Станьте как дети

Было бы преувеличением считать, что в воскресном митинге участвовали только школьники и студенты, но многие комментаторы из этого исходят. «Подростковый бунт», — пишут одни, «отсутствие перспектив и социальных лифтов», — вторят другие. Третьи — например, Андрей Лошак — высказываются в том духе, что Навальный смог достучаться до молодых людей, выиграв конкуренцию у телевизора, научился говорить с ними на одном языке и таким образом вывел их на улицу.

Все эти комментарии оскорбительны не только для тысяч протестующих, но и для здравого смысла. Во-первых, потому что, когда множество людей выходят на демонстрацию с протестными плакатами, мы обязаны хотя бы в качестве стартовой гипотезы исходить из того, что причины их возмущения явным образом написаны на их плакатах. Во-вторых, люди — это автономные рациональные создания, наделенные свободой воли и разделяющие те или иные политические идеалы. Даже если не все их действия имеют рассудочную природу, надо из этого исходить — ради малейшей надежды на возможность публичной дискуссии.

Борьба за умы — выдумка

Большинство описаний воскресного протеста были далеки от безоценочности. Если на митинг вышли не протестующие, а «дети», значит, они не могут вполне считаться субъектами собственного протеста, их кто-то вел за собой. Если то, что мы видели два дня назад, можно назвать «подростковым бунтом» (эту формулировку использовал редактор раздела «Общество» сайта Colta.ru Михаил Ратгауз), значит, мы наблюдали не политическое действие, а побочный эффект переменчивого гормонального статуса, сублимацию отсутствующей сексуальной жизни, стайную иерархическую игру. Слова имеют не только смысл, но и коннотации. «Подростковый бунт» — это не дескриптивное высказывание, а объяснительная гипотеза из того же ряда, что и намеки на физиологические обстоятельства, скажем, собеседника женского пола. Было бы дикостью объяснять слова и действия своей коллеги тем, что у нее менструация или недостаточно активная сексуальная жизнь. Так вот, в отношении любого другого человека это такая же дикость.

Может быть, молодые участники митинга мычали, сопели и отводили глаза в ответ на вопрос, зачем они здесь? Нет, они были остроумны, артикулированны и наблюдательны. Они давали вполне исчерпывающие ответы на вопросы журналистов. Я много лет занимался сперва биологией, а затем политической журналистикой, и никогда прежде мне не приходилось видеть столь тонко рефлексирующий тестостерон. Когда кто-то пытается объяснить политизацию молодежи тем, что до нее достучался Навальный, это значит среди прочего, что молодые люди — такие странные создания, говорящие на собственном, не слишком русском языке и лишенные органов чувств и доступа к реальности. Навальный выигрывает борьбу за умы, написал Лошак. Seriously?! Не бывает никакой борьбы за умы. Умы на то и умы, что за них нельзя бороться. Умы сами выбирают себе источники информации, осмысляют их и принимают решение, стоит ли пойти на митинг.

Я хорошо помню язык, который использовался для описания мотивов митингующих на Болотной площади в 2012 году. Там было совсем не то. Там была революция достоинства, там люди сами научились искать информацию в интернете, перестали смотреть телевизор и сказали: «Хватит!» Сами поняли, что хватит терпеть ложь и воровство. Сами, сами, сами. Там были Гракхи и Цицероны. А теперь вот полная загадка, социальный взрыв, настолько лишенный осмысленных рефлексирующих субъектов, способных разъяснить свои мотивы, что только и остается руками развести.

Странно думать, что все, кто младше нас, принимают важные и потенциально высокорисковые решения под влиянием излучения Youtube, впервые в жизни встретив политика, который «говорит с ними на одном языке». Мы что, наверняка знаем, что они не читали речей Милюкова или текстов Томаса Пейна, не слышали ни одних президентских дебатов, которые в силах были бы понять, что они сами, наконец, не являются как раз вот такими политиками, разговаривающими между собой на одном языке? Представить такое непросто, но можно.

Если гипотеза о молодежной природе нынешнего протеста верна, то это как раз школьники должны учить старших, как жить. Когда в стране, в которой премьер-министр строит домики для уточки, происходит согласованный митинг, на который одни люди выходят, а другие — нет, если протестующие заранее знают о возможных последствиях своего гражданского мужества, но улыбаются и машут, лезут на столбы и идут в автозаки, то именно они должны рассказывать своим ленивым и осторожным соотечественникам (включая и меня) о гражданских ценностях, механизмах политического участия и смысле конституционных свобод. Вместо того чтобы упражняться в десубъективизирующих коммуникативных практиках, натренированных годами социально успешной жизни в не слишком толерантной стране, и сажать себя в лужу, можно было попытаться вынести из последних событий хоть какой-то урок.

Мне не очень интересно, почему школьники выходят на улицу, — они сами много раз и на все лады, медленно, чтобы до любого дошло, ответили на этот вопрос. Мне интересно другое: по какой причине они вынуждены заниматься уличной политикой? Почему 15-летний обладатель российского паспорта не может голосовать? В нашей стране есть примерно четыре миллиона людей (15–18 лет), которые умны, самостоятельны, хорошо разбираются в окружающей реальности и прекрасно адаптированы к стремительному технологическому прогрессу; которые — мы убедились в этом в воскресенье — желают политического участия. Почему они его лишены?

Главное достижение человеческой цивилизации — ее инклюзивность. Двести лет — лучшие двести лет в истории человечества почти по любым меркам — все новые и новые группы получают политические права. В 2017 году многие всерьез обсуждают, есть ли права у помидоров и можно ли давать роботам право голоса. Может быть, прежде чем приниматься за роботов, дать право голоса нашим самостоятельным, умным и смелым соотечественникам, которые сейчас не имеют права влиять не то что на судьбу страны, но даже на собственные карьерные перспективы, регулируя, скажем, учебное расписание?

