой землянки было выбрано по той же Савеловской дороге, несколько дальше от станции Турист в Ольговском лесничестве, недалеко от деревни Дьяково . Первую землянку начали рыть на майские праздники, весной 1968 г., на высоком берегу ручья с говорящим именем Клубиш. Склон этого ручья был покрыт густым так называемым перестойным еловым лесом, там ели до полметра в диаметре были нормой, а были и толще. И вот в этом самом месте была построена землянка. Все строилось из ветровала и бурелома. В перестойных лесах любой ветерок немедленно валил множество деревьев, которые сразу подвергались обработке .

Землянка была построена, вернее, просто выкопана: три метра глубиной и 12 квадратов (3×4). Потом в нее поместили небольшой срубчик, сделали сверху накат, к осени кончили. Сруб был дилетантский, из круглых бревен, углы в лапу, так подрубались, чтобы одна на другой лежала заподлицо. Пол был выложен жердями, ходили по чистому . Вдоль стен были сделаны полати из наворованных досок, середина полатей поднималась, и это был стол с сиденьями. Если в избе была буржуйка, то уже в землянке Василий с Игорем соорудили кирпичную печь, зимой там было достаточно тепло. Каждый кирпич для печки был принесен в рюкзаках со станции Турист. Как правило, еще в Москве по дороге все заходили на ближайшую стройку и оттуда тырили эти кирпичи. При советской власти это была норма. В землянке были четыре оконных люка, с которых днем крышки снимались, и было светло. Вокруг елочки росли. Игорь с Василием проводили в лесу на землянке каждые выходные, приезжали сразу после работы в пятницу вечером, в то время как большинство народу приезжало в субботу.

Василий Грузинов: На прежней работе сперва не было этой пятидневки. И первые годы я просто каждую субботу брал за свой счет. Потом ввели пятидневку со скользящим графиком 59, и я сказал: «Или не ставьте меня на субботу, или буду продолжать каждую субботу за свой счет брать. По субботам работать все равно не буду. Как вы оформите — не мое дело».

Нина Таубкина: Я вообще сумасшедшая была по молодости: выезжала электричкой 0:25, приезжала в Турист и каждый раз плутала. Дойти надо было до Парамоново, потом до Дьяково и от Дьяково в сторону к землянке. Я приходила в 4 утра, Писарев: «Господи, Таубкина пришла». Новый 1969­-й год мы встречали уже на землянке. С этой землянкой у многих маёвцев связано очень многое. Это уже позже на КСП нельзя было говорить о землянке, а вначале все знали, все ходили, наоборот, мы гордились землянкой, и Писарева все знали .

В начале 1969 г. Писарев задумал построить плотину и новую, уже большую землянку как некий свободный филиал КСП, где будет библиотека, фонотека, где он создаст все условия для собирания и общения творческих людей. Плотину строил Дихтер .

Александр Воронов (по кличке Козерог): «…Это плотина будущая, запруда ручья. Вон на заднем плане за Игорем видны просмоленные бревна. И уже летом того года мы вдвоем с Игорем выкопали будущий прудик и этим грунтом отсыпали тело плотины. Когда прудик заполнился водой ручья, купались по утрам. Я тогда понял, что с этим парнем можно построить пирамиду Хеопса».

Василий Грузинов: Осенью 1969-­го была эпопея с неудавшейся плотиной внизу на Клубише, чтобы был водоем при малой землянке на горе. Вкопали два рядочка бревен, натыкали слег  и поверх меж ними засыпали. На ноябрьские праздники навалило снега чуть не по колено, а на следующей неделе резко потеплело до плюс девяти. Все это мгновенно растаяло, и мощным паводком так называемую плотину — часть бревен, слеги и все, что насыпали, смыло к чертовой бабушке. Стало понятно, что плотина — слишком серьезное сооружение .

Нариман Арасланов — «зашелец и осталец»

О Наримане тоже хочется сказать особо. Он был на десять-пятнадцать лет старше Игоря Писарева. Никто толком не знал год его рождения: Василий Грузинов датировал год рождения Наримана между 1925 и 1930-­м. Алексей Пермин  вспоминает, что в 1969–1970­-е гг. Игорь называл Наримана «42-­летним соратником»: «Он этим очень гордился, потому что он чувствовал, что ему к тридцати, так сказать, а „30 лет — это время вершины“ , а тут: мы еще не старые, мы еще дадим жару!» Сам Игорь Писарев в конце 1970­-х представлял Наримана «наш пятидесятилетний товарищ» .

Михаил Трубецкой: Больше всего меня поразил рассказ Васи о том, как появился в землянке Нариман. Он тогда работал с Игорем Писаревым на заводе «Салют». И как-­то стал вдруг у него спрашивать: «Игорь, куда ты так стремительно в пятницу уходишь? — Я вот на прогулку с ребятами своими, с боксерами, езжу, а ты тоже вот какой-­то…» — А Писарев ему говорит: «Да нет, я в лес хожу, там…» — А Нариман говорит: «Классно, я тоже хочу, возьми меня в лес». Нариман этот — видимо, он хороший человек, но на вид он малый и спортивный такой, ну, мало ли что. Поэтому Игорь говорит ему: «Ну ладно, хочешь в лес — приходи». — «А куда?» — Игорь говорит: «Ты доедешь до станции Турист на железной дороге. Потом выйдешь и иди обратно в сторону Москвы. Там будет маленькая речка, под железной дорогой мостик такой. Вот дойдешь до этой речки обратно, поворачиваешь направо, и вдоль по берегу идешь — и ты до нас дойдешь», — сказал Писарев. Видимо, многие спрашивали у Писарева, и он так всех «посылал». Ну, нельзя же сотрудникам сказать: «Иди ты на…» А никто же и не дойдет. И — никто, никогда. И тут Нариман попал «под раздачу»… И вот Писарев сидит в Туристе, они беседуют с кем­-то там: Вася, поскольку Вася там был всегда, еще кто-­то из старожилов. И вдруг раздается лай. И снизу откуда-­то кто­-то лезет. Там же овраг. Сначала выскакивает фокстерьерчик, веселенький такой, с хвостиком, а за ним поднимается рюкзак огромный, а за рюкзаком Нариман. И говорит: «Игорь, как ты мне хорошо объяснил!». У Игоря глаза повылезли на лоб, и он сказал: «Все, Нариман, извини, все, ты — наш». И этот веселый такой: «Классно я прошелся так…» Достойный подход такой, «без билетов». Васин рассказ меня поразил. Он же спортсмен, чемпион в весе каком-­то по боксу. Я с ним боролся, его не скрутить никак .

