Наш читатель Александр Перунов продолжает снабжать нас своими чумовыми теми самыми историями: после рассказов про сбежавшую анаконду, мёртвого скунса и внезапное переименование Парижа в Абу-Даби пришло время новогодней (а почему бы и нет?) истории про мчащийся сквозь Россию полупустой поезд, везущий странных персонажей и Сашу навстречу вежливому убийце. Саша, спасибо вам и берегите себя, везучий вы всё-таки человек!
Утром первого января этого года я стоял в ожидании такси у железнодорожного вокзала города Вологды, пытаясь прикурить непослушными окоченевшими от холода руками. В тот момент я проклинал всё на свете. Причин, чтобы проклинать всё сущее, у меня хватало, но для начала — немного предыстории.
Накануне нового года мне позвонил отец и справился у меня насчёт моих планов на праздники. Так случилось, что в этом году у меня их не было. Несколько друзей разъехались по миру; некоторые в силу возраста либо в силу своего занудства предпочли отмечать праздник дома; девушка, с которой я хотел бы встретить этот Новый год, отдыхала где-то в Южной Америке и вряд ли обо мне вспоминала; ну а с родителями я этот праздник принципиально не отмечал уже несколько лет, поэтому вопрос отца привёл меня в замешательство. Сначала я смутился и начал было искать оправдания, чтобы грамотно слиться, но отец быстро прервал меня вопросом: — Саня, не хочешь поработать немного на праздниках? Хочешь? Отлично, тогда собирай вещи, через четыре часа тебе на поезд.
Не особо вдаваясь в тонкости работы, которую мне предстояло выполнить, я как адепт культа спонтанных поездок согласился и прямиком из офиса помчался собирать вещи.
Если вдруг кто-то из вас не ездил на ночном поезде «Белые ночи», который регулярно курсирует по маршруту СПб — Вологда, советую на нём прокатиться, так как сервис, внутреннее убранство, чистота — всё это производит положительное впечатление, что, на мой взгляд, является редкостью для компании, в чьём логотипе лично я вижу исключительно аббревиатуру «PID», но никак не «РЖД». Все последующие претензии, которые у меня возникли, к самому поезду отношения не имели.
Мой вагон был практически пуст, когда я в него зашёл. Заняв место в купе, я откупорил бутылку текилы и засел за книгу, готовясь к скорому отбытию. Это должен был быть самый спокойный Новый год в моей жизни, но внезапно дверь в купе открылась, и передо мной предстал один из самых страшных кошмаров любого путешественника. В проёме стоял здоровенный амбал восточной наружности. Лукаво озираясь затуманенным взглядом, он осведомился, в каком именно поезде он находится, после чего представился Артуром, снял ботинки, распространяя вокруг себя отнюдь не новогодние ароматы, улёгся на койку напротив меня и провалился в здоровый сон пьяного человека. Спустя пять минут раздался богатырский храп, который поставил последний мазок на этой трогательной картине.
Найдя проводницу, я обратился к ней с просьбой переселить меня в другое купе. Несмотря на то, что практически весь поезд был свободен, моя просьба была воспринята в штыки. Все мои аргументы натыкались на её строгую фразу «не положено» — фразу, которая, по всей видимости, поколениями передаётся из уст одной проводницы в уста другой.
Решив, что с проблемами можно разбираться по мере их поступления, я побрёл в вагон-ресторан, где надеялся встретить хоть какую-нибудь компанию, с которой можно было бы стукнуться бокалами под бой курантов, тем самым улучшив себе настроение.
Вагон-ресторан также пустовал. Ну, практически пустовал. В нём сидели два мужика неопределённого возраста, между ними стояла бутылка беленькой, а по их виду можно было предположить, что в этом поезде они едут уже целый год. Я было собрался уходить, но внезапно мой взгляд упал на другой конец вагона. В самом его углу сидела миловидная девушка с бокалом вина, и я сразу понял, что ей, впрочем, как и мне, явно была нужна компания. Я подошёл знакомиться, а через несколько минут мы заказывали себе бутылку вина.
