Окопы на диване

Пять книг о войне: выбор Константина Мильчина

Любая подборка книг о войне будет заведомо неполной. Разве можно не включить в этот список «Жизнь и судьбу» Василия Гроссмана, «Горячий снег» Юрия Бондарева, «Южнее главного удара» Григория Бакланова, «Прокляты и убиты» Виктора Астафьева, «Волоколамское шоссе» Александра Бека? И по мере того, как список будет расширяться, будут расти неизбежные претензии и дополнения к нему. Но у каждого человека есть свой набор книг, которыми формировалось лично его отношение к Великой Отечественной, — иногда книги, проигрывающие в литературных достоинствах, могут занять позиции выше признанной классики. В День Победы главный редактор «Горького» решил вспомнить свой заветный список.

Виктор Некрасов. В окопах Сталинграда

1942 год, жаркое лето, юг, степи. Красная Армия отступает, немцы догоняют. У них танки, авиация, артиллерия, техника. Вот и Сталинград. Немцам осталось пройти до Волги каких-то пару сотен метров. И тогда все: водяная артерия, по которой бакинская нефть поступает в центральные регионы, будет перерублена, а значит, Советский Союз обречен. Но эти последние пару сотен метров немцы так и не пройдут. Они прошли полмира, подчинили себе всю Европу, но не смогли дойти несколько сот метров до Волги. Те самые красноармейцы, которые все лето бежали от самого Харькова до Сталинграда, зароются в землю, будут цепляться за шпалы, за каждый камень и каждую кочку. И обломают врагу зубы. Но это общий — исторический план, план армий и фронтов. А основное действие разворачивается на уровне солдат и офицеров, которые воюют, умирают, но побеждают.

И тут есть безумно обаятельный рассказчик и главный герой. «Окопы» рассказывают не только о битве за Сталинград. Это на самом деле идеальное чтение для подростка. Это книга о том, как должен вести себя настоящий человек, как нужно пить, как нужно дружить, как нужно разговаривать с девушками. Виктор Некрасов — военный инженер, участник боев за Сталинград, — судя по всем воспоминаниям, был как раз таким безумно обаятельным человеком и смог эти качества передать своему герою. Его повесть, вышедшая в 1946 году, была вообще одной из первых прозаических книг о войне. И спустя 72 года остается одной из лучших.

И, кстати, учтите, что «В окопах Сталинграда» — это практически целая литературная вселенная, потому что с теми же героями есть еще несколько других текстов. Скажем, рассказ «Чертова семерка», который задумывался как окончание «Окопов», но в итоге стал отдельным произведением. Или менее известный — фантастический по сути и очень голливудский по исполнению — «Случай на Мамаевом кургане», в котором сам автор, Виктор Некрасов, через много лет после войны приезжает в Волгоград, приходит на место, где когда-то сражался, и, совершает скачок во времени: переносится в 1942 год, причем из какой-то параллельной реальности, где перемешаны его реальные сослуживцы, персонажи романа и герои экранизации.

Борис Васильев. А зори здесь тихие

Он просил прислать ему в часть непьющих парней, а прислали девушек. Карелия, относительный тыл, зенитная часть, служат бывалый старшина и пять девушек, представляющих все слои советского общества. В район, где расположено подразделение, прорвутся немецкие диверсанты, которых нужно уничтожить. Девушки погибнут — старшина, к своему ужасу, выживет. Но зачем говорить о сюжете, если в книге важно в первую очередь совершенно другое. С чем сравнить школьные ощущения от чтения повести Бориса Васильева? Ну это как будто бы ты смотрел фильмы дома на маленьком черно-белом телевизоре плохого качества, потом вдруг попал в гигантский кинотеатр, а там и новейший звук, и ЗD, и IMAX, и еще какие-то безумные технологии, которых, конечно же, в моем детстве не было. Но я хорошо помню, что до «Зорей» прочел достаточно много книг о войне, как мемуаров, так и прозы, и что меня всегда отделяла невидимая стена от того, что происходило в тексте. А здесь какими-то непонятными средствами достигнут полный эффект присутствия. Ты там, ты внутри, ты в действии: это ты тонешь в болоте, это на тебя прыгает с ножом немецкий диверсант, это ты в конце вместе со старшиной участвуешь в перестрелке.