Александр Костромин: Нариман — он из какого-­то секретного изобретательского подразделения в Королевском КБ. А это в значительной степени полет фантазии, чтобы додумываться до нетривиальных вещей. Вот один из них был изобретатель Нариман Арасланов. Центром компании были Игорь Писарев и Вася. Нариман — это лицо примкнувшее и, так сказать, человек вольный, который отличался тем, что ему в общем-­то землянка как таковая была не нужна, потому что его хобби было скатить два бревна и на них ночевать в лесу. Поэтому он такой вот «зашелец и осталец». Но он очень много сделал для того, чтобы была комфортная атмосфера в лесу и хорошие отношения между людьми. В это он вкладывался очень сильно. В Туристе основная специализация Наримана была сжигать пни. Сжигали прямо на корню, они долго горят. Задача была двойная: во-­первых, эти огромные объемы натесанной стружки, щепы (понятно, что на следующий день приходит лесник и… он прав с точки зрения закона) — это тоже надо сжигать. И вот этой щепой обкладывались пни и все это горело долго, щепа ведь тоже сырая.

Армейскому призыву Нариман не подлежал, потому что росту в нем было 149 см, а меньше 150 в армию не брали. Он был спортсмен, боксер наилегчайшей категории и тренер по боксу. В своей категории в каком-­то году он занимал второе место по Москве. В лесу часто можно было увидеть, как он боксирует с каким­-нибудь кустом, чтобы поддержать спортивную форму. Нариман очень много сделал на землянке. Неимоверно добрый, светлый и незлобивый человек, всех любил, всем помогал. Он стал одним из «столпов» земляночного движения: своими неизменными приветливостью, доброжелательностью, внимательностью, настроенностью на общение, постоянством и верностью общему делу. Поддерживал в земляночном кругу открытые отношения между людьми, взаимное доверие. Если кому-­то хотелось выговориться, его слушали, если была нужна помощь, помогали. Когда в Московском КСП начался трудный период и все опасались обысков, Нариман предложил весь имевшийся у ребят самиздат свезти к нему домой: так было безопаснее, поскольку он был близок к Р. М. Горбачевой и обыска у него можно было не ожидать. Так и сделали, никто не пострадал.

В определенный период своей жизни Нариман близко к сердцу воспринял «Бхагавад­гиту». На землянке он часто ее цитировал, щедро делился своими духовными открытиями. В какой-­то момент, вдохновившись общением с православной частью земляночного окружения, он крестился в православную веру. Но потеряв горячо любимую жену, очень горевал и, не найдя утешения в православной молитве, вернулся к мантрам. В период, когда Игорь уже после операции строил дом на Пятницком шоссе, Нариман почти каждый день прибегал к нему (зимой — на лыжах), чтобы помочь. Ушел из жизни через несколько лет после Игоря.

Виктор Аромштам: Нариман был одним из самых удивительных людей, с которыми мне посчастливилось быть знакомым. Внешне он казался простым советским человеком, но был весьма непрост. Это был философ. А еще он был спортсмен. Бокс занимал в его жизни весьма значительное место. Он с виду был маленький и хрупкий. Но это было очень обманчиво. В его кулаках скрывалась сокрушительная сила. Пока все еще спали в землянке после полуночного бдения под звездным небом, Нариман раненько поутру уже тренировался. Он подвешивал бревно на цепи или веревке, чем­-то мягким его обматывал, надевал перчатки и боксировал, прыгая, словно заведенная пружинка, вокруг этой самодельной груши и нанося ей сокрушительные удары. И в течение дня обязательно делал несколько подходов к своему импровизированному «снаряду», часто обучал кого-­то борцовским приемам. Его неуемная энергия поражала: он экспериментировал над собой с целью разработки методов выживания в экстремальных условиях. В Костинской землянке он начал ночевать зимой в сугробе, как медведь в берлоге. Учился при этом сохранять тепло и не замерзнуть. Потом рассказывал, что вовсе и не было холодно. Или устраивал себе гнездо на дереве так, чтобы удобно было спать. А ведь это дикий лес, и там полно всяких зверюшек. Однажды лось проявил живой интерес к такой ночевке и пытался поддеть его рогами. Но все, слава Богу, обошлось. Воспитывала его бабка татарка и учила смотреть пристально, не моргая, на Луну, вглядываться и пытаться разглядеть пятна, чтобы сохранить себе хорошее зрение. Наримана, этого замечательного человека, помнят и с теплотой вспоминают очень и очень многие современники, теперь уже немолодые люди старшего поколения.