«Утраченные иллюзии»: взгляд профана

ИГОРЬ ПОРОШИН полагает, что балет Десятникова – Ратманского – самое радикальное высказывание в современном русском искусстве

© Дамир Юсупов / Большой театр Сцена из балета «Утраченные иллюзии» Перейти в фотогалерею материала › Всего фото: 6 Когда я впервые услышал, что Ратманский с Десятниковым взялись за трехактный балет с сюжетом, я вздрогнул. Интерес к балетам с разыгранными сюжетами у Ратманского был заметен всегда, но в последнее время он стал пугающе пристальным. «Коньку-горбунку», с танцовщиками в принтованных майках и супрематическими декорациями, восторженно аплодировали московские бобо: оказалось, что балет — это «к-у-у-у-у-л». Дурная слава «Анны Карениной», другого балета Ратманского с сюжетом, столь громогласно шла впереди самого спектакля, что я, отчаянно любя толстовский оригинал, идти на него просто не решился.

Читать текст полностью Критики находят, что в «Утраченных иллюзиях» мало танца и вообще нет «находок». Что талант Ратманского, увы и ах, по всей видимости, истощается: если раньше он находил и питался самым ценным и самым здоровым в прошлом, то сейчас припал к самому болезненному и бесплодному — неловким попыткам хореографов брежневской поры породнить танец с драматическим театром. Мой корреспондент пишет, что «Леша перестал записывать то, что он придумывает, на камеру, а раньше записывал, он ведь до сих пор может все сам показать — возможно, в этом все дело». Такое сугубо технологическое объяснение — старый способ профессионалов урезонить профанов. Но мне «Утраченные иллюзии» представляются тем исключительным, историческим случаем, когда разглядеть то, что случилось в этом балете, никак не возможно из приятельско-профессионального первого ряда. Требуется отдаление. Да-да, большое увиделось на расстоянии. © Дамир Юсупов / Большой театр Сцена из балета «Утраченные иллюзии» Во-первых, мне хочется покончить с расхлябанностью определений. В связи с балетом Ратманского — Десятникова нужно говорить не о «сюжетности», а о повествовательности. В том смысле, как мы ее определяем через вершины литературы ХIX века. И как до сих пор понимает ее американское магистральное кино через короткое слово story. Американская теория кино на уровне базовых определений, кстати, очень четко разделяет сюжет и историю. «Лебединое озеро» ни разу не учитывает достижения Толстого и Флобера. Там мысли даже не было такой — состязаться с ними. Понятно, где Толстой, а где балет. Григорович, конечно, думал уже о Толстом, а не о Петипа. Но его балеты относятся к повествовательному искусству, как сталинские романы к «Войне и миру». Это эпическое мычание. Трогательные балеты поздней советской эпохи, вроде «Дамы с собачкой» и «Анюты», внешне во многом как будто похожи на «Утраченные иллюзии». За вычетом главного. Всем своим существом они были направлены в сторону Григоровича — спорили с ним, бежали от него. Противопоставление достигалось не на уровне формы, а на уровне характеристик. «Малое» противостояло «большому», «сентиментальное» — «эпическому».«Утраченные иллюзии» ни секунды не оглядываются на Григоровича и «Анюту», ни разу не имеют их в виду. В них есть два вектора. Это, с одной стороны, попытка достичь средствами танца эффекта повествовательной цельности европейского романа ХIХ века и голливудского фильма ХХ века, на европейский роман во многом ориентированного, и с другой стороны — стремление всеми силами преодолеть contemporary dance, который во многом благодаря гению Форсайта и его нескольких самых талантливых современников превратился в схоластическое искусство, где роль схолий — примечаний, уточнений (опят же, у Форсайта — гениальных) исполняют хореографические «изобретения». Их-то так не хватает посвященным в «Утраченных иллюзиях».В этом балете все подчинено движению ИСТОРИИ. Это сущее чудо, что у Ратманского танцовщики умеют быть актерами. В этом балете нет ни грамма театральщины (поистине невыносимой в Эйфмане, его предшественниках и его подражателях). Но первым, прорывным, историческим его делают не точная, соотнесенная с танцем драматическая пластика танцовщиков/актеров, а НОВОЕ КАЧЕСТВО повествования — беспрецедентная для балета компактность действия, осмысленного при этом в большой форме. Это подлинный роман в движениях и танцах. Здесь много текста, много движений, но при этом нет многословия. Похоже, это было первейшей задачей Ратманского — избежать многословия. © Дамир Юсупов / Большой