Эрик фон Манштейн. Утерянные победы

Сложно было быть студентом-историком конца 1990-х и не увлекаться чтением мемуаров немецких генералов. Издательство АСТ вместе со своими сателлитами переиздало и перевело значительный корпус мемуарных текстов: сперва в цветных обложках, затем в солидных черных, наконец — в знаменитой черно-оранжевой серии «Военно-историческая библиотека». Гейнц Гудериан, Отто фон Типпельскирх, Ганс-Ульрих Рудель и прочая немчура заполнила полки книжных магазинов. Ближе к концу нулевых их с этих полок сметет литература о Сталине, но на рубеже 1990-х и нулевых там царили Вермахт, Люфтваффе и Кригсмарине. В этом болезненном интересе к немцам есть явно что-то от подросткового бунта и от Эдипова комплекса.

Манштейн среди коллег-мемуаристов не самый талантливый, но интерес к нему повышен потому, что он, видимо, все-таки самый умелый из всех немецких генералов. Это он придумал, как победить Францию в 1940 году; это он в 1943 году в третьей битве за Харьков разгромил Красную Армию, имея крайне скромные силы. Он, наверное, был самым опасным противником, и, если бы не его таланты, победа наступила бы раньше. После войны Манштейн, плененный англичанами, попал под трибунал и получил срок за убийства, совершенные его частями в СССР. Процесс этот он, конечно же, считает нелепым и совершенно не понимает, за что его осудили. Но еще круче, что он сравнивает Сталинград с Фермопилами. Фермопилами для немцев. Ну то есть они пытались сдержать Красную Армию, как 300 спартанцев царя Леонида пытались остановить армию персов. Хороши Фермопилы в тысячах километров от восточной границы Германии. Вот же сволочь!

Георгий Владимов. Генерал и его армия

Один из самых важных постсоветских романов о войне. Главный герой, генерал Кобрисов, должен освободить Киев, который в романе назван по-другому, но все равно легко узнается. Хочет взять его хитро, избежав потерь, но в штабах — интриги. Параллельно генерал вспоминает свою жизнь, как он был арестован, как его отпустили, когда началась война, как он нелепо чуть не погиб во время битвы за Москву. В романе фигурируют разные исторические персонажи — и Гейнц Гудериан под своим именем, и Эрих фон Манштейн под чужим, и генерал Андрей Власов, главный советский коллаборационист, который показан нейтрально.

В 1995 году «Генерал» получил «Русского Букера», на тот момент самую авторитетную российскую литературную премию. Одновременно роман бурно критиковался, самым грозным оппонентом был Владимир Богомолов — автор знаменитой книги «В августе сорок четвертого». Богомолов упрекал Владимова за неточности, за воспевание Гудериана, который, как и практически все немецкие генералы, замешан в военных преступлениях, а у Владимова показан задумчивым философом. В публицистике тех лет появилось даже специальное определение для Владимова — «гудериановец».

Интересно, как бы роман восприняли сейчас, — там хватит раздражителей для всех. С одной стороны, Власов не в негативном виде и Гудериан — мыслящий тростник. Но с другой стороны, «Генерал» откровенно антиинтеллигентский и антиукраинский роман. Роковой смершевец, как змей, влезает в душу подчиненным генерала, и интеллигент-адъютант легко капитулирует, а единственный, кто не предает Кобрисова, — простой мужик-ординарец. Владимов рисует холодную войну внутри военного начальства: плохие украинцы во главе с Хрущевым интригуют против хороших русских.

Лен Дейтон. Вторая мировая война: ошибки, промахи, потери

Лен Дейтон по основной специальности является автором детективов, шпионских триллеров и, для разнообразия, кулинарных книг. Помимо этого, он пишет исторический нон-фикшн о Второй мировой. «Ошибки, промахи, потери» — самая известная его работа. В какой-то степени это очень похоже на наши книги о войне из 1990-х, потому что это тоже срывание покровов. Полководцы плохие, политики еще хуже, этот генерал был настолько бездарен, проигрывал сражения на всех театрах боевых действий. Он проиграет, так его на другой театр перекинут, он и там опозорится. А этот проиграл самое первое сражение, остаток войны просидел в штабах, писал мемуары и в итоге явил себя миру героем. Но это все английские разборки, у нас какой-нибудь условный сэр Харольд Александер — фигура второго плана, для англичан же наиважнейшая. В общем, читать про то, как англичанин проклинает своих генералов и ниспровергает своих героев, крайне познавательно. В России 1990-х увлеченные историей юноши были глубоко травмированы книгой Виктора Суворова «Ледокол» — обычный путь от восторга к сомнению, от сомнения к стремлению разоблачить и уничтожить. Это сейчас всерьез обсуждать идеи Суворова кажется комичным, но, безусловно, «Ледокол» повлиял на целое поколение молодых людей. Приятно было узнать, что и у англичан не все так однозначно.