Через полчаса после знакомства, когда до Нового года оставались считанные минуты, я узнал пару любопытных фактов о своей новой знакомой. Во-первых, она была Свидетельницей Иеговы. Я вполне себе толерантен, когда дело касается вероисповедания, даже когда доходит до православия головного мозга отдельно взятых личностей, но так как Свидетели Иеговы не признают ряд праздников, в числе которых и Новый год, чокаться она со мной отказалась, поэтому, когда стрелки показали полночь, я глупо улыбался и не знал, с чем бы таким её поздравить. Во-вторых, когда я пытался заказать к вину сыр, выяснилось, что она была веганом, причём тем самым веганом из анекдотов, который всем вокруг рассказывают о том, что он веган. Так как я человек воспитанный, следующие два часа я провёл, внимая её рассказам о пользе правильного питания, однако моя попутчица тоже оказалась воспитанной, поэтому иногда всё-таки меняла тему — тогда мы начинали обсуждать Иегову.
Что тут скажешь… Остаток ночи я провёл в попытках найти свободное от Артура купе, где меня не смогла бы найти проводница. Наконец найдя его, я на два часа провалился в сон, а проснулся уже в Вологде и с тоской осознал, что из Санкт-Петербурга, в котором на момент моего отъезда было –2 градуса, я приехал в –20, а все тёплые вещи при этом благоразумно оставил дома.
И вот мы возвращаемся к началу моей истории, в котором окоченевший, злой и сонный я стоял на улице в ожидании такси.
Такси подъехало через тридцать минут вместо обещанных десяти, а спустя еще двадцать минут я наконец-то был в отеле. Поскольку встреча по работе должна была состояться только к вечеру, я плотно позавтракал, максимально утеплился и вышел в город на разведку.
Город оказался красивым, чистым и уютным. Брусчатка в центре, Вологодский Кремль, заложенный по приказу самого Ивана Грозного, старинные церкви и панорамная набережная. Все это производило неизгладимое впечатление на человека, который никогда не видел просторов родного края.
Первое января тоже сыграло свою роль:
мне казалось, я был в городе совершенно один, однако всем известно, что первое впечатление обманчиво. Примерно через час инспекции нового пространства я снова начал замерзать и в попытках найти место, где можно было бы согреться, свернул на местный бродвей, носящий пролетарское имя улицы Мира. Далеко впереди блеснула вывеска «Рюмочная». «Мне туда», — подумал я и был глубоко неправ, хотя тогда ещё не подозревал об этом.
Дойдя до заветной вывески, я остановился, чтобы перевести дух и покурить. Именно сигареты и стали катализатором дальнейших событий.
Пока курил, я боковым зрением заметил, как ко мне приближаются две фигуры. Пошатываясь и чуть ли не падая, впереди вышагивала первая фигура, чуть поодаль за ней следовала вторая. Я не придал этому особого значения и спокойно продолжил курить. А зря.
Поравнявшаяся со мной первая фигура оказалась грязным, поддатым и помятым мужиком, который явно собирался провести наступивший год так же, как он его встретил, согласно известной поговорке. Я продолжал курить, мужик уставился на меня. — Сигарчухами делись, — заявил мне вологодский джентльмен.
Вместе с новогодним поздравлением я протянул ему сигарету. — Чё, одну только?! Ты чё, попутал? Всю пачку гони, земеля, — продолжил вологжанин, всё стремительнее теряя джентльменский облик в моих глазах.
Я начал задаваться извечными вопросами, которые возникают в такой ситуации: в какую часть тела его лучше ударить; что делать, если у него есть нож; куда бежать в случае чего; как больно мне будет и прочими, как вдруг раздался второй голос:
— Ты чё до парня докопался, мразота пьяная?
Пока я раздумывал о ситуации, в которую попал, к нам незаметно подошла вторая фигура, о которой я напрочь забыл. Второй фигурой оказался мужчина средних лет. Одежда на нём хоть и была довольно старой, но выглядела опрятно. На его плече висел обязательный атрибут российского путешественника — спортивная сумка. Взгляд был усталым, но решительным. Подойдя к нам вплотную, он поставил тяжелую спортивную сумку на землю и вперил взгляд в сигаретного попрошайку. Повторять свой вопрос ему не пришлось.
