SOS! Ищем маму

Мама в Детской деревне SOS — это профессия, у нее есть выходные, зарплата и любимая работа. А сами деревни — это нечто среднее между детским домом и приемной семьей

20 мая первой в России Детской деревне-SOS в поселке Томилино исполнилось 20 лет. В 1995 году журналист Елена Брускова привезла идею Детских деревень-SOS из Австрии. Для России того времени новая форма семейного устройства показалась необычной альтернативой казенному детскому дому. Красивые коттеджи и счастливые ухоженные дети никак не ассоциировались с детским домом, так же как детский дом не ассоциировался с благотворительностью (деревни-SOS существуют на пожертвования). Елена смогла договориться с городом, и на первые 15 домов выделили землю в подмосковном Томилине. Пока за пределами города строился остов будущей жизни для многих детей-сирот, в Москве искали «профессиональных мам». На объявление в «Комсомолке» о том, что требуется «мама», то есть женщина, которая любит детей и хочет их воспитывать, откликнулись представительницы самых разных профессий.

Одной из первых «мам» была 38-летняя Вера, по профессии математик-программист.

Вера, 58 лет, 20 лет работает мамой в Детской деревне-SOS

Я увидела объявление в «Комсомолке» и сразу отправила анкету: заметка меня очень воодушевила. Я всегда хотела иметь большую семью, но сложилось так, что своих детей нет. Думала взять ребенка из детского дома, но мама болела, и надо было много работать.

Елена Брускова на собеседовании показала мне книжечку «С миру по шиллингу», с нее все и началось. Елену я считаю святой. Худенькая, хрупкая, но именно у нее хватило сил пробить брешь в этой бюрократической системе.

Тогда я была просто сотрудником деревни, в трудовой книжке записано — «мама-воспитатель». Зарплата была достойная, да и сегодня доходит до 30 тысяч.

Нам дали пустой дом. Тут был только остов: шло строительство. 11 домов на 11 мам, и еще для нас создали «школу мам». Мамы сами укомплектовывали дом, за коврами ездили на ковровый комбинат в Люберцы. Нас водили в разные показательные детские дома: например, в детдом, который для Америки детей поставлял. Мы смотрели, как это устроено. Показывали детдом, где инвалиды, показывали, как с ними работать. Мне там понравилась одна девочка — до сих пор ее помню, очень хотела взять. А сказали — нет, нельзя, подбором детей будут заниматься специалисты.

Мама Вера показывает фото своих ребятФото: Марина Бочарова

В 1995 году в Российском комитете Детской деревни был социальный педагог — Елена Орлова, она занималась подбором детей и ездила по приютам. Спрашивала пожелания мамы: какого возраста и какого пола она хочет ребенка, показывала фотографию, рассказывала его историю. Можно было отказаться, но мы брали всех. Моими первыми детьми были пятеро из одной семьи. Их бабушка сначала была против того, чтобы дети здесь жили, ведь тогда это считалось просто организацией. Если есть родственники, которые не лишены прав, но по каким-то причинам не способны заботиться о детях, их мнение учитывается. Сама бабушка во время войны была в концлагере, поэтому даже мысль о том, что ее внуки будут в какой-то австрийской организации, была ей неприятна. Но когда она увидела, как мы тут живем, согласилась.

Было приятно, что младшие сразу начали называть меня мамой. Старшей, Вике, было тогда 14 лет, она им заменила маму — дети полностью были на ней. Поэтому Вика не знала таблицу умножения и даже не умела определять время по часам. Жили они, конечно, небогато, там все было: по помойкам лазили — искали покушать.

Был переломный момент, когда я почувствовала, что они меня приняли, доверились мне. Спустя неделю в доме один из ребят, Саша, начал задыхаться. Он лежит у меня на коленях в машине «Скорой» и говорит: «Ты ведь меня не оставишь там?» Мне выписали все лекарства, и я его дома лечила.

SOS-мама могла уезжать из Деревни четыре раза в месяц, в эти дни приходила «подменная» тетя. В один из моих выходных Вика сбежала и вернулась только на следующий день. Поэтому директор сказал, что пока она не пройдет все анализы (гинеколога, венеролога), будет жить в отдельном доме. Она говорит: «Ты ко мне будешь приходить?» Конечно, я к ней приходила и еду носила.