театр Сцена из балета «Утраченные иллюзии» Мне видятся «Утраченные иллюзии» прежде всего шедевром смирения. И здесь самое время сказать о втором авторе балета — Леониде Десятникове. Он тоже в некотором роде подводит своих почитателей. Должен признаться, я обожаю прекрасное десятниковское гримасничанье (музыка к фильму «Москва», например), но здесь его нет. Вернее, нет прелестной необязательности этого гримасничанья. Музыка, как и балет, следует главной установке: не должно быть ничего, что бы не двигало историю вперед. В «Утраченных иллюзиях» вдруг понимаешь, как развило дар Десятникова сочинение киномузыки; присвоение, если угодно, киномузыки, поскольку Десятников всегда живет в системе отзвуков — особенно французской традиции, которая так точно работает на французский сюжет. Десятников совершенно не боится повествовательности и иллюстративности — этих двух чудищ, которыми пугали композиторов ХХ века демоны хорошего вкуса. В своем самоотречении Десятников, возможно, и не думая о комическом эффекте (хотя в это трудно поверить), доходит до буквально смешных вещей. Дает временами настоящего Джона Уильямса.От Уильямса никуда не деться, если ты хочешь рассказать людям историю. Джон Уильямс — самый безотказный и потому самый дорогой в мире музыкальный автомат. Композитор без свойств, но при этом нисколько не постмодернист, Уильямс — самый востребованный Голливудом сочинитель музыки. Продюсеры и режиссеры обожают его за феноменальную способность растворяться в истории, служить ей. Быть маляром, плотником — если надо, и клеем, скрепляющим кадры и сцены. Десятников тоже не стесняется работать клеем в этой истории. Но он не становится музыкальным автоматом в «Утраченных иллюзиях». Будучи композитором, многократно более глубоким, чем Уильямс, он достигает другого художественного результата. Его музыка работает на многих уровнях и во всех направлениях. Это и иллюстрация, музыкальный комикс, как сам, со свойственным ему ироническим самоуничижением, говорит Десятников, и остроумнейший рассказ о приключениях балетной музыки, и — на самой глубине — интимный дневник автора. Кажется, я разглядел одну запись в нем — Десятников больше не хочет быть только кумиром умников. То же самое можно сказать и о Ратманском. Он больше не шепчет, как мы привыкли, на ушко нечто нежное о своей выдающейся (что абсолютная правда) хореографической эрудиции. Он прячет ее. Фуэте на столе, поднимающее на уши зал, — это свидетельство того, что у Ратманского по-прежнему все отлично с фантазией. Он мог бы таких фуэте по пять штук придумать на акт. Ратманский, если и не тяготится этой репутацией остроумнейшего сочинителя хореографических аттракционов, то, очевидно, больше не дорожит ею. Для него важно в этом балете совсем другое. Что — показывает прием с кулисой. Не впервые, конечно, примененный в балете. Но у Ратманского — Десятникова этот прием вырастает в миропонимание. Кулиса превращается в монтажную склейку. Как в кино, она работает на темп и плотность этой истории и одновременно рассказывает нам новое. Ну какой, ребята, к лешему это Брянцев? «Утраченные иллюзии» куда уместнее сравнивать, скажем, с «Король говорит» — другим блестящим современным примером художественного самоотречения. © Дамир Юсупов / Большой театр Сцена из балета «Утраченные иллюзии» По мне, это самое поразительное в «Утраченных иллюзиях» — изумительное чувство меры, обузданного тщеславия, дисциплины формы и чувств. Невероятное, немыслимое качество для современных русских художников. Дисциплина не может быть целью. Она всегда средство. В искусстве, спорте, войне или мятеже. Только тогда мятежи удаются, когда его участники соблюдают воинскую дисциплину. «Утраченные иллюзии» — восстание против того, что принято считать сегодня хорошим вкусом и во многом справедливо таковым являющимся. Это не бунт прыщавых подростков против «папиных порядков». Ратманский и Десятников — во многом сами папы этого порядка, воспитатели нашего хорошего вкуса. Это ни в коем случае не «эксперимент», не «художественная акция» — очередное упражнение усталых мастеров по поводу дырявой тряпки, забытой в артистической уборной, как об этом злословят недоброжелатели балета. Это открытое, выстраданное высказывание двух зрелых художников. It's spoken from my heart, — улыбается Десятников. По свойству своей натуры, страхуясь цитатой из комического русского чиновника, Десятников говорит, что называется, голую правду.