Пять выступлений и интервью Даниила Гранина — о блокаде, ленинградцах и жизни в России
В Петербурге скончался писатель Даниил Гранин, автор «Блокадной книги», а также лауреат десятков премий и наград. Ему было 98 лет.
Речь о блокаде Ленинграда в Бундестаге, воспоминания о войне, размышления о милосердии и беседа о российских политиках — «Бумага» выбрала цитаты из пяти интервью, публичных выступлений и очерков писателя.
«На улицах лежали трупы, не было сил хоронить их»
Речь в Бундестаге
27 января 2014 года Даниил Гранин выступил в Бундестаге в «час памяти», который ежегодно проходит в немецком парламенте в память об освобождении узников Освенцима советскими войсками. Писатель говорил о том, как пережил все 872 дня в блокадном Ленинграде, как жители города голодали, спасались под бесконечными обстрелами и не успевали хоронить близких и как ленинградцы погибали на Дороге жизни.
Даниил Гранин:
— Несколько раз меня посылали в штаб и я видел эти сцены и понял, что один из героев блокады — это «кто-то», «безымянный прохожий», он спасал упавшего, замерзающего. У людей не исчезло, а появилось больше сострадания. Единственное, что можно было противопоставить голоду и бесчеловечности фашизма, — это духовное сопротивление людей единственного города Второй мировой войны, который сумел выстоять.
Текст выступления Гранина в Бундестаге можно почитать на сайте «Российской газеты».
«Сталинград — это была военная доблесть, а Ленинград — духовная»
Выступление на «Диалогах»
Даниил Гранин был гостем «Диалогов» «Открытой библиотеки» в октябре 2016 года. В лектории Главного штаба Эрмитажа он вместе с литовским драматургом Марюсом Ивашкявичюсом говорил на тему «Опыт памяти. Ленинград. Молетай». Писатель рассказывал о голоде во время войны, о том, как современные политики относятся к памяти о блокаде и в чем была суть «ленинградского синдрома», позволившего городу пережить осаду.
Даниил Гранин:
— Во-первых, политики современной России не приглашали меня выступить. Они считают, что блокада им известна, это уже прошедший этап истории нашей. Да, замечательный, доблестный и так далее. Но чего рассказывать? Зачем? Ну что вы? Ну оставьте в покое, понимаете, все печали и беды прошедшей жизни. Дайте людям спокойно сегодня жить. Оставьте наших людей в покое. Знаете, они считают себя правыми. Но я вам хочу сказать: ну может ли человек нормальный жить без печали, без уныния, без тоски, без слез, без приступов отчаяния и так далее? Не может! Это нормальная человеческая необходимость.
«Мы потеряли лучшую часть народа. Это она шла в атаку. Работала в тылу, партизанила»
Интервью «Новой газете»
В 2017 году, накануне 9 мая, Гранин рассказывает, как люди шли на войну, брали немцев в плен, как менялось настроение среди солдат и чем его поразила реакция Сталина на победу.
Даниил Гранин:
— Что такое — 42 миллиона? Это не цифра. Для тех, кто остался в живых, — это одиночество. Мне годовщину победы встречать не с кем. У меня никого не осталось от моих школьных и студенческих друзей, от моих однополчан. Не только в силу естественной убыли, но и потому, что они погибли на войне.
«Изъять милосердие — значит лишить человека одного из важнейших проявлений нравственности»
Из очерка Даниила Гранина «О милосердии»
В своем известном очерке писатель рассуждает о том, почему исчезло понятие «милосердие» и что это чувство значит для общества.
Даниил Гранин:
— Милосердие изничтожалось не случайно. Во времена раскулачивания, в тяжкие годы массовых репрессий никому не позволяли оказывать помощь семьям пострадавших, нельзя было приютить детей арестованных, сосланных. Людей заставляли высказывать одобрение смертным приговорам. Даже сочувствие невинно арестованным запрещалось. Чувства, подобные милосердию, расценивались как подозрительные, а то и преступные. Из года в год чувство это осуждали, вытравливали: оно-де аполитичное, не классовое, в эпоху борьбы мешает, разоружает… Его сделали запретным и для искусства. Милосердие действительно могло мешать беззаконию, жестокости, оно мешало сажать, оговаривать, нарушать законность, избивать, уничтожать. 30-е годы, 40-е — понятие это исчезло из нашего лексикона. Исчезло оно и из обихода, ушло как бы в подполье.
«Жизнь в России — всегда чудо. Плохое чудо или хорошее, но обязательно чудо»
«Правила жизни Даниила Гранина», Esquire
Писатель — о русском столе, знакомстве с Константином Паустовским и романе о русских менеджерах.
Даниил Гранин:
— Я больше не болею космосом. Зачем мне нужен Марс, когда я иду выносить мусор и вижу людей, которые роются в контейнерах? Мои восторги немедленно исчезают. Почему я должен восторгаться тем, что на Марсе есть жизнь, когда у нас жизни нет для людей?
