Голдинг указующий

К некруглому юбилею автора «Повелителя мух»

На прошлой неделе исполнилось 115 лет со дня рождения английского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе Уильяма Голдинга. Наибольшую известность получил его первый роман «Повелитель мух». О том, как мотивы голдинговского дебюта преломляются в современной российской прозе, рассуждает Сергей Лебедев.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Некруглый юбилей Уильяма Голдинга — повод не только вспомнить склонного, по выражению литературоведа Джона Кэри, «к депрессии алкоголика» и его самую известную книгу, но и проследить влияние «Повелителя мух» на отечественную литературу последних лет. В оптике, заданной романом, выходят книги, авторы которых пытаются описать и осмыслить современные проблемы и даже наметить пути их решения.

Если на Западе «Повелитель мух» остается образцом для построения герметичных миров, которыми пользуются писатели в диапазоне от Стивена Кинга до Тома Шарпа, то у нас книга скорее служит барометром общественно-политических настроений. Пока господствовала советская литература о счастливом детстве, отрочестве и юности, английский автор плохо вписывался в «извечное стремление детей к раскрытию тайн, к товариществу и справедливости». Владислав Крапивин, развивавший это стремление и в литературе, и в жизни (клуб «Каравелла»), в том же интервью прямо говорил: «Идеи, настроения и дух „Каравеллы“ всегда были прямой противоположностью тем, о которых писал Голдинг. Наоборот, ребята, читая „Повелителя мух“, пожимали плечами: как такое могло случиться?» Однако тень «такой» тревоги не покидает страницы его собственных книг, вспомнить хотя бы «Мальчика со шпагой», пускай писатель и «счастливо» спас своих персонажей из конфликтных зон.

О «таком» в антураже родных осин куда откровеннее писал, к примеру, Владимир Железников в «Чучеле». Экранизация повести подняла в 1983 году волну негодования: звучали восклицания в диапазоне от «советские дети не такие» до требований картину вообще уничтожить. Об антисоциальном поведении детей снят также фильм «До первой крови» (1989) — что любопытно, по сценарию автора «Вредных советов» Григория Остера, но тут уже реакция была помягче. А ведь еще раньше появились Стругацкие с, например, «Отягощенными злом» и в особенности Кир Булычев, проповедовавший, воспользуемся тут формулировкой Шамиля Идиатуллина, «гуманизм с фирменной жестокостью». К слову, Голдингом он также не брезговал: так, в рассказе «Красный олень — белый олень» Булычев использовал сюжетную идею из «Наследников» нобелиата.

На сломе эпох Голдинга понесли уже по другим ухабам. О том, как в свободной вроде бы России из него вдруг стали «аккуратно делать Гершензона», оборачивая консервативный посыл писателя в охранительный пафос, прекрасно разобрала Мария Елиферова.

Но именно тогда же в наших широтах появилась литература, предлагавшая смотреть на реальность через оптику, отстроенную автором в «Повелителе мух». Так, именно в 2018-м вышла визионерская повесть Дмитрия Гаричева «Мальчики», впоследствии удостоенная премии Андрея Белого. Высокая оценка мало способстствовала приятию произведения в литературной среде — судя, например, по отзывам ридеров «Нацбеста», оно вызвало больше недоумения и даже отторжения, чем попыток осмыслить текст с любой из возможных сторон: сюжета, языка или актуальной повестки. Чтобы не спойлерить и не приращивать лишние смыслы, сошлемся на слова автора: «[моя книга — это] „комментарий к тому, что происходит здесь и сейчас: мы находимся в бинарном мире, что само по себе огромная проблема („их двое, и мир для них“), и вдобавок тяготеем к абсолютному стиранию Другого и всякой памяти о нем, но, стирая Другого, неизбежно, по школьной диалектике, стираем сами себя. История моей выдуманной по новостным мотивам республики — это больше повод, площадка для того, чтобы поднять на ней эти вопросы. В этом смысле, пожалуй, можно говорить о некоем предостережении, впрочем, вполне себе вневременном». Вполне исчерпывающе.

Но «Мальчики», к слову, — это еще и способ взглянуть на Голдинга под другим углом, недаром Гаричев, поэт и переводчик, смешивает «Повелителя мух» с «Праздником непослушания». Но «Праздником» ли? Нравоучительная сказка Сергея Михалкова от 1971 года — бледная копия повести «Тимпетиль — город без родителей» Генри Винтерфельда, выпущенной в 1937 году под псевдонимом Михаэль Манфред, а затем переведенной на множество языков, кроме русского. И не случайно же «идея» книги у нашего гимнографа возникла именно во время отдыха за рубежом, в Карловых Варах, но не о том сейчас речь — знал ли Голдинг творчество Винтерфельда? Ведь «Повелитель мух» куда ближе по духу и, главное, сюжету «Тимпетилю», чем «Коралловому острову» Роберта Баллантайна, который вслед за «признанием» Голдинга принято считать отправной точкой его литературного дебюта. Последнего понять легко: пародия не плагиат. И наши, да и не только наши литературоведы по сей день идут по заданному следу — Баллантайн, библейские мотивы…

…а российские писатели все норовят свернуть на обочину, где все так же встречаются «повелитель» и «непослушание». А еще — Голдинг и Стивен Кинг. В качестве примера подобных пересечений можно привести предковидных «Вьюрков» Дарьи Бобылевой и появившийся в постковидный, начавшийся аккурат после февраля 2022-го период «Тоннель» Яны Вагнер. Причем если первая книга лишь вызывает ассоциации и с Голдингом, и с наследующим ему кинговским романом «Под куполом», то вторая прямо к ним апеллирует — начиная с эпиграфа из «Повелителя мух». Но обе по большому счету работают на осмысление феномена изоляции, в которую наша страна начала погружаться после 2014 года и где она предстает уже не «осажденной крепостью», как бы того хотелось пропаганде, а «заброшкой» в ситуации, «когда начальство ушло». Главные враги здесь не внешние — хоть из недр истории, хоть из глубин Вселенной, — а «домашние», вполне узнаваемые типажи, некогда классифицируемые как Homo soveticus. Об этом первыми предостерегали еще «Вьюрки», ну а препарировать их принялись уже в «Тоннеле». Своеобразное развитие эта тема получила в текстах последнего литературного сезона — в «Крууге» Анны Лужбиной с подростковой опричниной в удаленных карельских поселках и «Мге» Дарьи Промч, где в замкнутом мире молодежь призывного возраста погрязает в круговой поруке: они тут поджигатели, они же пожарные.

Кого спасать в обществе, где настрой всех героев можно описать фразой «гори все синим пламенем»? Остается спасать детей — именно это происходит в «Несуществующем причале» Нины Дашевской (2025). Ее небольшая повесть напоминает «Повелителя мух» лишь отчасти, хотя он упорно в ней упоминается. Дашевская предлагает молодым особый выход из изоляции — не в реальность вечной войны, а в собственный мир, сообразный мечтам и желаниям каждого. Воюющим взрослым он точно недоступен. И если в литературоцентричной стране, которой по-прежнему Россия остается, Голдинг все еще служит барометром царящих в обществе настроений, эдаким указующим на них перстом, то в написаное в «Причале» стоит верить.