"За размандачивание голосуют как зайчики"

Еще никогда в истории российского парламента депутаты не были настолько уязвимыми, из Госдумы их выгоняют одного за другим. Это политика или бизнес, рассуждают эксперты, опрошенные PublicPost.

Неделю назад "Известия" сообщили со ссылкой на источники в администрации президента: депутатов от "Единой России" Александра Сидякина, Евгения Федорова и Илью Костунова хотя выгнать из фракции. Первого — за то, что не голосовал за "антисиротские" поправки, второго — за крайне странные по риторике интервью, третьего — за фразу про самого тупого депутата в интервью PublicPost. Конечно, это не изгнание из Госдумы, но позиции парламентариев может сильно пошатнуть. По данным PublicPost, на следующий же день, вернувшись из отпуска в США, Сидякин пошел в администрацию президента улаживать вопрос и уладил — угроза исключения исчезла. Тогда же источник PublicPost в "Единой России" поделился, что следующими могут стать Мария Максакова, Борис Резник (они тоже не голосовали за "антисиротские" поправки) и Роберт Шлегель, который пытался оперативно поправить закон в последний день работы Госдумы перед Новым годом. Запрет на усыновление окончательно показал — неуязвимых в Госдуме нет, и сделал шестой созыв самым скандальным из всех. Никогда раньше новости о лишении неприкосновенности и потенциальном лишении самого мандата не приходили с такой регулярностью. Только в этом году депутатства лишили Геннадия Гудкова, единоросс Андрей Кнышов полномочия с себя сложил сам (после публикации "эсеров", коллег Гудкова, о его бизнесе), коммуниста Владимира Бессонова лишили неприкосновенности, а накануне угроза нависла над Олегом Михеевым из "Справедливой России" и Константином Ширшовым из КПРФ.

Два года назад разгорелся громкий скандал — депутата от ЛДПР Ашота Егиазаряна, совершившего, по версии Следственного комитета, мошенничество, лишили депутатской неприкосновенности. Позже его объявили в розыск по линии Интерпола. Но тогда это все равно казалось чем-то невероятным — Госдума всегда защищала своих, что следует из опубликованного в 2010 году доклада фонда "Петербургская политика". Например, когда в 2005 году Генпрокуратура попыталась лишить неприкосновенности за драку на заседании Владимира Жириновского, Игоря Лебедева, Алексея Островского, Сергея Абельцева и Андрея Савельева, за них вступился спикер Борис Грызлов. А весной 2007 года Госдума отказалась удовлетворить запрос прокуроров на лишение неприкосновенности депутатов Евгения Ройзмана и Павла Анохина. "Сдавали" своих депутаты до шестого созыва вообще только дважды: в 1995 году мандата лишили Сергея Мавроди, а в 1998 — Надира Хачилаева. Первого из-за совмещения депутатской деятельности с предпринимательской, второго — в связи с обвинениями в захвате Госсовета в Махачкале.

Кроме того, в 2001 году частично неприкосновенность была снята с Владимира Головлева из-за обвинений в финансовых злоупотреблениях. Это дало возможность Генпрокуратуре провести обыск, но не позволило арестовать депутата. В 2002 году Головлев был застрелен в Митинском лесопарке.

PublicPost поговорил с экспертами о том, почему депутаты шестого созыва стали уязвимыми.

Михаил Виноградов, президент фонда "Петербургская политика":

"Раньше лишением неприкосновенности или полномочий действительно никто не злоупотреблял, и случай Гудкова — уникальный после Мавроди. Сейчас это во многом спровоцировано неповиновением при голосовании за "антисиротский" закон, хотя оно и показало, что КПРФ и "Справедливая Россия" находятся на периферии партии власти. Лишение мандата и полномочий — это кнут, который напоминает о том, что будет, если злоупотреблять своей личной позицией".

Станислав Белковский, политолог:

"Раньше депутаты были политиками, и была круговая порука: я тебя не люблю, но если сегодня тебя, то завтра меня. Головлева никто не любил, но Госдума голосовала только за частичное снятие неприкосновенности. Было понятно, что это прецедент. Сегодня в парламенте не политики, а бизнесмены. От них ничего не зависит, это бессмысленные исполнители кремлевской воли. А бизнесмены являются объектами конкурентной борьбы. То есть изменилась сама природа депутатства. Гудкова лишили мандата за то, что он оторвал слишком большой кусок на рынке охранных услуг. Хотя все лишенные мандатов, конечно, будут кричать о политических репрессиях".

Алексей Макаркин, заместитель директора "Центра политических технологий":

"Изменилась сама Госдума. Усилилась оппозиция, и возник вопрос — что делать власти. Можно было вести диалог, мягко договариваться. С этого и начали, отдавая оппозиции места в комитетах. А потом подумали, сформировали большинство с ЛДПР, а другие фракции решили ограничить, давлением побудить их играть по правилам власти. Раньше при очень слабой оппозиции и незыблемой позиции власти это было излишне, а сейчас оппозиции нужно постоянно давать понять, что она уязвима, чтобы она не ходила на митинги и не сближалась с непарламентскими лидерами".

Дмитрий Орешкин, политолог:

"В 1990-е у власти были понятные представления о приличиях — мы не сталкивались с попытками личной дискредитации. Хотя были персонажи вроде Марычева, который был откровенным шутом. Но никого не интересовало, кто с кем спит, интересоваться этим было унизительно. В 1990-х Дума была менее ручной, хотя в значительной части контрпродуктивной. Например, она запретила свободную продажу земли, денежную приватизацию. Сейчас в парламенте большую роль играют не прямые деньги, а административный ресурс. И место депутата очень хлебное. Но оппозиционных депутатов и политиков пытаются дискредитировать, и эта путинская стилистика распространяется на всех, у кого есть свое мнение. Для оформления вопроса, чтобы все было не так очевидно, той же процедуре подвергают и других. Понятно, что тот же Кнышов всех интересовал мало, его выбрали в качестве уравновешивающей жертвы. Это имеет воспитательный характер. И депутаты, понимая, что их будущее зависит не от избирателей, а от расположения Кремля, голосуют как зайчики.