Александр Верховский. Антиэкстремистское законодательство и злоупотребления при его применении

Мы публикуем доклад, вошедший в только что вышедший сборник докладов Центра "СОВА" - "Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году". Этот доклад существенно переработан и дополнен по сравнению с первой версией, представленной Центром "СОВА" в сентябре 2007 года.

Содержание

Структура антиэкстремистского законодательства

Анализ поправок 2006 года

Анализ поправок 2007 года

Неправомерное правоприменение

Уголовные санкции

Санкции в отношении организаций

Санкции в отношении СМИ

Иные виды санкций

Заключение

Приложение. Определения экстремизма и экстремистских материалов

Применение законов, обычно называемых "антиэкстремистскими", стало обращать на себя повышенное внимание в 2006 и особенно в 2007 году. Кажется, уже нет необходимости доказывать, что это законодательство используется как инструмент политического давления и манипулирования, но такие подозрения возникали у некоторых наблюдателей уже в момент принятия закона "О противодействии экстремистской деятельности" в 2002 году [1] и по первому опыту его применения [2].

Множащиеся в последнее время сообщения СМИ и заявления со стороны политической оппозиции не создают ясной картины. Возможно, дело в казуистичности и запутанности антиэкстремистского законодательства. Эти качества и до сих пор не позволяют большинству пишущих о нем избегать грубых ошибок и явно неверных интерпретаций.

Данный доклад призван дать общее представление о том, как устроена и функционирует совокупность правовых норм, называемых "антиэкстремистским законодательством", проанализировать поправки, внесенные в него в 2006 и 2007 годах, а главное - практику неправомерного правоприменения за все пять лет существования этого законодательства [3].

Структура антиэкстремистского законодательства

Закон "О противодействии экстремистской деятельности" был принят в июле 2002 года. Он дает определение такой деятельности (понятие "экстремизм", согласно закону, ей синонимично) и устанавливает специальные процедуры наказания за экстремизм для общественных объединений любого типа (кроме политических партий, для которых процедуры не изменились) и средств массовой информации. Именно организации (зарегистрированные или нет) и СМИ - основные объекты этого закона.

Одновременно были приняты поправки в целый ряд других законов, в первую очередь для приведения их в соответствие с законом "О противодействии экстремистской деятельности". Но поправки были внесены также в Уголовный кодекс (УК) и в Кодекс об административных правонарушениях (КоАП), где были установлены новые составы преступлений и правонарушений, связанных с экстремистской деятельностью.

Далее закон "О противодействии экстремистской деятельности" и совокупность принятых в связи с ним поправок в другие законы я буду для краткости именовать антиэкстремистским законодательством или Законом 2002 года, хотя поправки продолжали вноситься и в последующий период.

Определение экстремизма в Законе 2002 года не увязано с обыденными или политологическими значениями слова "экстремизм". Более того, определение не содержит никаких родовых признаков, оно дано простым перечнем деяний, так что этот перечень всегда может быть изменен как угодно. И за пять лет он уже был изменен дважды (определение приводится в Приложении; разными шрифтами там показана динамика вносившихся в него изменений). Этот список деяний приходится интерпретировать буквально, так как никакой концептуальной рамки закон не задает.

Определение экстремизма изначально включало весьма разнородные деяния. Их список был расширен в 2006 году и существенно сокращен в 2007 году, но по-прежнему остается чрезмерно пестрым. Далее я, если не оговорено иное, опираюсь на последнюю версию определения.

Экстремизм включает действительно крайне опасные деяния, такие как попытка насильственного свержения конституционного строя и террористическая деятельность (определяется она в соответствующем законе [4]; реальная террористическая деятельность на практике преследуется без использования механизмов антиэкстремистского законодательства).

Экстремизм включает деяния, похожие по описанию на криминальные, но вне контекста УК понимаемые шире, чем криминальные, так как в данном случае отсутствует ключевой для уголовного преступления признак особой общественной опасности. Это относится, например, к такому важному пункту определения, как "возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни". Таким образом, под этот пункт подпадают как уголовные преступления, описываемые в ст. 282 УК (возбуждение ненависти или вражды по ряду групповых признаков, включая эти четыре), так и сходные, но не уголовные деяния; так что газета может быть закрыта за публикацию, автор которой не будет привлечен к уголовной ответственности (например, именно так была закрыта в 2005 году газета Национал-большевистской партии (НБП) "Генеральная линия").

Само понятие национальной и тому подобной "розни" восходит к тексту Конституции (оно существовало в советском праве и ранее), но использование его без достаточных ограничений чревато чрезмерным ограничением свободы слова и других свобод. Ведь "рознь" - гораздо более широкое понятие, чем "ненависть" или "вражда", и она может быть возбуждена как косвенное следствие каких-то действий или высказываний, которые, быть может, не были на нее направлены и вообще не имели антиобщественной направленности. Человек не должен нести ответственность за отдаленные, тем более - за гипотетические последствия, как предполагает эта формулировка. Сама эта проблема не нова для правосудия, и то решение, которое предлагает закон "О противодействии экстремистской деятельности", противоречит решению, предлагаемому в практике Европейского суда по правам человека. Наказание только за высказывания, которые могут вызвать рознь, но не возбуждают ненависть и не призывают к незаконным действиям, противоречит ст. 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (см. например, дело "Джейлан против Турции", 1999).

Особо следует отметить такое понятие, как "возбуждение социальной розни", поскольку социальной рознью можно счесть вообще любое противоречие в обществе. Таким образом, обвинить в экстремистском высказывании, в принципе, можно любого человека, который публично высказывается о каком-то конфликте или выступает против кого-либо.

Есть в списке деяния, опасность которых варьируется от очень значительной до очень незначительной. Таково, например, воспрепятствование законной деятельности государственных органов и иных организаций, сопряженное с насилием или угрозой насилия. Ведь насилие может быть и грубым, и незначительным, а угрозы могут быть и весьма серьезными, и вовсе нереалистичными. Более того, сам инцидент может не быть мотивирован намерением воспрепятствовать чьей-то деятельности, а стать побочным следствием, например, бытового конфликта.

Специальные санкции за некоторые деяния вовсе сомнительны. Например, "экстремизмом" является утверждение религиозного превосходства, естественное для очень многих религиозных людей и не представляющее общественной опасности.

Согласно определению, любое, даже сугубо техническое, содействие экстремистским действиям также признается экстремизмом. Таким образом, признание экстремистскими некоторой группы или даже некоторого действия может повлечь признание экстремистскими широкого круга организаций и СМИ, как-то сотрудничавших с теми, кто был признан экстремистами. А поскольку содействие экстремизму включено в определение экстремизма, применение этого признака экстремистской деятельности может теоретически распространяться до бесконечности.

Основной санкцией за экстремистскую деятельность является ликвидация организации или СМИ. Отсутствие более мягких санкций можно было бы объяснить, наверное, чрезвычайностью самой темы экстремизма, но более мягких санкций нет в нашем законодательстве и за другие нарушения законов. Пакет поправок, в котором содержалось предложение ввести штрафы как форму наказания для СМИ, обсуждался в начале 2006 года, но был отклонен, и в целом это можно только приветствовать, так как остальные поправки этого пакета были крайне вредными[5].

Ликвидации (закрытию) может предшествовать предупреждение (одно или более) о недопустимости экстремистской деятельности. Сложившееся представление, что необходимо сперва вынести два предупреждения или даже два предупреждения в течение года, не основано на законе, а является скорее давно сложившейся интерпретацией закона. Сейчас нормы закона "О противодействии экстремистской деятельности" предусматривают три основные процедуры.

Первая звучит наиболее естественно - организация или СМИ, согласно ст.ст. 7, 8, 9 и 11, подлежит ликвидации (запрету, закрытию), "если в установленный в предупреждении срок ... не устранены допущенные нарушения, послужившие основанием для вынесения предупреждения".

Вторая процедура в наибольшей степени соответствует сложившейся практике и до сих пор применяется чаще всего: "если в течение двенадцати месяцев со дня вынесения предупреждения выявлены новые факты, свидетельствующие о наличии признаков экстремизма".

Третья процедура носит чрезвычайный характер и описана в ст.ст. 9 и 11: "в случае осуществления ... экстремистской деятельности, повлекшей за собой нарушение прав и свобод человека и гражданина, причинение вреда личности, здоровью граждан, окружающей среде, общественному порядку, общественной безопасности, собственности, законным экономическим интересам физических и (или) юридических лиц, обществу и государству или создающей реальную угрозу причинения такого вреда". Видимо, предполагается, что описанные последствия носят особо тяжкий характер, делающий предварительные предупреждения ненужными, но скорее можно сказать, что в отсутствие таких последствий организацию или СМИ и вовсе нет особой необходимости ликвидировать. Эта процедура применялась несколько раз - по отношению к организациям, рассматриваемым как террористические.

Предупреждения организациям до административной реформы 2004 года выносили регистрирующие органы, то есть органы Министерства юстиции, но возникшая в результате реформы Федеральная регистрационная служба (ФРС) не является органом юстиции и на этом основании не выносит предупреждений (законопроект, возлагающий на ФРС эту обязанность, рассматривается в парламенте). Предупреждения СМИ выносит Федеральная служба по надзору в сфере массовых коммуникаций, связи и охраны культурного наследия (Россвязьохранкультура). До 2004 года это делало Министерство печати, затем эти функции перешли к агентству с сокращенным названием Росохранкультура, которое с весны 2007 года объединено с другим в нынешнее агентство. И организациям, и СМИ может выносить предупреждения также прокуратура.

Эти предупреждения, описанные в ст.ст. 7 и 8 закона "О противодействии экстремистской деятельности", не следует путать с предостережениями, которые, согласно ст. 6, можно выносить руководителям организаций и СМИ. Предостережения не влекут никаких последствий для организаций и СМИ. Невыполнение требований, изложенных в предостережении, должно бы влечь ответственность для руководителя, но соответствующие нормы, на которые ссылается ст. 6, в законодательстве отсутствуют.

Предупреждение выносится, если упомянутые выше органы усмотрят экстремистскую деятельность. C иском о ликвидации обращаются в суд те же организации.

Предупреждение может быть оспорено в суде. Если организация или СМИ проигрывает при этом дело, а также если просто не обращается в суд в случае предупреждения, это само по себе может быть основанием для ликвидации (ст.ст. 7 и 8 Закона) - такова четвертая процедура ликвидации в дополнение к трем вышеперечисленным. Это диковинное основание ни разу не применялось само по себе как достаточное. Но оно было упомянуто среди прочих в решении о запрете НБП, вынесенном 19 апреля 2007 г.

Не отмененное предупреждение рассматривается как признание соответствующего действия организации экстремистским, даже если суд не рассматривал это предупреждение. Например, в течение года организация, получившая такое предупреждение, лишена законом права выдвигать кандидатов в Общественную палату. Это ограничение лишено практического смысла, так как Палата все равно не избирается, но в этой норме видно, что предупреждение фактически означает признание экстремистского характера действия.

Организация обязана официально отмежевываться от экстремистских действий членов своего руководства и вывести таких людей из состава руководящих органов. Отказ сделать это может быть основанием для ликвидации (что и случилось с Обществом российско-чеченской дружбы, см. ниже).

Деятельность организации может быть приостановлена без решения суда в порядке обеспечения иска о ликвидации - на срок до полугода или до прекращения замеченной экстремистской деятельности. Продолжение приостановленной деятельности является административным правонарушением (ст. 20.2.1 КоАП).

Если организация не имеет регистрации (лишена ее по основаниям, не связанным с экстремистской деятельностью, или вовсе ее не имела), она может быть запрещена за экстремистскую деятельность.

