Незаконченный ребрендинг

Этим летом жителям России не до искусства. Хотя, например, открылась «Манифеста», о которой судили, понятное дело, главным образом внехудожественными категориями. С другой стороны, помимо европейской биеннале в Петербурге со всеми ее дополнениями в виде публичной и параллельной программ кое-что происходило и в Москве.

Нынешняя Московская международная биеннале молодого искусства, давняя совместная инициатива Государственного центра современного искусства и Московского музея современного искусства, создана по большей части для внутрироссийской аудитории, в отличие от «Манифесты», для которой международные амбиции — это всё. Это видно даже на уровне места, куда поместили основной проект молодежной биеннале, — Музей Москвы — и из списка участников, где значительную часть составляют художники из России. Расплывчатая тема «Время мечтать», конечно, если и соотносится с современным моментом, то только в каком-то совсем уж печальном ключе, примерно так: мечтать — это все, что нам остается.

Также поражает, что молодежная биеннале окружена таким обширным сонмом сопутствующих проектов — около шести десятков. Увы, многим институциям участвовать в этом фестивале искусства, который по масштабам сопоставим со «взрослой» Московской биеннале, хоть и не так известен, нужно для отчетности. Ради этого летнего смотра «молодого искусства» ГЦСИ сдвинул и отложил на год Уральскую биеннале — показательный шаг для колонизаторского московского мышления: хоть на биеннале в Екатеринбурге и продемонстрировали дважды удачные проекты, нестоличный статус события делает его менее ценным, чем летний московский фестиваль, наспех переживший биеннальный ребрендинг.

Хотя, как показали события последних месяцев, «столичность» — не панацея. Открывшаяся одновременно с «Манифестой» Московская биеннале молодого искусства оказалась в сложном положении. Не то чтобы два или четыре года назад ситуация была сильно лучше, но в этот раз слишком много всего совпало. Все внимание было приковано к северной столице, туда же отправились практически все журналисты и критики. Профессиональное сообщество над таким совпадением посмеивалось, кто-то печально качал головой. Кроме того, возникли сложности на базовом уровне — то понимание задач биеннале, с которого она начиналась, оказалось под вопросом. Определения «молодой художник» или «молодая художница» за последние несколько лет стали восприниматься как неприличные и дискриминационные. Совсем от них не отказались, но употреблять стали значительно меньше — только там, где по каким-то причинам этого не избежать.

Другой вопрос — куратор. В этом году основной проект молодежной биеннале возглавил Дэвид Эллиотт, большой знаток современного искусства из стран Азии, куратор XVII Сиднейской и I Киевской биеннале («Арсенале»). Что касается Киева, в некоторой дезорганизации, царившей в «Мыстецком арсенале», среди критиков и участников той биеннале, с симпатией относящихся к Эллиотту, принято винить организаторов, «куратор сделал все что смог». Однако проблема была именно в том, как куратор решил экспозицию и какие работы он выбрал, и, надо сказать, в Москве Эллиотт повторил киевский сценарий.

Суть его подхода — довольно прагматический, если не сказать циничный, подбор искусства. Распространено мнение, что современная большая регулярная выставка, чтобы считаться серьезной, должна включать в себя в определенных долях следующие важные элементы: постколониальные и этнические истории, феминистское и квир-искусство, документальные инсталляции и видео на социальные темы, Восточная Европа, немного формальных экспериментов, наива и психоделики и т.д. В такой ситуации куратор выступает как кулинар, который кладет щепотку того, ложку этого, но в целом мы знаем примерную рецептуру. Доля правды в этом, естественно, есть, и поэтому «неправильный» куратор, противящийся этой закостенелой «вкусной и здоровой» выставочной политике, выглядит настоящим героем (важно помнить только, что это не единственная ловушка, в которой может по своей воле оказаться куратор). Эллиотт, наоборот, даже не скрывает эту машинерию. Он сбивает произведения в кучки: в этом углу — по одной теме, в том — по другой; или по другому признаку: для видео — отдельный коридор, для живописи — отдельный зал и т.д. То есть, возвращаясь к кулинарной метафоре, он раскладывает на столе перед приготовлением все ингредиенты и как бы говорит: нам нужно вот это, это и еще вон то — правда, готовить в итоге он ничего не собирается. Стратегия Эллиотта в этом смысле мало отличается от того, что Каспер Кёниг продемонстрировал в Главном штабе и Эрмитаже (удивительно, но некоторые критики попытались эти две биеннале противопоставить — в пользу московской; наверное, это все же эмоции).

Итак, что мы видим? Как специалист по азиатскому искусству, Эллиотт включил в проект много художников из этого огромного региона — от Дальнего до Ближнего Востока. Это единственная большая линия, проходящая через всю выставку; правда, это можно сказать, наверное, про каждую из тех биеннале, что курировал Эллиотт, и вряд ли на широкой азиатской, равно как и европейской, теме можно выстроить хоть какую-то интересную историю. Из тех действительно интересных работ, которые показаны в Москве, стоит упомянуть, например, два видео китайского художника Ли Жаня «От водителя грузовика до политрука конной пехоты» и «Другой современный художник»: оба — портреты персонажей несколько картонных и фантастических, разные воплощения художника. Или анимационный фильм другого китайца Сун Сюня «Некоторые поступки, которые не были еще описаны революцией».

Еще одна линия — это произведения, посвященные феминизму и ЛГБТ. Художница из Петербурга Анастасия Вепрева представила видео «Должна», смонтированное из фрагментов телепередач вроде шоу Елены Малышевой, в которых — главным образом ведущими-женщинами на фоне одобрительно кивающих головами гостей-мужчин — вдалбливается мысль о социальной иерархии, где женщинам отводится второстепенная, подчиненная роль. Или история, предложенная эстонской художницей Анной-Стиной Треумунд, которая, перевоплощаясь в мужчину, показывает абсурд патриархальных стереотипов. Есть фотосерия True Self Натальи Максимовой о трансгендерах: на снимках — люди, чью идентичность после перехода общество не признает, да даже и те, кто говорит о них с пониманием, часто не различают их в общем поле ЛГБТ. Здесь перед нами не только портреты, но и короткие истории или высказывания российских трансгендеров, например: «Жизнь — это не только прошлое, появятся новые друзья, они увидят тебя совершенно по-новому». Понятно, что эти темы важны в России сейчас как никогда, ведь поворот к консерватизму только усиливается, и очень хорошо, что их показывают, несмотря на разного рода законы и настроения, но опять же свалить все более-менее в один уголок — как кураторский подход это равнозначно квотированию в жизни: вот вы есть, мы выделили вам место, скажите спасибо.

В Москве Эллиотт отчасти повторил то, что он сделал на «Арсенале»: в Киеве было много живописи, что вполне соответствовало роли и распространению этого медиа в практике украинских художников. В Москве же это далеко не так, хотя к живописи сейчас в России и меняется отношение, о чем было бы интересно узнать поподробнее, но куратор никак не пытается рассказать об этом. На молодежной биеннале живопись, не только российская, занимает достаточно места (Кирилл Гаршин из Воронежа, москвичи Павел Отдельнов, Дмитрий Окружнов и Мария Шарова, немка Франциска Клоц), и, конечно же, подобные произведения не зарифмованы с чем-то еще, а сгруппированы с другими живописными работами.

После просмотра проекта Эллиотта понимаешь: уже упомянутый незаконченный ребрендинг Московской биеннале молодого искусства стоило бы наконец завершить либо вовсе отказаться от проведения этого мероприятия.