«Утраченные иллюзии» — самое радикальное высказывание в современном русском искусстве. «Художественные жесты» питомцев Екатерины Дёготь на этом фоне просто шалости котят. Ратманский и Десятников бунтуют не столько против положения вещей в современном балете, сколько против вообще ХХ века. Он отнял у художника право рассказывать истории, отдав это древнейшее ремесло целиком на попечение «плебейского» кино.А почему бы Алексею Ратманскому, автору совершенного, супрематического балета «Русские сезоны», поставленного для величайшего балетной сцены ХХ века — New York City Ballet, не терзаться мыслью и даже обидой за балет? В самом деле, почему балет приговорен к тому, чтобы быть искусством изнеженной буржуазии и городских фриков? Кто сказал, что в танце нельзя рассказывать истории? Ведь жест, движение возникли раньше слова. Только на таком уровне обобщений и может мыслить зрелый, большой художник, отболевший прелестями маньеризма: «Из всех жанров именно невербальный, но телесный балет способен приблизиться к этим тонким вещам (имеется в виду комплекс понятий, связанных со словосочетанием «Утраченные иллюзии». — И.П.).Я предлагаю рассматривать «Утраченные иллюзии» как начало, а не как свершение. Есть вопросы и даже, посмею сказать, претензии. Мне кажется легкомысленным ответ Леонида Десятникова на вопрос, почему он не стал сочинять «плохой» и «хороший» балет для «Утраченных иллюзий»: «Как вы себе это представляете — я пишу плохую музыку, а Ратманский сочиняет плохой балет?» © Дамир Юсупов / Большой театр Сцена из балета «Утраченные иллюзии» Нет-нет, речь идет о другом — антагонистическом противопоставлении двух балетов. Именно Хорошем и Плохом балете. На мой взгляд, Десятников не создал антагонизма «талантливого» и «бездарного» балета. Возможно, намеренно. Вместо этого он сделал два жанровых балета — лирический и комический. Антагонистической пары не получилось, а это сделало бы более выраженным рельеф истории, позволило больше понять мотивации и реакции героя. В конечном счете — больше ему сочувствовать. Но герою все же сочувствуешь.Я был слишком ошеломлен переживанием искусства Ратманского — Десятникова, чтобы внимательно фиксировать реакции зала. Но иногда я все же заставлял себя отвлекаться. Зрители наблюдали за происходящим на сцене с приятным изумлением. Они готовились к другому — к тяжелой, почтенной, почетной работе зрения и слуха, трехактной манифестации хорошего вкуса, а получили что-то ясное и захватывающее поневоле. Их глаза светились любопытством — как будто они удачно ошиблись дверью: мы брали билеты на современный балет, а попали в кино; ну и ладно, ну и хорошо.Я не видел на спектаклях в Большом людей, улыбающихся музыке. Это были женщины, которых нельзя было заподозрить в том, что они восхищаются Форсайтом. Они были благодарны композитору и танцорам за то, что их визит вежливости к алтарю современного искусства оказался таким понятным и приятным.Я не намерен скрывать своих чувств и стесняться сравнений: так однажды в Европу на смену виртуозным схоластическим ребусам и назидательным истуканам пришло живое, яркое искусство, где каждый волен увидеть свое: и простое — как Марья Иванна с Петром Петровичем, и бесконечно сложное — как Ипполитов с Гринуэем. Этот перелом обозначен в истории словом «Ренессанс».В{-tsr-} связи с «Утраченными иллюзиями» мне бы хотелось затронуть еще один, в общем второстепенный, эффект от этого балета. За неимением других, лучших слов его можно было бы назвать патриотическим трепетом. Русское современное искусство — по всем практически позициям — сознает себя околицей мира. Его высшим достижением экспертное сообщество признает имитацию того, что уже свершилось в мире, а высшее признание народа получает то, что ни в какой связи с дыханием и жизнью центров мира никак не соотносится. «Утраченные иллюзии» — неопровержимо русское и при этом универсальное произведение мирового значения — создано для сцены русского театра двумя русскими европейцами. Главное, случилось. Теперь задача людей, которые не сочиняют музыки и танцев, — рассказать о том, что случилось. Разнести по свету весть об этом событии. Показать его всюду. Это дело технологии — и немного энтузиазма, воодушевления. Простая задача. Тут никакого Дягилева не требуется. Все-таки национальная гордость, как ни крути, один из наших основных инстинктов. Теперь этой гордости есть чем питаться в современности.Автор — креативный продюсер телеканала «Россия-2»​

Ссылки