Продолжение деятельности запрещенной или ликвидированной за экстремистскую деятельность организации является уголовным преступлением (ст. 282.2 УК), максимальное наказание для организаторов - 3 года лишения свободы, для участников - 2 года, минимальное для организаторов - штраф в 100 тыс. рублей, а для участников отсутствует.

Поправками 2007 года введено обязательство публиковать список организаций, признанных экстремистскими, но пока это сделано не было, так как не установлено, какой правительственный орган это должен делать. В Думе 7 марта 2008 г. прошел второе чтение закон, обязывающий делать это Федеральную регистрационную службу [6].

Отдельный человек может получить предостережение (не предупреждение) от прокуратуры, заметившей его экстремистскую деятельность, и может обжаловать предостережение в суде. Человека нельзя наказать за экстремизм как таковой, если его действия не предусмотрены КоАП или УК.

Наказуемы, в частности, публичные призывы к экстремистской деятельности (ст. 280 УК). Отметим, что сама эта деятельность, как уже говорилось, не всегда уголовно наказуема, а вот срок по ч. 1 ст. 280 УК - до 3 лет лишения свободы, а по ч. 2, то есть если призывы опубликованы в СМИ, - до 5 лет; минимальное наказание отсутствует, но ч. 2 все-таки предполагает лишение свободы. (Если соотнести ст. 280 с определением экстремизма, получается, что, например, публичный призыв к публичному изображению свастики может быть наказан несколькими годами лишения свободы, хотя само рисование свастики наказывается максимум десятью сутками ареста.)

Наказуемо публичное возбуждение ненависти и вражды (ст. 282 УК) - от штрафа в 100 тыс. рублей до 2 лет лишения свободы и даже до 5 лет, если это совершено с использованием насилия или угрозы насилием, или с использованием служебного положения, или же организованной группой. Наказуемы демонстрирование и распространение фашистской символики (ст. 20.3 КоАП) и массовое распространение экстремистских материалов (ст. 20.29 КоАП).

Материал (печатный или любой иной по форме) признается экстремистским специальным решением суда (заведомо к таковым относятся только "труды руководителей национал-социалистской (так в законе. - А.В.) рабочей партии Германии, фашистской партии Италии"). Факт осуждения автора текста по, например, ст. 282 УК или факт вынесения предупреждения изданию за этот текст автоматически не делают текст экстремистским. Список экстремистских материалов должен публиковаться; впервые это было сделано в июле 2007 года, и, согласно ст. 20.29, наказуемо распространение только включенных в список материалов (между тем некоторые вступившие в силу решения судов по каким-то причинам в списке не отражены).

Важно отметить, что в санкциях по ст. 20.29 КоАП, кроме ареста до 15 суток, штрафов и конфискации оборудования и материалов, появилась и такая мера, как приостановление деятельности организации на срок до 90 суток (если, конечно, виновна организация, а не частное лицо). Такой организацией (в законе - "юридическим лицом") может оказаться, видимо, и СМИ.

Не массовое распространение экстремистских материалов не подпадает под эту статью КоАП. Что считать массовым распространением, остается на усмотрение суда. Впрочем, за те же действия, в принципе, может быть предъявлено и уголовное обвинение - по ст.ст. 280 или 282 УК.

Закон 2002 года не содержал перечня преступлений, которые следует считать экстремистскими. Список "преступлений экстремистского характера" был приведен в ст. 282.1 УК, предусматривающей ответственность за создание "экстремистского сообщества", то есть группы, деятельность которой направлена на совершение таких преступлений, но этот список был явно неполон: он далеко не соответствовал широте определения экстремизма (поэтому Генеральная прокуратура для сбора статистики составила свой собственный список).

Поправки 2007 года установили, что "под преступлениями экстремистской направленности в настоящем Кодексе (то есть в УК. - А.В.) понимаются преступления, совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, предусмотренные соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса и пунктом :е; части первой статьи 63 настоящего Кодекса". Все такие преступления также являются экстремистской деятельностью.

Пункт "е" ст. 63 УК устанавливает, что совершение любого преступления при указанных обстоятельствах является отягчающим обстоятельством, что может повлечь более суровое наказание. Названный мотив является также квалифицирующим признаком, то есть обязательно влечет более суровое наказание, в 11 статьях УК. К имевшимся с 1997 года ст.ст. 105 ("Убийство"), 111 ("Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью"), 112 ("Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью"), 117 ("Истязание"), 244 ("Надругательство над телами умерших и местами их захоронения") в 2007 году добавились сперва ст. 214 ("Вандализм"), а затем ст.ст. 115 ("Умышленное причинение легкого вреда здоровью"), 116 ("Побои"), 119 ("Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью"), 150 ("Вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений") и 213 ("Хулиганство").

Понятие "экстремизм" все шире распространяется в российском законодательстве. Оно было использовано, в частности, при внесении в начале 2006 года известных ограничительных поправок в законодательство о некоммерческих организациях (НКО). Человек, в деятельности которого суд обнаружил признаки экстремистской деятельности, не может быть членом (участником, учредителем) НКО (ст. 15, п. 1.2.4 закона "О некоммерческих организациях"; ей соответствует ст. 19 закона "Об общественных объединениях"), не говоря уже о том, что он не может входить в руководящие органы. Это, надо полагать, относится не только к осужденному по уголовной статье, но и, например, к автору экстремистского материала.

Реформа избирательного законодательства осенью 2006 года ввела норму, согласно которой за экстремистскую деятельность в ходе избирательной кампании кандидат, а равно партийный список лишается судом права участвовать в выборах. Но главное - кандидата можно лишить этого права также и за высказывания в прошлом, точнее, за срок, равный каденции, на которую он баллотируется (обычно это четыре года), если высказывания включали призывы к экстремистской деятельности или оправдание ее или были направлены на возбуждение национальной, расовой, религиозной и социальной розни (ст. 76, п. 7 "ж" закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации", в соответствии с которым формируется все избирательное законодательство; этот пункт не применяется к высказываниям, сделанным до декабря 2006 года [7]).

В СМИ при любом упоминании организации, ликвидированной или запрещенной за экстремистскую деятельность, должен под угрозой штрафа (ст. 13.15 КоАП) упоминаться факт ее ликвидации или запрета.

Анализ поправок 2006 года

Определение экстремизма было существенно расширено в июле 2006 года. Некоторые добавленные пункты были явно направлены на то, чтобы устранить имеющиеся несоответствия в законах, имеющих отношение к экстремизму, но поскольку поправки принимались в спешке, несоответствий стало только больше. В целом поправки заметно ухудшили и без того неудачный Закон 2002 года.

Основные дополнения определения экстремизма касались помех деятельности государства (и заодно общественных и иных объединений), производимых с применением насилия или угрозы насилия. Был внесен даже пункт о покушении на жизнь государственного или общественного деятеля (какой деятель считается общественным, российское законодательство не проясняет), хотя такой пункт входит по сути в пункт "террористическая деятельность".

Экстремизмом были признаны насильственные действия, направленные даже на отдельных государственных служащих, вне зависимости от мотива, контекста и степени опасности действия. По принятому летом 2006 года определению экстремизма даже угроза в адрес милиционера, прозвучавшая из уст задерживаемого пьяницы, должна была считаться экстремизмом. Если же угрозу в адрес любого государственного служащего произнес бы член руководства организации, это могло повлечь уже и санкции в ее адрес.

Экстремизмом было признано публичное оправдание терроризма и экстремизма (стоит напомнить, что терроризм включается в экстремизм, так что в определении возник повтор). Понятие "оправдание" было одновременно введено применительно к терроризму в УК (ст. 205.2), а в примечании к статье сказано, что "в настоящей статье под публичным оправданием терроризма понимается публичное заявление о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании". Но вряд ли это понимание (достаточно здравое и операциональное) должно было применяться к гораздо более широкому, не обязательно уголовному, предмету закона "О противодействии экстремистской деятельности", а ведь значение слова "оправдание" в русском языке гораздо шире, чем процитированное выше.

Поскольку "оправдание экстремизма" было включено в само определение экстремизма, это создавало логическую возможность преследовать "оправдание оправдания экстремизма" и далее до бесконечности - как и в случае "содействия экстремизму".

Экстремизмом стало также заведомо ложное обвинение "лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации при исполнении им своих должностных обязанностей" в преступной экстремистской деятельности. К "лицам, замещающим государственную должность" относятся чиновники почти всех уровней и депутаты (федеральные и региональные). Конечно, всякая клевета криминальна, но этот пункт вызвал тревогу у общественности, опасавшейся злоупотреблений в связи с его применением. И следует признать, опасения эти оказались не напрасными.

Наконец, непонятно, зачем был включен в определение экстремизма почти дословный состав такого преступления, как дискриминация по признакам расы, языка и т.д. (ст. 136 УК). Как объект регулирования это преступление решительно выбивается даже из многообразного определения экстремизма. Возможно, законодатель хотел таким образом активизировать правоприменение по ст. 136, ныне практически отсутствующее; если так, результат достигнут не был.

В целом поправки производили впечатление направленных против уличных протестов любого рода, так как именно при этом оппозиционные активисты часто совершают действия, в которых можно усмотреть - добросовестно или нет - насилие или угрозу насилия по отношению к государственным органам или служащим. Признание любого эпизода экстремистским могло бы повлечь ликвидацию или запрет причастных к нему организаций, а также иные санкции.

Анализ поправок 2007 года

Поправки, принятые в июле 2007 года (вступили в силу 12 августа), носят комплексный характер, поэтому ниже они будут рассмотрены по смысловым блокам.

Поправки принципиально расширили понимание "преступления по мотиву ненависти" в российском УК, и эта новация весьма неоднозначна.

Ранее список мотивов ненависти как отягчающих обстоятельств при любом преступлении, зафиксированный в ст. 63 УК, был короток: "расовая, национальная или религиозная ненависть или вражда" (слово "национальная" в российском праве понимается как "этническая"). Теперь список пополнен ненавистью или враждой политической, идеологической и "в отношении какой-либо социальной группы".

Расширение списка мотивов давно уже напрашивалось: например, убийства антифашистов неонацистами явно мотивированы политической или идеологической враждой, и этот мотив ранее невозможно было учесть в приговоре; то же относится к "идейным" убийствам бездомных или к нападениям на геев.

С другой стороны, понимание политической и идеологической вражды как отягчающего обстоятельства означает ужесточение санкций к преступлениям, даже малозначительным, совершенным в ходе любых политических и даже общественных акций, так как практически у любой акции есть какой-то противник, к которому участники акции испытывают политическую или идеологическую вражду. Не видно аргументов, почему такое ужесточение сейчас необходимо: в имеющейся практике санкции за преступления, совершаемые в ходе общественных акций, очень редко бывают максимальными, так что у прежних формулировок УК оставался еще немалый "запас строгости". Скорее наоборот: в сегодняшней России общественно-политическая сфера в целом страдает не от избытка политически мотивированных хулиганства, массовых беспорядков и осквернения памятников культуры, как бы ни были прискорбны такие эпизоды, а от чрезмерного давления и регулирования сверху.

