Эзопов митинг

Шел-то я на митинг против объявления Дмитрия Зимина иностранным агентом, но попал на митинг в защиту науки и образования от неназванных мракобесов. Дмитрий Зимин лично попросил не проводить митинг о нем, и его о нем и не проводили — так, вскользь упоминали, как частный случай общего мракобесия. О Путине тоже митинг не проводили — тоже упоминали вскользь как характерный пример подполковника спецслужб с неуважительным отношениям к ученым. У них, у таких подполковников, есть особенность, что они обзывают иностранными агентами людей, которые им не милы. Не в прямом, а в переносном смысле, то есть как бы что эти неприятные люди льют воду на мельницу потенциального противника, хотя не связаны с ним финансовыми отношениями. Как бы предатели родины, но названные эзоповым языком.

Бывает эзопов язык, а это был эзопов митинг — против того, что тот, кого нельзя называть, обозвал того, кто просил себя не упоминать, иностранным агентом.

Практически каждый выступающий начинал с того, что наука и образование вне политики. Было не совсем понятно, что имеется в виду — то ли это было сообщение находящимся у власти политикам, что собравшиеся не оппозиционны — мы вне политики, мы не в политическом смысле собрались, — то ли пожелание им же, чтобы они от науки отвязались и не лезли — мы вне политики, и хотели бы и дальше там оставаться. Можно считать, что это был частный случай эзопова языка, когда посредством выражения одного содержания передавалось другое. Наука открывает законы мироздания, образование передает их знание будущим поколениям, и потребность в этой деятельности не зависит от политических парадигм. То есть не должна зависеть, и поэтому наука и образование до недавних пор были вне политики, и хотели бы и дальше там оставаться. Сейчас это отношение не транзитивное — они-то вне, а она-то нет. Но хотелось бы, чтобы так не было. Должна быть дополнительная дистрибуция — тут политика, а тут наука, и они не встречаются. Должна быть, но нету.

Хотя государственная власть и ученые с профессорами в России с незапамятных времен находятся в состоянии конфликта, но такого, чтобы было прямое преследование науки, старожилы не упомнят. Почему это произошло, наука пока не знает, но собирает факты. Факты таковы, что сначала кастрировали Академию наук, теперь сливают-закрывают вузы, на две трети сокращают научные и преподавательские ставки, а если науку поддерживает частный бизнес, то его объявляют иностранным агентом. С чем бы это могло быть связано?

Нет, ну действительно, это же интересно. Взят же курс на реставрацию, а в СССР же была наука. Советская власть науку любила. Товарищ Сталин сделал атомную бомбу, товарищ Хрущев — термоядерную и построил Академгородок в Новосибирске. А у нас обратное движение, не объяснимое с научной точки зрения.

Если бы наука с образованием были не вне политики, дело это можно было бы объяснить.

Как лаконично сформулировал это в давние советские годы Борис Гребенщиков, «мы выросли в поле такого напряга, где любое устройство сгорает на раз». Лаконично, но не точно — сгорает любое, кроме дерьма. Советскую власть с научной точки зрения можно описать как поле, понижающее потенциал всего, кроме дерьма. А у дерьма, напротив, потенциал повышающее, что образует разницу потенциалов, обеспечивающую динамику советской страны. Это был институт селекции безграмотных, внутренне готовых к любой, самой архаической подлости подонков, алчных, тупых и раболепных, которые могли бы искренне считать и громогласно доказывать, что они — передовой отряд всего человечества. Причем тут возникал континуум подлости, раболепства и лизоблюдства, так, чтобы образовывалась оболочка дерьма.

Имея в виду, что в своей идее Советский Союз был глобусом (собирался распространиться на весь земной шар), эту оболочку можно назвать копросферой.

Этот институт как раз и возрождается. Не знаю, обратили ли вы внимание, но есть такая тенденция, что в последние два года происходит резкий вертикальный взлет фракций дерьма. В самых разных областях — в сфере защиты ли прав ребенка, в театральной жизни, в медиа, в юриспруденции, в парламентской сфере — повсюду. Попадаются изумительные экземпляры, вроде, скажем, В. Кехмана или Л. Рябцевой, но тут, я думаю, сказывается воздействие остаточного поля шоу-бизнеса, порождающего в дерьме звезды. В целом это явление нехарактерное для процесса, судьба звезд проблематична. Звездные возмущения в копросфере появляются лишь на начальном этапе извержения дерьма, вообще-то она гомогенная.

Так вот, возвращаясь к проблеме науки. Главный вопрос тут в том, как дерьмо может наукой управлять. Кстати сказать, ровно такой же вопрос возникает и в отношении культуры, но это явление мы, к сожалению, не рассматриваем. Наука не только вне политики, но и вне культуры — никому в голову не приходит связывать процессы, инициированные г. Мединским в культуре, с действиями неназванных мракобесов в науке. Потому что связывание их может быть расценено как политика, а наука вне политики. Так вот, как этот слой людей, отобранный по признакам безграмотности, беспринципности, жадности и тупости, может управлять учеными с прямо противоположными принципами селекции?