Седьмым ребенком в нашей семье появился Пашка. Мы хотели девочку, но предложили его — год и неделя, семь с половиной килограммов. У меня не было опыта с грудничками, я думала, что он ходит, точно сидит, разговаривает, может быть. Когда его принесли из дома малютки, он еще голову не мог держать. Рахит, даже зубов не было, плюс еще 11 сопутствующих диагнозов. У Пашки был статус подкидыша: на третий день мама тайком ушла из роддома. Когда нам его дали, все думали, что он не жилец. А он вырос: 180 сантиметров, накачанный, и вот, сережки мне подарил. Все свои стипендиальные накопления потратил. Однажды из лагеря привез мне колечко, обычное, пластиковое, с чем-то вроде жемчужины. Я его до сих пор храню.

Мы за столько лет уже много в чем разбираемся: были дети с разными отклонениями

У нас и сейчас большинство ребят с третьей группой здоровья. Есть с проблемами по психиатрии, они состоят на учете. Наша Оля в группе риска — в семье было три суицида. И старшая сестра, и мама, и дядя — все шагнули с восьмого этажа. Оля на поддерживающей терапии, пока ни одного случая не было. Мы за столько лет уже много в чем разбираемся: были дети с разными отклонениями.

Недавно в деревнях-SOS мамы начали брать своих детей под опеку: все наши ребята даже после попадания в SOS-семью оставались в базе данных на усыновление. Были случаи, когда детей, которые жили в деревне уже много лет, забирали в приемные семьи. А мы, при том что были настоящей семьей для них, законного статуса не имели. Сейчас многие из нас приемные родители, но у ребят остается статус сироты.

Детская деревня-SOS в ТомилиноФото: Daria Fedorova/Wikimedia Commons

Родственники у наших детей тоже разные бывают. У нас был мальчик Витя — прожил всего два года, и дедушка забрал его под опеку. Пять лет никто о нем ничего не знал. Потом оказалось, что дед ему за эти пять лет выставил счет в полтора миллиона, мол, продавай квартиру, ты мне должен за то, что я тебя воспитывал. Хотя Витя был у него под опекой, и дед получал пособие от государства.

Деревни SOS — это место, где и дети получают маму, и мамы получают семью, ведь сначала мамы приходили только одинокие

Мы были первой парой, которой разрешили вместе жить в Деревне. Хорошо, что у нас есть папа, и модель отношений между мужчиной и женщиной они видят здесь. Видят праздники и застолья вместо пьяных драк.

Деревни SOS — это место, где и дети получают маму, и мамы получают семью, ведь сначала мамы приходили только одинокие.

А теперь я и мама, и бабушка. Конечно, я сейчас самый счастливый человек, потому что я их любовь чувствую. За столько лет 19 детей было, с внуками — 29, и сейчас восемь под опекой, каждый месяц несколько дней рождения празднуем.

Алина, 26 лет, одна из первых выпускниц Детской деревни-SOS Томилино

Мы оказались в приюте, когда умерла мама. Там прожили год, а потом попали в Детскую деревню. Мне было шесть, когда нас привели сюда и сказали: это ваш дом и ваша мама. Но мы были впятером, и поэтому было легче, чем тем, кто приезжает один. Все здесь очень подружились, у нас появилась семья. Самым важным было чувствовать заботу и осознавать, что мы нужны кому-то. Хотя мы понимали, что отличаемся от обычной семьи.

То, что пережили здешние дети, не каждый взрослый смог бы пережить, и хорошо, что есть Детская деревня, которая может помочь им стать людьми. Здесь находят подход, работают с психологами. Моему сыну сейчас четыре года. Я не представляю, что было бы, если бы он меня потерял.

Тут я жила до 15 лет, потом был Дом молодежи в Коломне. Там мы выбирали профессию из тех, которые предлагали: швея и повар. Дом молодежи — это улучшенное общежитие. Есть педагоги, которые смотрят, чтобы тебя не понесло вразнос, чтобы ты этой свободой не злоупотреблял. Я поступила в училище на повара-кондитера и работала уже с 16 лет.