Мотив ненависти в отношении социальной группы выглядит крайне неоперациональным, так как определения социальной группы в законодательстве нет, общего понимания этого термина в науке или в обыденной речи - тоже, что открывает простор для полного произвола в правоприменении. Это уже было продемонстрировано в делах по ст. 282 УК, в которой этот мотив ненависти присутствует с конца 2003 года. На момент завершения доклада существуют три вступивших в силу приговора, связанных с возбуждением вражды к социальной группе. В одном случае, а именно в деле об убийстве антифашиста Тимура Качаравы, ст. 282 была использована как дополнительная к основным статьям обвинения - убийству и хулиганству, и в этом случае под социальной группой суд понимал антифашистов. В двух других случаях, связанных с пропагандой, где ст. 282, соответственно, выступала как основная, под социальной группой понимались российская армия (дело Стомахина, см. ниже) и даже правительство республики Марий-Эл (дело Танакова, см. ниже). Во всех трех случаях речь фактически шла о политической вражде.

Мотив ненависти был переформулирован не только в ст. 63 УК, но и во всех статьях, где он был квалифицирующим признаком, а также добавлен как таковой в новые статьи, перечисленные выше.

На изменении ст. 213 УК ("Хулиганство") следует остановиться отдельно. До тех пор российское право знало два вида "хулиганства". Первый - правонарушение, предусмотренное ст. 20.1 КоАП: "Мелкое хулиганство, то есть нецензурная брань в общественных местах, оскорбительное приставание к гражданам или другие действия, демонстративно нарушающие общественный порядок и спокойствие граждан". Второй вид - серьезное преступление, предусмотренное УК, то есть хулиганские по мотивации действия, совершенные "с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия" [8]. По новой же формулировке получается, что хулиганство - это либо такие действия (п. "а"), либо "грубое нарушение общественного порядка" безо всякого оружия и насилия, но по мотиву ненависти (п. "б"). Будет ли различаться на практике "грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу", предусмотренное УК, и "действия, демонстративно нарушающие общественный порядок и спокойствие граждан", предусмотренные КоАП? Это довольно сомнительно. Похоже, теперь за мелкое хулиганство, если оно совершено по мотиву политической и прочей ненависти, можно будет наказывать по всей строгости ст. 213 УК, а она строга - до 5 лет лишения свободы, а в случае групповых действий или сопротивления представителю власти [9] - до 7 лет.

Несомненно, именно это изменение УК может повлечь наиболее массовые чрезмерные санкции в отношении политических и идеологических манифестаций как расистского, так и любого иного идеологического толка: их часто можно счесть, и часто не без оснований, хулиганскими. Чрезмерная жесткость этой статьи, подчеркну, неоправданна не только в отношении людей, хулигански себя ведущих ради экологических или иных общественно признанных идеалов, но и ради расистских и тому подобных воззрений.

Расширение мотива ненависти принципиально изменило и сделало очень опасной также и ст. 214 УК ("Вандализм") [10]. Рисование граффити на стенах или на чем-то еще, несомненно, может преследоваться как вандализм, и примеры тому уже бывали. Ч. 1 этой статьи не предполагает лишения свободы, но у нее есть и ч. 2, в которой говорится о вандализме, совершенном группой или по мотиву ненависти или вражды, включая и политическую, и идеологическую, и по ч. 2 наказание - до 3 лет лишения свободы. Таким образом, сейчас за политическое граффити активистам реально грозит лишение свободы, хотя само их деяние является общественно малоопасным, а материальный ущерб обычно очень невелик. На момент написания этого доклада один нацбол в Петербурге уже находится под следствием по ч. 2 ст. 214 за граффити, всего лишь обличавшие одного из городских префектов.

Отметим также, что расширение списка признаков ненависти не коснулось состава ст. 282 УК, то есть сама по себе пропаганда политической и идеологической вражды по-прежнему не криминальна.

Поправки существенно изменили определение самой экстремистской деятельности и в целом - явно к лучшему, хотя бы в юридико-техническом смысле.

Во-первых, в него были внесены все преступления, совершенные по мотиву ненависти, в новом, широком понимании, в соответствии со ст. 63 УК. Это зафиксировало, наконец, то, что и так было интуитивно понятно с 2002 года, - антиэкстремистское законодательство направлено против любых преступлений и правонарушений "идейной" мотивации, включая те, что традиционно называется "преступлениями ненависти" (hate crime), но не ограничиваясь ими [11].

Во-вторых, целый ряд пунктов был изъят из определения. Можно предположить, что одни были признаны слишком неопределенными, другие - дублирующими друг друга, третьи - относящимися фактически к иным сферам регулирования. В скобках я могу лишь указать наиболее вескую, на мой взгляд, причину изъятия. Вот эти изъятые пункты (некоторые из них были добавлены только годом раньше):

• подрыв безопасности Российской Федерации (формулировка была крайне неопределенной);

• захват или присвоение властных полномочий (это деяние, как правило, не имеет никакого отношения к политической или иной вражде; если же говорить о гипотетическом политическом мятеже, то его участники, видимо, будут наказаны как-то иначе);

• унижение национального достоинства (эта неудачная формулировка, апеллирующая к какому-то специфическому и неопределенному виду достоинства, давно удалена из ст. 282 УК);

• осуществление массовых беспорядков, хулиганских действий и актов вандализма по мотивам идеологической, политической, расовой, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы (поглощено общим понятием преступлений по мотиву ненависти);

• создание незаконных вооруженных формирований (рассматривается в отдельном антитеррористическом законодательстве);

• посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, совершенное в целях прекращения его государственной или иной политической деятельности либо из мести за такую деятельность (аналогично);

• применение насилия в отношении представителя государственной власти, либо угроза применения насилия в отношении представителя государственной власти или его близких в связи с исполнением им своих должностных обязанностей (теперь экстремизмом не является, как в течение года до того, любое насилие, примененное в любых обстоятельствах к любому чиновнику или милиционеру, что было явным абсурдом; наиболее серьезные случаи такого насилия, видимо, тоже относятся скорее к сфере терроризма, а насилие, применяемое с целью помешать работе государственных учреждений и т.п., в определении осталось).

Очень важно также, что "обоснование и оправдание экстремистской деятельности" перестали пониматься как экстремизм. Исчез пункт, создававший потенциальную возможность бесконечно расширять круг "экстремистов" за счет тех, кто за них вступается.

Были немного улучшены некоторые другие пункты:

• пункт о нарушении равноправия граждан был еще более приближен к ст. 136 УК ("Дискриминация"), хотя в целом этот пункт в законе - явно лишний;

• в пункт о насильственном "воспрепятствовании законной деятельности органов государственной власти" были добавлены также "органы местного самоуправления, ... общественные и религиозные объединения или иные организации", то есть теперь этот пункт защищает не только чиновников;

• экстремизмом на выборах считаются теперь помехи не только избиркомам, но и самим гражданам.

С другой стороны, в одном из наименее внятных пунктов определения - о "разжигании розни" по тому или иному групповому признаку - была изъята оговорка о связи с насилием или призывами к насилию, относившаяся к "разжиганию социальной розни". Неопределенность последнего понятия без этой оговорки чревата злоупотреблениями.

Из пункта о клеветническом обвинении должностного лица в преступной экстремистской деятельности была удалена совсем не лишняя оговорка "при условии, что факт клеветы установлен в судебном порядке".

Стоит отметить и некоторые частные, но важные новшества. Если начинать с негативных, то, во-первых, это необходимость оговаривать наличие судебного решения при любом упоминании экстремистской организации. Во-вторых, это расширение права прослушивания телефонных разговоров: с подозреваемых и обвиняемых в тяжких и особо тяжких преступлениях также на тех, кого подозревают в преступлениях средней тяжести (таковых - большинство, в том числе и среди преступлений экстремистской направленности). Отметим, что та же норма в ст. 8 закона "Об оперативно-розыскной деятельности" распространяет эту возможность и на "лиц, которые могут располагать сведениями об указанных преступлениях", то есть на очень широкий круг людей.

Были и определенно позитивные поправки. Так, правоохранительным органам была прямо запрещена провокация как метод расследования, причем по любым уголовным делам, а не только по имеющим отношение к экстремизму.

В целом, поправки 2007 года качественно улучшили определение экстремистской деятельности. Хотя в нем осталось немало несообразностей, теперь это определение стало заметно операциональнее и содержит меньше пунктов, направленных на неправомерное ограничение гражданских прав и свобод.

Расширение мотива ненависти в УК открывает столь значительные возможности и для правомерного, и для неправомерного применения, что оценивать это изменение в целом пока, видимо, преждевременно. Следует присмотреться к практике правоприменения, хотя тенденции, наблюдаемые в последний год (см. ниже), заставляют опасаться, что негативных последствий у данной реформы УК окажется больше, чем позитивных. Особенно, повторим, это относится к изменению ст. 213 ("Хулиганство") и ст. 214 ("Вандализм").

Неправомерное правоприменение

Антиэкстремистское законодательство не является, конечно, исключительно средством для политически мотивированного ущемления гражданских свобод. Есть немало случаев, когда применение этого законодательства можно только приветствовать. И случаев таких с годами становится все больше (хотя все еще гораздо меньше, чем следовало бы) [12].

Но в этом докладе я остановлюсь именно на неправомерном правоприменении.

Уголовные санкции

Самым массовым случаем неправомерного применения антиэкстремистских статей УК является применение ст. 282.2 в отношении членов (реальных или предполагаемых) организации "Хизб ут-Тахрир". Эта радикальная исламистская организация была запрещена решением Верховного суда 14 февраля 2003 г. (наряду с 14 другими) не за свою пропаганду (что, в принципе, было бы возможно), а как террористическая, хотя "Хизб ут-Тахрир" сама не практикует насилие. Эта явная судебная ошибка до сих пор не устранена [13] и повлекла уже множество сомнительных процессов [14], в ходе которых "тахрировцев" осуждали по ст. 282.2 и даже по ст. 205.1 ("Вовлечение в террористическую деятельность"; в связи с изменением этой статьи в конце июля 2006 года (ФЗ № 153) обвинения по ней были сняты). В отношении членов остальных запрещенных за экстремизм организаций, например, некоторых региональных организаций Русского национального единства (РНЕ), не было вынесено ни одного приговора по этой статье (в декабре 2007 года суд начал рассматривать обвинение по ст. 282.2, предъявленное нескольким активистам РНЕ Татарстана).

Но основной антиэкстремистской статьей в глазах общественности остается ст. 282 УК ("Возбуждение ненависти и вражды, а равно унижение человеческого достоинства") Даже само понятие "экстремизм" чаще всего ассоциируется с ее составом, хотя это далеко не так. Скорее уж основной антиэкстремистской статьей должна считаться ст. 280 УК ("Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности").

Первым явно неправомерным приговором по ст. 282 стал приговор организаторам выставки "Осторожно, религия!", вынесенный 28 марта 2005 г. На выставке были представлены произведения современного искусства, обыгрывающие христианскую символику, и эта выставка была воспринята многими верующими как оскорбительная. Вопрос о ее запрете не рассматривался, может быть, потому, что она была быстро разгромлена радикальными православными активистами. Вместо этого организаторам было предъявлено обвинение в возбуждении религиозной и почему-то даже национальной (то есть этнической) ненависти - к православным и к русским соответственно. Приговор был основан на экспертных заключениях, крайне идеологизированных и весьма далеких от принципа светскости государства [15]. Юрий Самодуров и Людмила Василовская были приговоры к штрафу в 100 тыс. рублей каждый. Можно спорить о том, насколько оскорбительны были экспонаты выставки и насколько правомерным могло бы быть ее запрещение, но оскорбление религиозных чувств не образует состава преступления по ст. 282 УК. В связи с этим приговором возникли подозрения, что он был мотивирован не только защитой чувств верующих, но и правозащитной деятельностью Центра и Музея им. А.Д. Сахарова, который возглавляет Ю. Самодуров.

В июне 2007 года было возбуждено аналогичное дело по ст. 282 по факту еще одной выставки в Музее им. А.Д. Сахарова - "Запретное искусство-2006".