Ответ прост — нужно ввести не имманентный системе критерий оценки. Если оценивать естественные науки по соответствию постулатам марксизма-ленинизма, то ученые в силу ограниченности их сознания принципами верифицируемости, непротиворечивости и достоверности знания, будут пасовать перед этой операцией — или отказываться это делать, или впихивать невпихуемое. Что и требуется получить. На этом можно громить математиков (дело академика Лузина), кибернетиков, генетиков — кого хочешь, того и громить. При этом ученые все же люди, они склонны вступать в отношения обмена — мы готовы вас, погромщиков, принять за своих, при условии того, что вы нас, в свою очередь, громить не будете, или будете громить предсказуемым образом. Так появляются фигуры вроде Эрнеста Кольмана или Исаака Презента, вроде клейма ставить негде, а и доктора, и даже академики. Это сейчас у нас «Диссернет», и мы делаем вид, будто фальшивых диссертаций отродясь не было, а теперь вот какая напасть. Слушайте, у нас чуть ни сплошь председатели обкомов, директора заводов, партийные инструктора, генералы и полковники, столоначальники и председатели совхозов были если не докторами, то кандидатами наук — они что сами писали все это?

Вот ученые не понимают, как можно в отношении науки вводить понятие иностранного агента — наука же интернациональна, они что не понимают этого? А деятели культуры не понимают, как можно светскую культуру проверять на соответствие православным ценностям — это же какая-то путаница, она же светская! Чудо, что за люди! Да именно тем, что критерий иностранного агента не совместим с научным знанием, а православный фундаментализм — со свободой творчества, они и прекрасны! Именно поэтому они и годятся для того, чтобы дерьмо могло под себя выстроить ученых, режиссеров, писателей и т.д., и ими управлять, а иначе-то как? Наукой что ли заниматься?

К сожалению, это не очень хорошее объяснение, поскольку бросает тень на советскую науку. А научное сообщество у нас разделяет стремление общества вернутся в СССР, хотя и в своей специальной сфере. Нам бы восстановить советскую Академию наук, нам бы восстановить советские вузы, библиотечный день для сотрудников со степенью, спецполиклиники и продуктовые заказы для докторов наук, коттеджи и машины с персональным водителем для академиков, и — рай. Ведь правда Рай?

Наука у нас вне политики, а будь она внутри, этому можно было бы противостоять.

На митинг пришло, по моим оценкам (размеры площади и плотность на квадратный метр), четыре-пять тысяч человек. Это столько, сколько приходит в одну Высшую школу экономики на «день открытых дверей». Они что, все хотят стать подонками или чтобы дерьмо ими управляло? Нет, они пока этого не хотят. В одном МГУ учится больше 40 тысяч студентов! Там, на митинге, было полно преподавателей, но никто как-то не позвал с собой своих учеников. А если это соединить с публикой, фраппированной г. Мединским? Их ведь в каждом театре, в каждом музее, плюс еще зрители — куча народу. Но это же бунт какой-то получается, ни в коем случае такого нельзя.

Наука вне политики. Ну, раз так, я вам расскажу, дорогие товарищи, что будет. Все у вас, товарищи, будет хорошо. В ближайшее время государство начнет проявлять заботу о науке в рамках общего возвращения к СССР, и мы опять станем про себя думать, что мы передовая научная держава. Потому что как? Разве можно, скажем, присоединять часть Украины без науки? Надо же все изучить, как там оно устроено — флора, фауна и вообще.

Только до этого возрождения надо сделать две вещи. Во-первых, провести чистку кадров, разбредшихся в вольнице проклятых 90-х и далее. Собрания, критика, самокритика. Кто получал гранты от иностранных фондов, кто от частных — публичное покаяние. За злостное многократное получение гранта от иностранного источника финансирования во главе научного коллектива придется, конечно, гнать с работы и передавать дело в органы. Но если не во главе коллектива, а в составе, и под давлением научного руководителя — можно простить. А в случае интенсивного покаяния с разоблачением давления — можно и продвинуть. За одноразовое получение гранта без искреннего покаяния будем понижать в должности, от американского фонда — вплоть до младшего лаборанта. В общем, это творческий процесс. Перебрать нужно народец, или, научно выражаясь, включить силовое поле для выделения фракций дерьма в научной среде.

Во-вторых, нужно внедрять своих. Что у нас они только в медиа и в театре — неправильно. Ждите, товарищи ученые, появление нового академика Лысенко. Нужен яркий погромщик от науки изнутри самой науки. Социальный заказ сформирован, фигура остро необходима. Возьмите хоть к примеру г. Петрика. Нет ли впечатления, что он пострадал от козней американского империализма?

Да, а еще я бы, наверное, картошку рекомендовал. Давно у нас ученые картошку не ездили собирать.

Народному хозяйству, может, польза и невеликая, но ученых очень отрезвляет. Они правильно понимают свое место, а некоторые даже потом увлекаются, и сами ходят в походы петь там грустные песни про мокрые елки и гнилые кеды.

А митинги… Я вот думал, что до 1988 года в митингах не участвовал, потому что их не было (не считая советских). Но тут, когда я стоял на митинге в защиту того, кто просил себя не упоминать, против того, кого нельзя называть, что-то мне это очень напомнило. Курилку Ленинской библиотеки, вот что. Там каждый день такие были митинги, можно сказать, всю юность я так промитинговал. Именно что не называя и не упоминая, потому что и так ведь все понятно. И дерьму не мешает.