В Деревне были разные кружки, походы, лагеря, на Селигер ездили, на байдарках сплавлялись, приезжали с выступлениями в другие Детские деревни в России. В лагерях были ребята из детдомов. Но у нас же одна беда, мы не разделяем — детдом или нет.

Мы с ребятами многое пережили: и ругались, и поддерживали друг друга. Важно переживать такое вместе с семьей. Самое главное — это пережить и простить. Мне кажется, в жизни очень трудно встретить людей, даже в семье, которые тебя так понимают и все время с тобой, где все как родные. В жизни трудно найти такого человека.

Лариса, 56 лет, 20 лет работает мамой в Детской деревне-SOS

Я закончила Московский авиационный институт и до 1993 года работала в Жуковке (Военно-воздушная инженерная академия имени Н.Е. Жуковского) начальником термического отделения. Расти дальше было уже некуда: либо погоны, либо кандидатская. Но если бы не то, что происходило в стране, я бы не ушла. Потом закончила курсы по бухгалтерскому делу и какое-то время работала в НИИ ДАР. Тогда у меня не было мыслей по поводу работы в детском доме, это было для меня чем-то непонятным. Но мне хотелось иметь детей, а своих не было. Поэтому я отправила анкету по объявлению в «Комсомолке» и пошла на собеседование.

На первом этапе в Детской деревне было несколько встреч с психологом, тесты на компьютере и школа мам. Только после школы точно говорят, проходишь или нет, и подписывают контракт. Условия — женщины от 27 до 42 лет, физически здоровые, с пропиской в Москве или ближайшем Подмосковье, без маленьких детей.

Детская деревня-SOS ТомилиноФото: Марина Бочарова

Я осознанно просила сразу не одного ребенка, потому что абсолютно уверена, что когда ребенок приходит один — это ломка. И для взрослого, и для детей, которые уже в доме. Первых четверых детей из одной семьи должны были раскидать в четыре разных детских дома, и по жизни они просто потеряли бы друг друга, а наша система, к счастью, позволяет взять всех вместе. То же самое было со второй семьей, их было трое.

Мы поначалу друг к другу присматривались. На удивление, эти две маленькие семьи между собой дружили даже больше, чем внутри своей собственной. Не знаю, когда наступает момент и начинаешь понимать, что мы едины. Ты не можешь прийти к ребенку и попросить: называй меня мамой.

Это либо чувствуется, либо нет. В какой-то момент щелкает — и они это делают, а ты только втихую радуешься — значит, достучался, что-то срослось, получилось. И потом начинается самая обыкновенная жизнь: учеба, поликлиники, семейные праздники…

Наступал момент, когда старшие ребята приходили и спрашивали, почему они здесь. И я говорила: я была бы безумно счастлива, если бы вы жили дома, но судьба сложилась таким образом. Изменить что-то, заставить вашу маму вернуться, мы не можем. Пройдет время, и она, возможно, осознает… Но нам надо как-то жить сейчас. Вы видели, как было, я могу вам рассказать и показать, что может быть другое.

Ты не можешь прийти к ребенку и попросить: называй меня мамой

После выпуска кто в строительное училище пошел, кто отучился на повара или кондитера. Главное, что есть специальность, и эту специальность они выбрали сами. Возможность получить высшее образование есть, но не у всех есть способности для этого. Из всей семерки высшее получила только одна девочка. После девятого класса она сама пришла ко мне и попросила помочь с переводом в гимназию, чтобы подготовиться к поступлению. У нее была цель. Она поступила со второго раза, закончила и сейчас работает в логистике.

У меня в прошлом году наступил пенсионный возраст. Всех ребят, которых я брала маленькими, я уже выпустила в Дом молодежи, и в этом году самому младшему будет 18. Я их довела «до логического завершения». Изначально ставилась такая задача. Все, что касается приемного родительства, – это для пары. Я стопроцентный киндердорфский (Kinderdorf— (нем.) Детская деревня. — ТД) работник и им останусь. Поэтому я очень рада, что администрация услышала мои доводы и не предлагала больше опеку, и мы остались SOS-семьей. Они не то что хотели, чтобы все мамы взяли опекунство, но в общем-то склоняли к этому. Это та тенденция, которая происходит в стране. На сегодняшний день нас осталось три человека, которые работают как SOS-мамы.