Еще более неправомерным стал приговор руководителю Общества российско-чеченской дружбы (ОРЧД) правозащитнику Станиславу Дмитриевскому, вынесенный 3 февраля 2006 г. за публикацию в его газете "Право-защита" обращений Аслана Масхадова и Ахмеда Закаева. Оба эти текста, разумеется, тенденциозны и резко критичны по отношению к политической власти России, но не содержат никаких элементов возбуждения ненависти по этническому признаку; тем более не было оснований обвинять в этом публикатора текстов. Однако Дмитриевский был приговорен к двум годам лишения свободы условно.

Кстати, даже если бы в текстах Масхадова и Закаева можно было найти признаки преступления, этот приговор прямо противоречил бы известному решению Европейского суда по делу "Йерсилд против Дании": журналист не может нести уголовную ответственность за противозаконные высказывания тех, кому он предоставляет слово. Так что Дмитриевский имеет хорошие шансы при предстоящем рассмотрении его жалоб в ЕСПЧ.

Третий такой приговор был вынесен 25 декабря 2006 г. Виталию Танакову, активисту марийского национального движения и потомственному жрецу языческой религии народа мари. В своей брошюре "Жрец говорит" Танаков критиковал республиканские власти, утверждал превосходство своей религии над другими религиями и "цивилизациями", но не возбуждал ненависти по отношению к иноверцам или к людям иного происхождения. Танаков не был признан виновным в возбуждении этнической или религиозной ненависти, но был признан виновным в унижении людей по признакам этнической и религиозной принадлежности, что, впрочем, тоже представляется довольно сомнительным, так как автор брошюры не раз в ней подчеркивал, что он различает отношение к культурам и религиям и к их носителям.

Танаков был также признан виновным в унижении людей по признаку принадлежности к социальной группе, под которой подразумевались члены правительства Республики Марий-Эл, в адрес каковых государственных деятелей он действительно допускал достаточно обидные высказывания. Столь широкое понимание термина "социальная группа" вызывает дополнительные серьезные сомнения в правосудности приговора.

Сходным в этом смысле можно счесть дело по ст. 282 УК, которое было возбуждено в Республике Коми против рок-музыканта Саввы Терентьева, автора грубого комментария в адрес милиционеров, сделанного в Живом Журнале: Терентьев был явно неправомерно обвинен в возбуждении вражды ко всей социальной группе милиционеров и, несмотря на ничтожность повода и общественный резонанс этого дела, к концу марта 2008 года оно все же дошло до суда.

Менее выразительным примером той же тенденции следует считать приговор [16], вынесенный московскому активисту Борису Стомахину 20 ноября 2006 г. "Социальной группой", в возбуждении вражды к которой был признан виновным Стомахин, оказалась "российская армия". Сам по себе факт возбуждения вражды к армии и к русским как к этнической общности мы считаем доказанным, хотя эти высказывания Стомахина не выглядят действительно общественно опасными. Убедительнее обвинение Стомахина по ст. 280 УК, так как он публично призывал чеченских сепаратистов совершать новые террористические атаки и одобрял уже совершившиеся [17]. Но наказание, назначенное Стомахину - 5 лет лишения свободы, беспрецедентно строго для практики по ст.ст. 280 и 282, и это особенно странно, учитывая крайнюю малопопулярность бюллетеня и веб-сайта, в которых публиковались тексты Стомахина. Возникает подозрение, что приговор Стомахину оказался столь строг именно из-за содержательного отличия его пропаганды от пропаганды других приговоренных по этим статьям - неонацистов, расистов и т.д.

Не так мало случаев, когда суровая ст. 280 УК используется скорее для запугивания, чем для реального преследования, но грань при этом легко может быть и перейдена. Недавний показательный пример: обвинение по ст. 280 было предъявлено орловскому пенсионеру Петру Гагарину, который в августе 2007 года на митинге КПРФ выразил пожелание казнить губернатора; 14 декабря мировой суд отклонил обвинение по ст. 280, но оставил в силе обвинение в оскорблении и приговорил Гагарина к штрафу. Впрочем, с февраля 2008 года дело заново рассматривается в федеральном суде.

4 мая 2007 г. суд города Рыбинска направил на принудительное психиатрическое лечение известного в 90-е годы публициста Андрея Новикова, обвиненного по ст. 280 (в ноябре тот был освобожден). Среди статей Новикова, включенных в обвинительное заключение, только две, насколько нам известно, были доступны в интернете, и в них не содержалось никаких призывов. Призывы к насильственным действиям можно усмотреть в других инкриминировавшихся Новикову текстах, но, судя по всему, они никогда не были опубликованы.

Санкции в отношении организаций

С середины 2002 года в России было ликвидировано, то есть лишено регистрации, немало организаций, которые могли бы быть сочтены экстремистскими, в том числе организаций националистического толка. Но в подавляющем большинстве случаев организации закрывали не за нарушение Закона 2002 года, а за иные, более формальные, нарушения (непредставление отчетов и т.д.). Это относится, в частности, к известному случаю ликвидации Национально-державной партии России (НДПР) в 2003 году: она не успела в срок зарегистрировать должное количество региональных отделений. Претензии такого рода не всегда носили достаточно обоснованный характер (случай с НДПР тоже стоит признать спорным) и были зачастую явно избирательными. Такие санкции под видом формальных претензий, хотя и препятствуют деятельности общественно-опасных группировок, но одновременно заметно дискредитируют политику властей в этом вопросе.

Выше мы уже отмечали решение Верховного суда 2003 года о запрете 15 организаций как террористических. Это решение было принято фактически в закрытом режиме, и даже сам список (уже расширенный до 17 наименований) был впервые опубликован в официальном источнике только в июле 2006 года [18]. Таким образом, общество не имеет возможности полноценно обсуждать это решение и составить себе представление, во всех ли случаях оно было обоснованным.

Выделяется также ряд ликвидаций организаций за единственное собственно "экстремистское" нарушение - использование символики, сходной со свастикой. Так были, в частности, мотивированы решения о ликвидации некоторых организаций РНЕ. Здесь можно усмотреть спорное применение закона, так как хотя символ РНЕ и похож на нацистскую свастику, и это сходство несомненно связано именно с определенным идеологическим родством, все же нельзя сказать, что "коловрат" РНЕ похож на свастику до степени смешения, как требует закон.

Но были и единичные случаи вполне правомерной ликвидации организаций как экстремистских. Это относится к группе неоязыческих организаций так называемых староверов-инглингов в Омске (2004 год) и двух небольших группировок в Краснодарском крае (2006 год).

Наиболее известный случай ликвидации явно не экстремистской организации по Закону 2002 года - это ликвидация Общества российско-чеченской дружбы. Однако в этом случае закон как раз был соблюден. ОРЧД было ликвидировано решением суда 13 октября 2006 г. (решение вступило в силу после подтверждения Верховным судом РФ 23 января 2007 г.), поскольку лидер ОРЧД С. Дмитриевский был признан виновным в преступлении экстремистской направленности (см. выше), а ОРЧД не отмежевалось от него, как требует Закон 2002 года, и не вывело его из руководящих органов, как с 2006 года требует законодательство об общественных организациях. В основе формально верного решения о ликвидации ОРЧД лежит неправосудный приговор самому Дмитриевскому.

Не столь однозначно было воспринято обществом решение Московского городского суда, 19 апреля 2007 г. запретившего Национал-большевистскую партию (НБП) как экстремистскую. 7 августа Верховный суд утвердил это решение, и оно вступило в силу.

Деятельность НБП связана с целым рядом действий, которые можно квалифицировать как мелкое политическое хулиганство (их акции по оккупации некоторых государственных учреждений были квалифицированы судами, на мой взгляд, преувеличенно, как уголовные преступления, что привело более 30 членов партии за решетку). Активисты НБП иногда попадались и на более серьезных преступлениях, включая хранение оружия. В прошлом НБП на разных уровнях вело пропаганду, которую можно было характеризовать как подстрекающую к насилию или расистскую. В этом смысле решение о закрытии партийной газеты "Лимонка" в 2002 году было правомерно, отчасти правомерно было и решение о закрытии в 2005 году преемницы "Лимонки" - "Генеральной линии". Впрочем, в последние несколько лет эпизодов, связанных с реальным применением насилия и с пропагандой этнической и расовой ненависти, в деятельности НБП становится все меньше (хотя русский этнический национализм, пусть в более мягких формах, НБП по-прежнему присущ).

Само решение о запрете НБП (организация и так давно не имела официальной регистрации) основывалось на трех ранее вынесенных ей предупреждениях. Два из них связаны с вторжением на заседания петербургского Законодательного собрания (ЗАКС) и на предвыборный участок в Московской области. Члены партии нарушали ход работы ЗАКСа и местного избиркома, но насилие применили лишь в минимальной степени. Третье предупреждение связано с действительно общественно опасными публикациями в одной из региональных газет НБП, но ответственные за это люди давно ушли из НБП, как и многие другие убежденные националисты, недовольные новым политическим курсом партии. Представляется, что этих трех эпизодов не может быть достаточно, чтобы запретить деятельность столь большой организации. Кроме того, в процессе были допущены весьма существенные процессуальные нарушения. В частности, в суде не был установлен факт применения нацболами насилия [19].

На время судебного разбирательства деятельность НБП была с 21 марта 2007 г. приостановлена решением Московской прокуратуры. Однако НБП продолжала активную деятельность, и административные штрафы за это, предусмотренные ст. 20.2.1 КоАП, налагались лишь пару раз.

Еще до того, как решение о запрете НБП вступило в силу, целый ряд организаторов массовых мероприятий получил предостережения за сотрудничество с НБП. Качество юридической практики по делам об экстремизме характеризует тот факт, что эти предостережения ссылались не на факт приостановки деятельности НБП, а на решение о запрете, не вступившее еще в силу, или даже на давнее решение о ликвидации общественной организации НБП, принятое по формальным причинам и не запрещающее ее деятельность (впрочем, некоторые из этих предостережений были успешно оспорены в суде).

Почему-то большую роль в этих эпизодах играл флаг НБП, который пытаются признать сходным с нацистским. Действительно, флаг НБП отличается от флага НСДАП только тем, что в круге расположена не свастика, а серп и молот, и такое сходство, конечно, не случайно. Но верно и то, что указанное различие не позволяет говорить, что эти два флага схожи "до степени смешения", как сказано в определении экстремистской деятельности и в ст. 20.3 КоАП. Различие флагов НБП и НСДАП уже дважды подтверждалось в судах, отменявших санкции, наложенные в связи с использованием флага (в 2003 году в Нижнем Новгороде и в 2007 году в Арзамасе).

С момента вступления решения о запрете НБП в силу любое действие от имени НБП подпадает под действие ст. 282.2 УК. Но первое дело такого рода было возбуждено только 12 февраля 2008 г. - в отношении одного из нацболов, проведших акцию протеста на премьере художественного фильма "Поцелуй не для прессы" (в героях которого легко узнать Владимира Путина и его жену). До этого момента применением ст. 282.2 нацболов только пугали, теперь запугивание подкрепляется избирательным правоприменением. Дело, заметим, заведено в отношении только одного из участников акции, и именно по эпизоду, в котором никакое другое уголовное обвинение и не могло быть предъявлено.

Второе дело по ст. 282.2 было заведено в отношении лидера арзамасских нацболов Дмитрия Исусова; 20 марта по этому делу были проведены масштабные обыски в Нижнем Новгороде, так что можно ожидать расширения списка подозреваемых.