Осознав, как быстро в жизни меняются обстоятельства, помятый вологжанин злобно глянул на нас, буркнул что-то вроде «буй с вами», хотя я не совсем уверен насчёт того, что верно расслышал первое слово, и гордо, насколько это было возможно, зашагал от нас прочь, а вскоре и вовсе исчез за углом дома. — Гена, — коротко представился мой новый знакомый. — Саша, — ответил я.
Мы пожали руки и закурили. — Эх, какое утро-то замечательное, — внезапно заметил Гена. — Мороз, Новый год, новые надежды, знакомства новые. Сань, а давай за знакомство по сто, а?
Конечно же, я согласился. Мы зашли в рюмочную, которая могла вполне сойти за музей постсоветского пространства: клетчатая клеёнка на столиках, заботливо расставленные пластиковые цветы, порванные занавески, запах бедности, мужеподобная и накрашенная буфетчица…
Весь этот антураж создавал такое впечатление, будто ты невольно оказался героем фильма Алексея Балабанова. Мы с Геной сели за столик, я заказал нам триста грамм «Столичной», варёной картошки с луком, пару шпрот, и мы завели неспешный разговор о жизни.
Гена больше спрашивал, я отвечал. Сначала Гена показался мне скрытным и угрюмым, но в процессе общения я всё больше понимал, что передо мной находится, что говорится, мой человек. Когда я ответил на все его вопросы, повисла неловкая пауза, и тогда я сам задал первый пришедший в голову вопрос: — Ген, ты сам-то откуда будешь? — Да я только откинулся, братишка… Вот наконец домой приехал.
Сначала я его не понял, потом понял и от этого опешил. Чёрт, приехали. Поздравляю, Александр, докатились! Сидите и выпиваете с уголовником. Но потом я осознал, что меня должно волновать совсем не это. В голове пронёсся вихрь вопросов. Что я успел ему наговорить? Вдруг он у меня что-то стащил? Как с ним себя вести? И, конечно же, самый главный вопрос — за какие такие проступки он сидел? Стараясь скрыть своё беспокойство, я осторожно задал наводящий вопрос: — Ген, а сколько отсидел то?
— Эх, да двадцать лет чалился…
«Двадцать лет чалился», — эхом отдалось в моей голове. Вряд ли за то, что магазин ограбил. А Гена тем временем продолжил, хотя ничего больше я уже знать и не хотел: — Понимаешь, Сань, по молодости это было. Я, когда выпью, сразу дурным становлюсь, — с этими словами он залпом опрокинул ещё одну стопку, — ну и вот как-то лишнего перебрал, домой прихожу, а там жена с любовником, ну я их на месте и того… топором, — пустился в воспоминания «мой человек» Гена.
Я обернулся, буфетчицы за стойкой не было. В рюмочной сидели два человека — я и Геннадий, который увлечённо рассказывал, что случилось после того, как он насмерть зарубил свою жену и её любовника. Надо было делать ноги.
Стараясь никоим образом не задеть моего собеседника, я намекнул, что мы уже немного засиделись, а мне пора по делам. Гена слегка расстроился, а потом решил, что он ещё немножко посидит без меня, в одиночестве. Мы пожали руки, распрощались, и я, благодаря судьбу за то, что так легко отделался, направился к выходу, как вдруг за спиной раздалось: — Стоять!
Я застыл на месте и медленно, стараясь не делать лишних движений, обернулся. Передо мной стоял Гена. — Саш, хороший ты человек, — пряча глаза в пол сказал он, — я уж не думал, что такие люди хорошие остались. С Новым годом, дружище!
Неожиданно он крепко обнял меня, а потом вернулся за свой столик. Я же вышел на улицу. Каждый из нас вернулся в свой мир. Больше мы не виделись.
А мораль истории проста: не стоит хранить дома топор, если вы женаты и выпить любите.
Текст Александр Перунов Санкт-Петербург 