Нет ограничения, когда маме нужно уходить на пенсию, это делается по заключению психолога. Когда тот понимает, что либо уже физически человек не справляется, либо психологически тяжело, тогда собираются и думают, что дальше. Мама из соседнего дома уходит на пенсию, и трое ее ребят переходят ко мне. Но я пока не собираюсь уходить. Если позволит здоровье, выпущу самого младшего в 2025 году, хотя так далеко не загадываю.

Сиддхартха Каул, Президент международной ассоциации SOS Children’s Villages International

В 1996 году, когда мы начинали строить первую Детскую деревню-SOS в России, единственным нашим партнером было государство. Сегодня же деньги поступают отовсюду: от госкомпаний и от простых людей со всего мира. Детские деревни существуют уже в 134 странах мира, в России их сейчас шесть (в России деревни-SOS поддерживают в том числе крупные компании: Газпромбанк, Сбербанк, ИКЕА и другие. — ТД).

В России пока нет Детской деревни для детей с особенностями развития, потому что они требуют специального ухода и условий. Пока мы не будем уверены в качестве этих условий, мы не сможем их обеспечить. Для них недостаточно обычной Детской деревни. Сейчас есть несколько таких специальных программ по всему миру, три из них в Германии, где за детьми есть кому присматривать. Там Деревня полностью на государственном обеспечении, но и обычные люди ее тоже поддерживают. Обществу требуется время, чтобы понять, что у детей с особенностями развития те же права, и мы должны отвечать за них так же, как отвечаем за остальных. Перед нами стоит сложный выбор: пытаться изменить все две тысячи (количество детдомов в России. — ТД) или помочь еще одному ребенку. Мы никогда не говорили, что можем решить проблему всего мира. Мы можем только показать решение.

Анатолий Васильев, директор Детской деревни-SOS Томилино

Эта модель достигла успеха, потому что государство не вникало в ее суть, и в этом счастье. Этот проект не надо делать государственным, не нужно больше деревень. Суть Детской деревни в том, что здесь возникает привязанность между мамой и ребенком, что в условиях детдома невозможно. Все шесть Детских деревень по статусу не государственные. Государственная доля составляет процентов 10 — это те самые 12 тысяч пособия на каждого ребенка.

Нас затронула реформа детских домов. Когда вышло постановление 481 (постановление Правительства «О деятельности организаций для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей» вступило в силу 1 сентября 2015 года. — ТД), где сказано, что дети в детдомах находятся временно, и главная задача детдомов теперь — передавать ребят в приемные семьи, а не воспитывать у себя, мамы стали оформлять на себя опеку — это их выбор. Мы им предложили такую возможность — сохранить детей в семье, и они оформили. Все остается как прежде, просто они становятся законными представителями. Сейчас почти все дети в Детской деревне — в приемных семьях.

Территория Детской деревни — SOS ТомилиноФото: Илья Питалев/РИА Новости

Есть комиссия по набору детей, но мы уже давно не получали детей из Москвы. Ребенок находится в приюте полгода, за это время ему подбираются или опекуны, или приемная семья. Если ничего не произошло, он направляется в детдом, и тогда звонят нам. Мы смотрим на ребенка, на его личное дело, общаемся, заранее посоветовавшись с мамой. Мы не можем брать детей с тяжелой инвалидностью, поскольку рядом нет медицинских центров и школ для их реабилитации. Важно, чтобы все было в шаговой доступности.

Первое направление SOS — долгосрочная опека для детей-сирот, то есть Детские деревни и Дома молодежи. Второе — программное, профилактика социального сиротства, работа с семьями группы риска потери родительских прав в регионах. У нас уже есть истории успеха. У государства нет, у них пока не получается. Мы 20 лет занимались последствиями и имели дело с детьми, которые уже остались без родителей. Теперь мы будем заниматься укреплением семьи, в которой есть проблемы. Уже есть штат и программа, проверенная в Мурманском регионе, в Питерском регионе, в Вологде и которая будет запущена в Томилине. Это то, над чем мы сейчас работаем и для чего у SOS есть хорошие технологии.