Запрет НБП именно ввиду значительности этой организации может иметь серьезные последствия и для других организаций и граждан. Всякое содействие НБП (или то, что можно счесть содействием) также может считаться экстремистской деятельностью, что чревато санкциями в адрес других организаций и СМИ.

Примером того, как возникают такие санкции, может служить инцидент с обвинением в экстремизме общества "Мемориал". В феврале 2006 года общество получило предостережение о недопустимости экстремистской деятельности за публикацию на своем веб-сайте заключения муфтия Нафигуллы Аширова на четыре брошюры "Хизб ут-Тахрир". Аширов не усмотрел в этих текстах ни призывов к насилию, ни возбуждения религиозной и национальной ненависти. Впрочем, Аширов не высказывался в поддержку "Хизб ут-Тахрир" и даже не цитировал их документы. Если он был и не прав, то сам его текст не призывал ни к каким действиям и не оправдывал каких-то экстремистских действий. Таким образом, экстремистской деятельностью московская прокуратура де-факто сочла просто выражение несогласия с Верховным судом. Аширов и "Мемориал" пытались оспорить предостережение, но проиграли в суде.

Рассмотрение дела НБП привлекло внимание еще к одной правовой коллизии. Решение о запрете организации было основано на трех эпизодах, причем все три рассматривались и в уголовных процессах. Возник вопрос, в каком процессе в каждом случае - в уголовном, в административном или в обоих - должны доказываться имеющие значение для дела факты. В случае процесса НБП суд по одному эпизоду мог опираться на вынесенный уголовный приговор, а в двух других удовлетворился предварительными выводами следствия. Это, похоже, противоречит российскому законодательству: уголовный приговор по тем же обстоятельствам имеет решающее значение для административного рассмотрения (но не наоборот), но в отсутствие такого приговора доказательства должны быть рассмотрены судом.

К тому же 28 ноября 2007 г. уголовное дело в отношении нацболов, вторгшихся на заседание ЗАКСа, было прекращено, так что один из трех эпизодов, казалось бы, отпал. Это стало причиной опротестования решения суда, но Мосгорсуд 11 февраля 2008 г. счел, что прекращение уголовного преследования по одному из эпизодов не является "вновь открывшимся обстоятельством", то есть не является причиной для пересмотра решения. Таким образом, насилие, примененное несколькими нацболами в ЗАКСе, было недостаточно серьезно для уголовного осуждения их самих, но достаточно серьезно для запрета всей организации. То же относится и к аналогичному подмосковному эпизоду, по которому двое нацболов были 31 марта 2008 г. осуждены на 2,5 года лишения свободы условно по ч. 2 п. "в" ст. 141 УК ("Воспрепятствование работе избирательных комиссий, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой"), а пункт "а", посвященный применению насилия, им предъявлен не был.

Мосгорсуд фактически подтвердил, что пункты определения экстремистской деятельности, похожие на описание уголовных преступлений, таковыми не являются, и соответствующее деяние вполне может быть признано экстремистским, не будучи при этом уголовным преступлением.

Та же проблема возникла в деле о запрете Совета старейшин балкарского народа (ССБН) в Кабардино-Балкарской республике. Ключевым в деле было заявление ССБН, которое интерпретировалось прокуратурой как заведомо ложное обвинение президента КБР в терроризме и дискриминации. Решение о ликвидации ССБН было вынесено Верховным судом КБР 14 января 2008 г., хотя по тем же фактам в августе и ноябре 2007 года были открыты два уголовных дела по ч. 3 ст. 129 УК ("Клевета"), но по ним следствие еще не завершено. ВС КБР постановил, что он правомочен рассмотреть вопрос по существу, не дожидаясь уголовного правосудия и, в отличие от московского суда, привел в своем решении основания для признания обвинений ССБН в адрес президента республики клеветническими; правда, основания были явно неубедительными [20]. Верховный суд РФ 18 марта 2008 г. отменил решение республиканского суда и отправил дело на новое рассмотрение.

Вероятно, коллизию эту, порожденную неоднозначными взаимоотношениями закона "О противодействии экстремистской деятельности" и Уголовного кодекса, должен рассмотреть Верховный суд, но пока это явно не планируется.

Между тем уже предпринята попытка ликвидировать организацию "Голос Беслана" по сходной и столь же неосновательной причине - за якобы заведомо ложное обвинение президента В. Путина в содействии терроризму.

Большой резонанс вызвало предупреждение, вынесенное прокуратурой в мае 2007 года Краснодарскому региональному отделению партии "Яблоко" за распространение книг политолога Андрея Пионтковского. Первоначально суд отменил это предупреждение, возможно, потому, что книги Пионтковского свободно продаются в России, а их автору не было тогда предъявлено никаких претензий. Но затем органы прокуратуры подготовились лучше, и 14 августа тот же суд направил дело на пересмотр, а в Москве через день начался судебный процесс о признании двух книг Пионтковского экстремистскими материалами. В конце концов, 2 октября предупреждение "Яблоку" было окончательно признано законным краевым судом, хотя рассмотрение дела о самих книгах до сих пор (конец марта 2008 года) еще не завершено.

Стоит также упомянуть анекдотический отказ в регистрации на основании явно вымышленной экстремистской деятельности. В Тюменской области отделение ФРС отказало в регистрации организации ЛГБТ (то есть сексуальных меньшинств) "Радужный дом", мотивируя отказ тем, что предполагаемая деятельность "может повлечь подрыв безопасности российского общества и государства", поскольку "подрываются суверенитет и территориальная целостность Российской Федерации в силу сокращения ее населения". Теоретически, исход спора предрешен исключением пункта о "подрыве безопасности" из определения экстремизма, но 17 декабря 2007 г. "Радужный дом" получил окончательный отказ в Тюменском областном суде и в марте 2008 года обратился в ЕСПЧ.

Санкции в отношении СМИ

Закон 2002 года создал чрезвычайно легкий механизм закрытия СМИ. При расплывчатости определения экстремизма и достаточно низком уровне политкорректности в российских СМИ среди множества материалов, появляющихся в многочисленных номерах любой газеты, нетрудно было бы найти хоть пару статей, которые соответствовали бы какому-то пункту в ст. 1 закона "О противодействии экстремистской деятельности".

Закрыть издание за экстремизм можно даже без предварительных предупреждений. Однако Росохранкультура добровольно возложила на себя ограничение - выносить не менее двух предупреждений, прежде чем ставить вопрос о закрытии издания [21], и, как правило, этому самоограничению следует.

Видимо, неуверенность в применении определения экстремизма привела к тому, что за пять лет после принятия Закона 2002 года количество закрытых в соответствии с ним изданий оказалось меньше, чем их было по аналогичным мотивам за пять лет до его принятия. Нам известны только четыре издания, закрытые по Закону 2002 года за возбуждение этнической ненависти и призывы к экстремистской деятельности: "Русская Сибирь" (Новосибирск) и "За веру, Царя и Отечество!" (Оренбург) (оба - вполне правомерно), "Генеральная линия" (спорный случай) и "Право-защита" (Нижний Новгород, газеты была закрыта за те самые публикации, за которые был осужден С. Дмитриевский, то есть неправомерно), хотя исков о закрытии изданий было больше.

Основной формой давления на СМИ, которую практикует Россвязьохранкультура, является вынесение предупреждений. Часть редакций пытается оспаривать предупреждения в суде, и часть таких исков редакции выигрывают. В среднем предупреждения не влияют решительным образом на линию, проводимую редакцией. Скорее можно сказать, что предупреждения (особенно если их более одного) являются индикатором и одним из инструментов неформального давления на издание. Такое давление иногда приводило к прекращению выхода издания или к сохранению только интернет-версии.

Общее количество предупреждений, связанных с экстремистской деятельностью, неизвестно, так как предупреждения выносят и Россвязьохранкультура, и прокуратура, а статистика последней совершенно непрозрачна. Например, в 2006 году Росохранкультура вынесла, согласно ее отчетам, 39 предупреждений, не отмененных в суде [22], а в 2007 году - в общей сложности 43 [23].

Предупреждения нередко выносятся неправомерно. Так, из упомянутых 39 предупреждений Росохранкультуры за 2006 год 6 мы можем оценить как неправомерные, а за 2007 год - 7 из 43, причем 3 из них были отменены в судах (при этом не все случаи известны нам в достаточной степени, чтобы их оценивать).

Как правило, неправомерные предупреждения возникают из-за чрезмерно буквалистского подхода к норме закона и/или из-за явно расширительного понимания необходимости защищать такую общественную ценность, как этническая и религиозная толерантность. Определение экстремизма в этой части особенно легко поддается расширительной интерпретации.

Несколько предупреждений были вынесены за использование свастики в качестве иллюстрации, хотя свастика иллюстрировала явно антифашистские материалы, а такое ее употребление вполне принято в культурной традиции и обычно справедливо не преследуется. Но сам закон в этом пункте никаких оговорок, действительно, не содержит.

В феврале 2006 года целая серия эпизодов была связана с так называемым карикатурным скандалом. Датские карикатуры на пророка Мухаммеда были воспроизведены в некоторых изданиях как иллюстрация к дискуссии вокруг этого скандала. Два издания получили за это предупреждения от Росохранкультуры, а в отношении редактора еще одной газеты - "Наш регион +" (Вологда) - было возбуждено уголовное дело. Газета была после этого закрыта ее владельцем, а главный редактор Анна Смирнова была осуждена по ст. 282 УК на выплату штрафа в 100 тыс. руб. К счастью, суд второй инстанции оправдал Смирнову, но тем временем газета (заметим, независимая от губернатора области) перестала выходить.

В Волгограде почти одновременно получила предупреждение от прокуратуры и также была закрыта владельцем, городским муниципалитетом, газета "Городские вести". В этом случае речь шла о собственном рисунке, на котором были изображены основатели четырех мировых религий; этот рисунок не только независимые эксперты, но и религиозные деятели не посчитали оскорбительным. Таковым его сочло местное отделение партии "Единая Россия", а за ним - прокуратура. Газета была вскоре восстановлена муниципалитетом. Эта история является примером - и, увы, отнюдь не единственным - недобросовестной и отнюдь не безвредной политической саморекламы на теме "борьбы с экстремизмом".

Параллельно была предпринята попытка ликвидировать, причем без предварительных предупреждений, алтайское информационное агентство "Банкфакс" - всего лишь за одно нетолерантное высказывание на веб-форуме издания (к тому же оперативно удаленное оттуда редакцией). "Банкфакс" окончательно выиграл это дело только в Верховном суде РФ 12 сентября 2006 г. Прекращены были также попытки уголовного преследования сотрудников агентства и автора той самой реплики. Но это известное дело произвело заметное впечатление на журналистское сообщество и особенно на интернет-сообщество, так как до этого не было попыток уголовного преследования за высказывания на веб-форумах (см. выше о деле С. Терентьева) и тем более - преследования владельцев форумов за реплики на них (позже уголовные преследования за реплики на веб-форумах и в блогах были, но по существу обвинений их нельзя определенно отнести к неправомерным).

В Саранске (Мордовия) слушается дело о закрытии газеты "Эрзянь Мастор", обвиняемой в разжигании этнической розни. Издатели "Эрзянь Мастор", безусловно - националисты народа эрзя, выступают за его отдельное культурное и государственное развитие, но не призывают при этом к отделению от РФ. Они не возбуждают вражду и ненависть по отношению к другим народам, и это ясно видно даже из примеров, приводимых экспертами, делавшими свою обвинительную экспертизу по заказу местного ФСБ. Все, в чем смогли обвинить газету, это в "скрытой попытке побуждения к действиям, основанным на национальной и религиозной нетерпимости".