Планы на наших детей

Липкий русский патернализм настолько глубоко проник в нашу жизнь, что никто даже не обсуждает всерьез эту мысль. В обществе, в котором вообще никто не может сам для себя решить, что ему читать и с кем спать, человек, не достигший 18 лет, автоматически оказывается универсально притесняемым меньшинством. Если даже со взрослыми седеющими людьми принято обращаться как с детьми, то подростков и вовсе держат за младенцев. Но любые аргументы против того, чтобы дать хотя бы старшим школьникам полные политические права, звучат настолько интеллектуально беспомощно, что не хочется оставлять их неотвеченными.

Обычно, когда взрослые люди хотят лишить подростков каких-нибудь прав, они врут, что те могут сами себе навредить. Но в данном случае этот аргумент совсем не работает: четырех миллионов голосов в стране не хватит для того, чтобы привести к власти политика, которого не поддерживает и большинство взрослого, полноправного населения.

Может быть, подростки несамостоятельны? В финансовом смысле — конечно, как и миллионы пенсионеров, которым «Единая Россия» и лично Сергей Собянин присылают перед выборами продуктовые наборы. Если мы хотим, чтобы финансовые обстоятельства не влияли на политические решения молодых людей, давайте платить им базовый доход. В любом случае они всегда будут обладать некоторой долей самостоятельности, несравнимо большей, чем у подопечных социального государства. (Мы даже не будем тратить отдельный абзац на то, чтобы объяснить, что пенсии и теоретически, и по факту не являются воздаянием за трудовую жизнь, но лишь выполняют функцию социальной помощи, которой равно заслуживают люди всех возрастов.)

Может быть, тинейджеры зависимы в своих суждениях? Если бы мы всерьез применяли столь высокую планку, наделяя людей политическими правами, в любой стране голосовало бы несколько процентов населения.

Может быть, старики мудры и опытны? Последний раз, когда я проверял дискуссии на этот счет, самая модная тема для обсуждения состояла в том, что старики отбирают у молодых будущее, не разбираются в новой реальности и голосуют за Брекзит. Больше того, по меркам человеческой истории 15-летние люди всегда были полноценными членами общества, а за последние сто лет они стали только образованней и умнее. Поразительно, кстати, что права 15-летних в последние сто лет сокращаются, а не прирастают; в некотором смысле они — единственные люди, оставшиеся за бортом политической инклюзии.

Может быть, молодые люди теперь инфантильнее, чем прежде? Это соображение требует доказательств, но даже если бы оно соответствовало действительности (я в это не верю), это был был бы негодный аргумент. Кто угодно станет инфантильнее, если ему запретить голосовать, работать и спать с кем хочется. Когда-то позволительно было публично говорить и о том, что рабы не готовы к свободе.

Может быть, современная жизнь требует от молодых людей долгой и трудной специализации, которая несовместима с полноценной политической жизнью? Если так, то нынешняя система просто преступна: это они сами несут на себе все риски, связанные с выбором карьерного пути, и они дольше других вынуждены будут жить и работать в политической реальности, за которую мы голосуем. Почему же тогда они одни лишены возможности влиять на будущее?

Аргументы, приведенные выше, исходят из того, что голосование на участке — и вообще политическое участие — требует развитого критического мышления, навыков работы с информацией и долгих раздумий. Но это совсем не так. Избиратели часто нерациональны, нерациональны притом по вполне рациональным причинам, и голосуют как бог на душу положит. Демократия в густонаселенных политиях может существовать только потому, что это так. Но даже если бы это было не так, уверены ли мы, что человек 85-летнего возраста голосует осознанней, чем 17-летний? Серьезно?

Выгоды от инклюзии между тем очевидны. Кроме того, что мы перестанем лишать политических прав четыре миллиона соотечественников, мы еще и включим их в системный политический процесс, отчего они перестанут радикализироваться. Настоящий, искренний патерналист мечтал бы об этом. Что может быть лучше, чем серьезные молодые люди, которые не висят на фонарях и не бьют витрины, а читают газету «Ведомости» и обсуждают шкалу подоходного налога? Разве не для этого мы заставляем ни в чем не виноватых людей зубрить к ЕГЭ обществоведение и этику семейной жизни? Которую, надо заметить, эмансипированные люди среднего возраста не зубрили. Уже это одно делает их худшими избирателями в рамках общепринятой лицемерной логики.

Самый странный аргумент против эмансипации хотя бы старших школьников — это условность возрастной границы. Вроде как 15-летним жителям страны я готов дать право голоса, а что делать с 9-летними? Аргумент этот плох тем, что бремя доказательств лежит не на мне, а как раз на всех тех, кто хочет мириться с лишением моих сограждан политических прав. Это они должны доказать 17-летней девушке, что она не заслуживает эмансипации, потому что воспользуется своим правом голоса хуже, чем 30-летний алкоголик из Голицына или даже 90-летний трезвенник из Твери.

Практически все аргументы против расширения избирательной франшизы не слишком изменились за последние двести лет. Мы тысячу раз уже слышали, что несвободные люди не готовы к свободе, что кому-то природой не дано принимать политические решения, что резкие перемены электорального законодательства сломают вековые традиции (было бы что ломать), что люди сами не хотят взваливать на себя груз лишней ответственности. Но вот в воскресенье мы видели людей, которые прямо и недвусмысленно заявили, что хотят политического участия и, значит, готовы к этой ответственности. Надо дать им то, что они требуют.

Давайте спорить о том, с какого возраста людям положено право голоса. Но этот разговор будет невозможен, пока мы считаем своих собеседников детьми.