Экстремистским может быть сочтен даже нейтральный репортаж о деятельности националистических группировок. За серию таких репортажей и за интервью с лидером местных националистов Юрием Екишевым, разоблачающее демагогичность его националистических лозунгов, Росохранкультура вынесла в 2006 году газете "Зырянская жизнь" (Республика Коми) предупреждение о недопустимости публикации экстремистских материалов. Издание потеряло источники финансирования и было вынуждено прекратить выпуск бумажной версии. Затем газету попытались вовсе закрыть - всего лишь за воспроизведение некорректных высказываний республиканского омбудсмена в интервью с ним. Иск Росохранкультуры был отклонен только в кассационном рассмотрении Верховным судом республики 5 июня 2007 г.

Предупреждения отнюдь не обязательно связаны с политической нелояльностью или даже с давлением властей того или иного уровня на СМИ на "своей" территории. Например, в конце августа 2007 года предупреждение было вынесено газете "Известия" за статью Д. Соколова-Митрича об этнических проблемах в Якутии. Статья вряд ли может быть названа объективной и вряд ли способствовала толерантным отношениям в республике, но и экстремистской ее счесть очень трудно [24].

Случай с "Зырянской жизнью" - не единственный пример того, как удается защитить СМИ в случае предъявления особо абсурдных обвинений.

В течение двух дней в сентябре 2007 года газета "Саратовский репортер" получила два предупреждения. В одном из материалов был изображен президент Путин в образе Штирлица, и Россвязьохранкультура усмотрела в этом пропаганду нацистской символики. Во второй публикации претензии вызвало название "Не бей жида - Россия спасена", но в самом тексте, на наш взгляд, не содержалось ничего предосудительного, и название не было неуместным. Уведомление о предупреждениях редакция получила одновременно с вызовом в суд, который должен был решить вопрос о закрытии издания. 31 января 2008 г. Саратовский областной суд все-таки решил спор о форме Штирлица в пользу газеты, и тем самым вопрос о ее закрытии был снят.

В Саратове же Средне-Волжское управление Россвязьохранкультуры потерпело еще одно, очень сходное, поражение. Газета "Новые времена в Саратове" опубликовала резко критическую статью о городском университете, причем фотографии заседания ученого совета были скомпонованы с кадрами съезда НСДАП из фильма "Триумф воли". Публикация явно использовала сравнение с НСДАП как негативное, но Росохранкультура согласилась с университетом, утверждавшим, что имеет место пропаганда нацистской символики. Впрочем, 7 декабря 2007 г. Саратовский арбитражный суд отменил вынесенное Росохранкультурой предупреждение.

Россвязьохранкультура явно все более формально относится к ею же установленному самоограничению - необходимости выносить два предупреждения, прежде чем подавать иск о закрытии издания. В течение нескольких дней в ноябре 2007 года два предупреждения Россвязьохранкультуры получила газета "Новый Петербург", и тут же было начало дело о ее закрытии. Более того, выход газеты был приостановлен, хотя такая обеспечительная мера предусмотрена антиэкстремистским законодательством для организаций, но не для изданий [25]. О правомерности одного из предупреждений мы, к сожалению, судить не можем, но зато второе было получено за неопубликованную (!) статью с призывами принять участие в "марше несогласных" (газета со статьей была отвергнута типографией). Газета "Новый Петербург" - один из признанных рупоров националистов, дававшая немало поводов для вынесения ей предупреждений, но процесс о ликвидации газеты был начат поспешно и с явными нарушениями именно после эпизода со статьей о "марше несогласных".

Случай "Нового Петербурга" характерен еще в двух отношениях. Во-первых, власти оказывают на оппозиционную газету разностороннее и достаточно синхронизированное давление. Вполне вероятно, что редакции не удастся продолжить работу, даже сменив название СМИ. Во-вторых, имея немало возможностей закрыть издание в соответствии с законом, власти все равно используют явно произвольные поводы.

Для иллюстрации последней тенденции стоит подробнее остановиться на ситуации с гораздо более радикальной националистической газетой "Дуэль", которую пытаются закрыть на протяжении многих месяцев. В "Дуэли" было бы совсем несложно найти несколько достаточно нетолерантных статей, необходимых для закрытия газеты. Но дискуссия сфокусировалась на двух предупреждениях, вынесенных за материал "Ты избрал - тебе судить", и эти предупреждения по крайней мере спорны. Речь идет о листовке, публикуемой в каждом втором номере газеты уже несколько лет. Листовка является предложением провести всенародный референдум и принять новую статью Конституции и соответствующий закон, по которым Президент РФ и депутаты парламента должен нести ответственность за ухудшение жизни населения - вплоть до смертной казни. Законопроект содержит ряд явно противоречащих духу права предложений, например, предложение фактически ставить вне закона чиновников, приносящих вред народу. Но все же сам по себе призыв провести какой-либо референдум экстремизмом не является, а непосредственных противоправных призывов в листовке нет, если не считать туманной фразы: "Если нам будут мешать пройти этот законный путь, то АВН [26] силой заставит мешающих исполнять законы России".

Наконец, говоря о неправомерном давлении на СМИ, важно отметить практику, впервые проявившуюся весной 2007 года. По сложившейся традиции, при изучении издания на предмет наличия в нем экстремистских публикаций проводится экспертиза (лингвистическая, социопсихологическая или иная). Но в отношении изданий "Другой России" было уже немало случаев, когда под предлогом необходимости провести такую экспертизу изымались десятки экземпляров, а то и весь наличный тираж издания.

Эта практика получила затем необычайно масштабное развитие в ходе последних предвыборных кампаний - президентской и особенно парламентской.

Иные виды санкций

Признание материалов экстремистскими

Закон 2002 года дал возможность запрещать те или иные тексты, а также фильмы или иные материалы. Судебное решение о признании материала экстремистским влечет санкции за его массовое распространение по ст. 20.29 КоАП. Новая статья КоАП до сих пор не применялась.

Список экстремистских материалов пока довольно короток. Похоже, суды просто забывают признать экстремистскими те материалы, за распространение которых они осуждают людей или запрещают организации.

Возможно и еще более удивительное сочетание судебных решений. 20 февраля 2008 г. суд (после длинного ряда разбирательств, и они, вероятно, еще не закончены) отказался признать экстремистским материалом брошюру "Жрец говорит" Виталия Танакова (см. выше), несмотря на вступивший в силу приговор Танакову по ст. 282 УК за ее написание. Суд мотивировал свое решение тем, что унижение граждан не входит в определение экстремистского материала (см. в Приложении), а призывов к экстремистской деятельности и всего прочего, что в этом определении есть, Танаков не совершал.

Этот эпизод лишний раз продемонстрировал, что не существует никакого разумного соответствия между оценкой одних и тех же действий по разным процедурам антиэкстремистского законодательства.

Требуемый Законом 2002 года федеральный список экстремистских материалов был впервые опубликован 14 июля 2007 г. и оказался неполон. Фактически, до опубликования этого списка ст. 20.29 КоАП и не могла применяться. На момент завершения доклада официальный список, публикуемый в "Российской газете", включает 101 материал (книг, статей, номеров журналов, фильмов, музыкальных альбомов и т.д.), но сверх этого известны еще 7 вступивших в силу решений о признании отдельных материалов или их групп экстремистскими [27].

Стоит отметить, что из 101 материала официального списка 62 - исламские, а 14 - неоязыческие.

Важным прецедентом является решение, вынесенное в мае 2007 года одним из судов Новосибирска, но почему-то не попавшее в официальный список, публикуемый в "Российской газете". Суд признал экстремистскими материалами четыре исламистских и сепаратистских сайта Северного Кавказа: "Кавказ-Центр", "Чечен-Пресс", "Даймокх", "Аланское (Карачаево-Балкарское) информационно-аналитическое агентство" (сайтов целиком, а не отдельных их материалов). Само по себе такое решение [28] не может ограничить доступ к этим сайтам, находящимся вне России, поэтому суд - в порядке обеспечения своего решения - обязал четырех местных интернет-провайдеров заблокировать доступ к этим сайтам для своих клиентов. Такое решение пока полностью выбивается из судебной практики и нуждается в дальнейшем анализе. Помимо ограниченной эффективности такого рода блокировки стоит отметить, что это решение идет вразрез с содержанием договоров, заключенных провайдером с клиентами (провайдеры собирались оспаривать решение суда, но передумали и выполнили его).

Степень общественной опасности уже запрещенных судами материалов сильно рознится. Во многих случаях в ней стоило бы усомниться. Среди прочего сомнения вызывает запрет в апреле 2004 года книги "Основы единобожия", автор которой - основатель ваххабизма Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб: странно запрещать религиозный трактат XVIII века.

Серьезное беспокойство вызывает решение, принятое 21 мая 2007 г. Коптевским судом г. Москвы и утвержденное Мосгорсудом 18 сентября, считать экстремистскими русские переводы 14 книг известного турецкого богослова XX века Саида Нурси. Конечно, Нурси - антисекулярный автор, но он широко признанный мусульманский богослов, его книги не запрещены и в самой Турции, и нет никаких оснований считать, что его последователи в России представляют собой экстремистские сообщества. Но теперь все эти группы начали преследовать как экстремистские только по подозрению в распространении книг их религиозного учителя. Было немедленно возобновлено ранее приостановленное уголовное дело по "нурсистам" [29], прошла серия обысков, но на момент написания доклада никто еще не привлечен.

Существующая процедура признания материалов экстремистскими порождает и другие проблемы, яркими примером которых стал так называемый бугурусланский список. В августе 2007 года суд в Бугуруслане (Оренбургская область) признал экстремистскими сразу 16 текстов, изъятых ранее по делу медресе "Аль-Фуркан" [30]. Основания для этого довольно невнятно описаны в решении суда [31], и по некоторым текстам, широко распространенным среди российских мусульман, основания были недостаточными - судя по необычайно решительной реакции Совета муфтиев России. Решение суда оставалось мало кому известным до конца декабря, когда эти тексты появились в новой публикации официального списка экстремистских материалов в "Российской газете", причем приведены были почему-то одни названия, что не позволяло даже понять, о каких текстах идет речь. Суд принимал решения по книгам и брошюрам, чьи издатели либо сменили адреса, либо не существовали более, либо издателя и не было, так что никакие заинтересованные стороны в суде не присутствовали. В результате сроки обжалования были пропущены. Реально заинтересованные в этом решении люди и организации, то есть те, у которых остаются эти книги, не имеют процессуальной возможности его обжаловать. Более того, суд отказался выдать адвокату Рустему Валиуллину, взявшемуся за это дело, даже сам текст решения. Р. Валиуллин обратился с жалобой в ЕСПЧ [32], но все описанные процедурные проблемы могут быть при желании урегулированы и до этого Верховным судом [33].

Наконец, мы видим, что суды все чаще вмешиваются в сугубо богословскую дискуссию. Так, 7 марта 2008 г. суд в Самаре признан экстремистским сайт, на котором был опубликован текст о празднике Навруз, а заодно вынес предостережения имаму и муэдзину местной мечети за распространение этого текста. Автор доказывал, что этот праздник имеет языческие корни и не может поэтому считаться мусульманским. Очевидно, причина запрета в том, что подобные рассуждения у многих ассоциируются с вооруженными поборниками "чистого ислама", которые тоже отвергают местные традиции и обычаи, но законной или хотя бы разумной такую причину счесть нельзя.

Возникает ощущение, что на рубеже 2007-2008 годов органы прокуратуры в разных регионах страны стали стремиться найти экстремистские материалы во что бы то ни стало. Некоторые иски носят уже прямо абсурдный характер. Вот лишь два примера января-февраля 2008 года.

В Москве прокуратура хочет запретить книгу профессора Александра Ермакова "Оруженосцы нации. Вермахт в нацистской Германии". Это исследование о вермахте никак не может быть названо симпатизирующим нацизму, но прокуратура, основываясь, как и всегда в таких случаях, на результатах некой экспертизы, подозревает, что "информация, содержащаяся в книге, может способствовать формированию националистических взглядов". Вероятно, дело в том, что книга была изъята на обыске по "экстремистскому" делу, а также в репутации выпустившего книгу издательства "Яуза": оно, действительно, известно изданием литературы ксенофобного и радикально-националистического толка.

А в Волгограде прокуратура обнаружила признаки экстремизма в классической уже биографии Гитлера Иоахима Феста, впервые опубликованной в Германии в 1973 году.

Запреты в ходе избирательных кампаний

Случаев лишения регистрации кандидатов и партийных списков за экстремистскую деятельность в России почти нет, хотя некоторые кандидаты вели в последние годы радикально-расистскую агитацию. Единственный широко известный и, действительно, самый значимый случай - это лишение регистрации списка партии "Родина" на выборах в Мосгордуму осенью 2005 года. Основанием послужил рекламный телеролик "Очистим наш город от мусора!", в котором суд с полным основанием усмотрел возбуждение этнической ненависти и вражды. Можно спорить, следует ли считать этот единственный эпизод достаточным основанием для отстранения от выборов; закон не позволяет разрешить этот спор, решение остается на усмотрение суда.

Но зато нет никаких сомнений в том, что это решение было политически избирательным. Во-первых, за не менее ксенофобную предвыборную агитацию - и главное, принципиально сходную с агитацией "Родины" - не лишился тогда регистрации список партии ЛДПР, как и вообще ЛДПР ни разу не была отстранена от выборов за подобные действия. Во-вторых, в течение нескольких месяцев 2006 года "Родина" была отстранена от выборов во всех, кроме одного, регионах, где она пробовала в них участвовать, причем как из-за претензий к агитации, так и по чисто формальным основаниям.

С тех пор "за экстремизм" от выборов почти никого не отстраняли, хотя потенциальная возможность для этого была не раз. Видимо, снятие с выборов с явно политической формулировкой, а обвинение в экстремизме понимается именно как политическое, считается нежелательным.

Последний эпизод отстранения от выборов носил явно неправомерный характер: 17 марта 2008 г. в Саратове окружная избирательная комиссия аннулировала регистрацию кандидата от КПРФ Сергея Михайлова, главного редактора газеты "Саратовский репортер", на довыборах в городскую Думу. Причина - не снятое предупреждение газете за статью "Не бей жида - Россия спасена" (см. выше). Этот запрет, даже вне зависимости от оценки содержания статьи, незаконен, так как сам С. Михайлов не совершал никакого преступления и не допускал высказываний, которые могли бы, согласно закону, стать основанием для такого ограничения его прав.

Выше уже говорилось о массовом изъятии агитационных изданий в ходе парламентской кампании 2007 года. Изымались также листовки и иные материалы. У СПС таким образом были отобраны миллионы экземпляров агитационной продукции и возвращены партии сразу после выборов. Тогда же некоторые телеканалы отказывались пускать в эфир агитационные видеоролики некоторых партий (СПС, "Справедливой России", КПРФ) лишь по подозрению в экстремизме - в связи с призывами разобраться с коррумпированными чиновникам, а в случае КПРФ - за то, что в видеоряде присутствовал плакат "Чубайса - на электрический стул". Эти подозрения никак не подтверждались в дальнейшем, но ролики так и не были показаны.

И хотя были случаи, когда суды признавали действия представителей государства незаконными, нам неизвестен ни один прецедент наказания конкретных должностных лиц, в этих злоупотреблениях виновных. А отсутствие наказания, разумеется, только поощряет чиновников к продолжению подобной практики.

В период федеральных выборов было несколько случаев запретов публичных мероприятий представителей политической оппозиции под предлогом того, что на них потенциально могут прозвучать экстремистские высказывания (например, Комсомольске-на-Амуре и в Барнауле).

Заключение

В первые годы существования Закона 2002 года практика его применения была весьма редкой. Соответственно, редки были и случаи явно чрезмерного или вовсе неправомерного ограничения прав и свобод при этом правоприменении. Ситуация стала стремительно меняться в 2006 году. И дело было не только в том, что количество злоупотреблений выросло и продолжает с тех пор расти.

Во-первых, поправки 2007 года сделали определение экстремизма более цельным. Эти поправки и правоприменительная практика прояснили для общества суть и направленность самого антиэкстремистского законодательства. Если выражаться максимально кратко, то экстремизм - это совокупность противоправных деяний (в том числе тех, противоправность которых установлена самим Законом 2002 года), основанных на той или иной форме социальной враждебности: расовой, этнической, религиозной, политической, идеологической или социальной, причем все эти категории могут пониматься достаточно широко.

Государство отказалось от качественного различения таких деяний на действительно особо опасные (терроризм, подготовка мятежей, организованные насильственные акции и т.п.) и малозначительные (неизбежные в "уличной политике" эпизоды мелкого хулиганства, те или иные проявления интолерантности и т.д.). Более того, государство ясно демонстрирует, что нечеткая граница, отделяющая экстремизм от допустимых форм действия, может быть раздвинута весьма широко и достаточно произвольно. И общество уже вполне осознало этот сигнал.

Во-вторых, обширное и довольно сложное антиэкстремистское законодательство лишь постепенно осваивается правоохранительными органами. В целом, механизм этого процесса понятен: сперва новую норму никто не берется применить, потом в силу какого-то стечения обстоятельств она применяется впервые раз или два, а уж потом правоохранительные органы осваивают новую практику в заметном масштабе. Конечно, механизм так работает не всегда (например, не умножается количество явно неправомерных приговоров по ст. 282 УК), но в целом можно утверждать, что неправомерное применение антиэкстремистского законодательства будет становиться все более разнообразным, постепенно осваивая потенциал Закона 2002 года.

При этом следует подчеркнуть, что применение его было и останется выборочным хотя бы потому, что последовательное применение оказалось бы неприемлемо масштабным. Закон этот служит скорее не для массового подавления, а для массового запугивания на отдельных показательных примерах [34]. Существование законодательства, заведомо ориентированного на выборочное правоприменение, тем более в сфере, включающей реализацию основных гражданских прав и свобод, чрезвычайно вредно и для правовой системы, и для общества в целом.

В-третьих, понятие "экстремизм" именно в последние два года широко внедрилось в правоприменение и в риторику официальных лиц, причем внедрилось не в точном смысле, описанном в законе, а в каком-то приблизительном значении, что для официальных лиц недопустимо. Хотя закон предписывает считать экстремистскими только те материалы, организации и действия, которые признаны таковыми судом (применительно к действиям точнее было бы сказать иначе: признанные судом, а также отмеченные соответствующими предупреждениями, если они не оспорены в суде), такой строгости употребления термина "экстремизм" мы не наблюдаем (речь, разумеется, не идет о частных лицах, которые не обязаны употреблять правовые термины точно).

Выше уже упоминались отказы в проведении митингов на основании одного лишь подозрения, что там могут быть совершены экстремистские действия. Сотрудники прокуратуры в некоторых случаях сообщают, что у них есть списки экстремистских организаций, подразумевая при этом организации (обычно молодежные), лишь подозреваемые в экстремистской деятельности.

Органы милиции пользуются неизвестно кем составленными списками для систематической проверки документов у активистов таких или подобных организаций. При проверках милиционеры называют эти списки "списками экстремистов". Вероятно, они выражаются неточно, но существование специальных списков для дополнительного и незаконного контроля (поскольку никакие конкретные подозрения при этом не выдвигаются) несомненно.

Итак, складывается ситуация, в которой государство указывает на некое весьма широко определенное общественное зло и общество уже почти усвоило и это определение, и задачу борьбы с этим злом. Правовая рамка этой борьбы такова, что правоохранительные органы лишь частично и непоследовательно ведут эту деятельность, зато в "противодействие экстремизму" понемногу вовлекаются и негосударственные акторы, например, упомянутые выше телекомпании, не говоря уже о множестве политических и общественных деятелей. В ту же игру включаются деятели оппозиции: представители КПРФ и "Яблока" обращались в прокуратуру с требованием расследовать якобы экстремистские предложения деятелей "Единой России" об изменении конституционного строя, хотя предложения изменить Конституцию не могут быть противозаконны сами по себе.

Объектами репрессии все чаще становятся действительно общественно опасные группы (например, неонацисты), но все заметнее и многочисленнее случаи явно неправомерного ограничения гражданских и политических прав при применении антиэкстремистских санкций. Борьба с экстремизмом, при всей ее непоследовательности и местами просто невразумительных действиях тех или иных "борцов", превращается в систематическую кампанию, направленную на дальнейшее сужение пространства свободы. Можно даже, наверное, сказать, что именно "антиэкстремизм" является сейчас главным инструментом, используемым в этих целях.

Приложение. Определения экстремизма и экстремистских материалов

Ниже приводится определение экстремистской деятельности, как оно дано в п. 1 ст. 1 закона "О противодействии экстремистской деятельности". Различными шрифтами показана динамика изменений этого определения:

• ныне действующая норма дана жирным шрифтом;

• фрагменты, удаленные поправками 2007 года, даны обычным шрифтом и зачеркнуты;

• добавленные теми же поправками подчеркнуты;

• фрагменты, добавленные поправками 2006 года, даны курсивом (некоторые из них удалены в 2007 году).

Если изменения носили редакционный характер, это отмечено в сноске.

Экстремистская деятельность (экстремизм):

~~деятельность общественных и религиозных объединений, либо иных организаций, либо редакций средств массовой информации, либо физических лиц по планированию, организации, подготовке и совершению действий, направленных на~~

насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации;

~~подрыв безопасности Российской Федерации;~~

~~захват или присвоение властных полномочий;~~

~~создание незаконных вооруженных формирований;~~

публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность [35];

возбуждение социальной, ~~связанной с насилием или призывами к насилию~~ [36], расовой, национальной или религиозной розни;

~~унижение национального достоинства;~~

~~осуществление массовых беспорядков, хулиганских действий и актов вандализма по мотивам идеологической, политической, расовой, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы;~~

пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека [37] по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

нарушение прав, свобод и законных интересов *человека и гражданина ~~,причинение вреда здоровью и имуществу граждан в связи с их убеждениями~~, в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной *или языковой принадлежности или отношения к религии [38] ~~или социальным происхождением~~;

воспрепятствование осуществлению гражданами их избирательных прав и права на участие в референдуме или нарушение тайны голосования, соединенные с насилием либо угрозой его применения;

воспрепятствование законной деятельности государственных органов, органов местного самоуправления, *избирательных комиссий, ~~а также законной деятельности должностных лиц указанных органов, комиссий,~~ общественных и религиозных объединений или иных организаций, *соединенное с насилием либо угрозой его применения;

~~применение насилия в отношении представителя государственной власти, либо на угрозу применения насилия в отношении представителя государственной власти или его близких в связи с исполнением им своих должностных обязанностей;~~

~~посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, совершенное в целях прекращения его государственной или иной политической деятельности либо из мести за такую деятельность;~~

совершение преступлений по мотивам, указанным в пункте "е" части первой статьи 63 Уголовного кодекса Российской Федерации;

пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения;

публичные призывы к осуществлению указанных деяний либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения [39], ~~а также публичные призывы и выступления, побуждающие к осуществлению указанной деятельности, обосновывающие либо оправдывающие совершение деяний, указанных в настоящей статье;~~

публичное заведомо ложное обвинение [40] лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением, ~~при условии, что факт клеветы установлен в судебном порядке;~~

организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению [41];

финансирование указанных деяний либо иное содействие в их ~~планировании,~~ организации, подготовке и осуществлении, в том числе путем предоставления ~~для осуществления указанной деятельности финансовых средств, недвижимости,~~ учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной, ~~факсимильной~~ и иных видов связи или оказания информационных услуг, ~~иных материально-технических средств~~.

Следует также обратить внимание на формулировку определения экстремистских материалов в действующей редакции закона:

"экстремистские материалы - предназначенные для обнародования документы либо информация на иных носителях, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности либо обосновывающие или оправдывающие необходимость осуществления такой деятельности, в том числе труды руководителей национал-социалистской рабочей партии Германии, фашистской партии Италии, публикации, обосновывающие или оправдывающие национальное и (или) расовое превосходство либо оправдывающие практику совершения военных или иных преступлений, направленных на полное или частичное уничтожение какой-либо этнической, социальной, расовой, национальной или религиозной группы".

---

[1] Первоначальную (и не идентичную) критику этого закона см. в: Левинсон Лев. С экстремизмом будут бороться по-сталински // Российский бюллетень по правам человека. 2002. № 16; Верховский А. Государство против радикального национализма. Что делать и чего не делать? М.: 2002. С. 105-118.

[2] Верховский А. Полгода противодействия. Краткий обзор применения и неприменения закона "О противодействии экстремистской деятельности" // Российский бюллетень по правам человека. 2003. № 17; Верховский А., Кожевникова Г. Три года противодействия // Цена ненависти. Национализм в России и противодействие расистским преступлениям. М.: Центр "СОВА", 2005. С. 111-129.

[3] Доклад основан на информации, собранной на сайте Центра "СОВА" (http://sova-center.ru) в разделе "Неправомерный антиэкстремизм" (http://xeno.sova-center.ru/89CCE27). Соответственно, по всем упоминаемым в докладе эпизодам в этом разделе есть сообщения.

[4] Вот определения из ст. 3 закона "О противодействии терроризму" 2006 года (в действующей редакции):

"1) терроризм - идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий;

2) террористическая деятельность - деятельность, включающая в себя:

а) организацию, планирование, подготовку, финансирование и реализацию террористического акта;

б) подстрекательство к террористическому акту;

в) организацию незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации), организованной группы для реализации террористического акта, а равно участие в такой структуре;

г) вербовку, вооружение, обучение и использование террористов;

д) информационное или иное пособничество в планировании, подготовке или реализации террористического акта;

е) пропаганду идей терроризма, распространение материалов или информации, призывающих к осуществлению террористической деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности;

3) террористический акт - совершение взрыва, поджога или иных действий, связанных с устрашением населения и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления экологической катастрофы или иных особо тяжких последствий, в целях противоправного воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях".

[5] Верховский А. Антиэкстремистские поправки: бессмысленно жесткие и общественно опасные // Центр "СОВА". Национализм и ксенофобия. 2006. 8 февраля.

[6] На момент завершения доклада официальный список опубликован еще не был. Список известных нам судебных решений см.: Список организаций, признанных российскими судами экстремистскими // Там же. 2007. 2 ноября.

[7] Можно заметить, что в списке оснований для снятия кандидата отсутствуют возбуждение политической и идеологической розни, как они отсутствуют и в ст. 282 УК. Зато сохранилось оправдание экстремистской деятельности, отсутствующее уже в самом определении экстремизма.

[8] С декабря 2003 года. До этого формулировка ст. 213 УК была шире, но все равно предполагала "применение насилия к гражданам либо угрозы его применения, а равно уничтожение или повреждение чужого имущества".

[9] Верховный суд разъяснил, что для квалифицированного применения ст. 213 требуется, чтобы сопротивление представителю власти было оказано прямо в момент пресечения хулиганских действий, а не до или после. В том же решении Верховный суд подчеркнул, что следует различать собственно хулиганство и совершение иных преступлений, в том числе насильственных, из хулиганских побуждений, то есть "умышленные действия, направленные против личности человека или его имущества, которые совершены без какого-либо повода или с использованием незначительного повода". А "причинение вреда здоровью человека различной степени тяжести или совершение убийства" по мотиву ненависти следует квалифицировать по одной из соответствующих статей, а не по ст. 213. См.: "Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 45 от 15 ноября 2007 г. // Сайт Верховного Суда".

[10] В этой статье формулировка мотива ненависти была добавлена ранее, причем уже в расширенном виде (законопроект, включавший эту поправку, вступил в силу еще 10 мая 2007 г., см.: Очередное антиэкстремистское ужесточение // Там же. 2007. 18 апреля - 17 мая), а рассматриваемые поправки лишь внесли редакционные изменения. Тогда же был поднят с трех до пяти лет лишения свободы потолок наказания по ст. 244 УК ("Надругательство над телами умерших и местами их захоронения"), что было совершенно бессмысленно, так как ни раньше, ни сейчас кладбищенские вандалы не получали и по 3 года лишения свободы, если, конечно, их вообще удавалось найти и осудить.

[11] В англо-саксонской традиции, в этой своей части все шире распространяющейся в Европе, hate crime определяется как преступление, совершенное против жертвы, выбранной по признаку реальной или предполагаемой принадлежности к определенной группе - этнической, религиозной, гендерной и т.д. В российской правовой традиции значение имеет мотив преступника, а не принцип выбора им жертвы. В дискуссиях об экстремизме уже давно возникали идеи расширить понятие мотива ненависти, и вот это наконец произошло.

[12] Подробнее об этом см.: Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2007 году // Центр "СОВА". Национализм и ксенофобия. 2008. 7 февраля.

[13] Верховный суд уже в 2007 году отказался возобновить срок обжалования решения, пропущенный всеми заинтересованными сторонами просто потому, что решение не было опубликовано. См.: "Отказ в правосудии // Сайт общества "Мемориал". 2007. 19 марта".

[14] О некоторых из них см.: "Верховский А., Сибирева Ольга. Проблемы реализации свободы совести в России в 2007 году // Центр "СОВА". Религия в светском обществе. 2008. 20 февраля".

[15] Полный текст этого приговора заслуживает внимания. См.: "Опубликован полный текст приговора по делу организаторов выставки "Осторожно, религия!" // Центр "СОВА". Религия в светском обществе. 2005. 31 марта".

[16] Полный текст приговора см.: "Приговор Борису Стомахину // Центр "СОВА". Национализм и ксенофобия. 2006. 30 ноября".

[17] Я не согласен с теми правозащитниками, которые, защищая Стомахина, утверждали, что его высказывания остаются в пределах допустимого в правовом смысле. См. их позицию на сайте ""За Бориса!"".

[18] 17 особо опасных // Российская газета. 2006. 28 июля.

[19] См. "подробный комментарий на это судебное решение: Верховский А. Почему следует отменить решение о запрете НБП // Центр "СОВА". Национализм и ксенофобия. 2007. 4 августа".

[20] См.: "Анализ решения суда о ликвидации Совета старейшин балкарского народа // Там же. 2008. 24 января".

[21] "Борис Боярсков: Нас не устраивает нечеткость критериев. В работе Федеральной конкурсной комиссии грядут изменения // Независимая газета. 2005. 29 ноября".

[22] Что не совсем верно, так как судебные разбирательства часто затягиваются. Как минимум одно из этих предупреждений было удачно оспорено в 2007 году.

[23] Похоже, предупреждений было вынесено несколько больше: Россвязьохранкультура, как и любое ведомство, ошибается при сборе статистики. См. список этих предупреждений с комментариями и ссылками: "Список предупреждений Россвязьохранкультуры за 2007 год // Центр "СОВА". Национализм и ксенофобия. 2008. 15 января - 1 марта".

[24] Более подробный комментарий см.: ""Известиям" вынесено предупреждение о недопустимости экстремистской деятельности // Центр "СОВА". Национализм и ксенофобия. 2007. 27 августа".

[25] Точнее говоря, в этом месте закон "О противодействии экстремистской деятельности" и закон "О средствах массовой информации" расходятся. Первый в ст. 11 утверждает, что "в целях недопущения продолжения распространения экстремистских материалов суд может приостановить реализацию соответствующих номера периодического издания либо тиража аудио- или видеозаписи программы либо выпуск соответствующей теле-, радио- или видеопрограммы в порядке, предусмотренном для принятия мер по обеспечению иска", а второй в ст. 16 гласит, что "основанием для приостановления судом (судьей) деятельности средства массовой информации может служить только необходимость обеспечения иска" о прекращении деятельности по иску регистрирующего органа (но не прокуратуры). То есть антиэкстремистский закон практично предлагает приостанавливать распространение именно тех материалов, по которым ведется дело, а закон о СМИ разрешает суду по иску Россвязьохранкультуры вообще приостановить выход издания.

[26] Армия воли народа (АВН) - небольшая организация последователей главного редактора "Дуэли" Юрия Мухина.

[27] Список экстремистских материалов, включающий, как официальный список "Российской газеты" (обновленный последний раз 14 марта 2008 г.), так и известные нам другие случаи запретов, см.: "Список материалов, признанных российскими судами экстремистскими // Центр "СОВА". Национализм и ксенофобия. 2007. 2 апреля; 2008. 28 марта".

[28] Мы не анализировали содержание этих сайтов, но, даже на поверхностный взгляд, основания для принятия такого решения у суда были. По меньшей мере, в отношении "Кавказ-Центра".

[29] "Дело нурсистов" было начато в Татарстане, наряду с другими делами независимых мусульманских групп, еще в середине 2005 года, но тогда было быстро приостановлено. Возможно, это было связано с оправданием 6 апреля 2005 г. в Омске Джамбула Исабаева, обвинявшегося по ст. 282 УК именно в распространении книг Нурси. Затем прокуратура Татарстана обратилась в Верховный суд РФ, настаивая на экстремистском характере этих книг, и уже оттуда дело спустилось в Коптевский суд.

[30] Подробнее см.: Верховский А., Сибирева О. Указ. соч.

[31] Текст судебного решения есть в архиве Центра "СОВА".

[32] "См. подробнее на сайте Р. Валиуллина".

[33] После бурных протестов со стороны Совета муфтиев России ответственный секретарь правительственной комиссии по вопросам религиозных объединений Андрей Себенцов пообещал, что обращение мусульман России будет взято на контроль. Можно надеяться, что правовое решение будет все-таки найдено.

[34] Отметим, что это относится и к правомерному, и к неправомерному правоприменению.

[35] Небольшая редакционная правка в 2007 году.

[36] Эта оговорка относилась исключительно к возбуждению социальной розни.

[37] Ранее было сказано "гражданина".

[38] Вместо "религиозной принадлежности" и "отношения к религии" до поправок 2007 года указывалось просто "вероисповедание".

[39] Фраза о "материалах" до поправок 2007 года звучала так: "создание и (или) распространение печатных, аудио-, аудиовизуальных и иных материалов (произведений), предназначенных для публичного использования и содержащих хотя бы один из признаков, предусмотренных настоящей статьей".

[40] До поправок 2007 года было написано просто: "публичную клевету", что в уголовном праве синонимично.

[41] До поправок 2007 года определение начиналось приведенной в тексте фразой (сейчас зачеркнута), относящейся ко всему последующему, она включала понятия планирования, организации и подготовки, фигурировали в определении и "публичные призывы". Теперь он заменены на более узкое понятие - "подстрекательство".