Маршируя под барабан Бисмарка

Социализм «советского типа», возможно, уже канул в Лету, но другая форма этатизма — «государство всеобщего благосостояния» — по-прежнему правит бал во всем мире. Современное «государство всеобщего благосостояния» родилось в конце XIX века в Германской империи — с легкой руки канцлера Отто фон Бисмарка. В 1870-х годах Социал-демократическая партия получала все больше голосов на выборах в рейхстаг. Опасаясь, что социалисты могут получить большинство мест в парламенте, кайзер Вильгельм и лидеры консервативных партий решили нейтрализовать этот опасный вызов своей власти и существующему порядку. Историческому контексту возникновению «государства всеобщего благосостояния» посвящена статья Ричарда Эбелинга.

Социализм «советского типа», возможно, уже канул в Лету, но другая форма этатизма по-прежнему правит бал во всем мире, включая и Соединенные Штаты — речь идет о современном «государстве всеобщего благосостояния». Оно охватило щупальцами патерналистского контроля буквально все сферы общественной и личной жизни. Оно превратило нас всех в «детей государства», ослабляя стремление людей к опоре на собственные силы и уважение общества к самостоятельности.

Конечно, так было не всегда. Поэтому стоит вспомнить, как возникло это явление. Современное «государство всеобщего благосостояния» родилось в конце XIX века в Германской империи — с легкой руки канцлера Отто фон Бисмарка. В 1870-х годах Социал-демократическая партия получала все больше голосов на выборах в рейхстаг. Опасаясь, что социалисты могут получить большинство мест в парламенте, кайзер Вильгельм и лидеры консервативных партий решили нейтрализовать этот опасный вызов своей власти и существующему порядку.

В начале 1880-х годов кайзер согласился одобрить первый «пакет» законов о социальном обеспечении, инициированных Бисмарком. Через десять лет «железный канцлер» объяснил одному американскому поклоннику цель принятия этих законов, гарантировавших всем подданным Германской империи медицинское страхование, пенсионное обеспечение, минимальную зарплату, определенные условия труда, отпуск и пособие по безработице. «Моя идея состояла в том, чтобы подкупить рабочий класс, или, точнее, завоевать его поддержку, добиться, чтобы он воспринимал государство как социальный институт, существующий ради рабочих и заинтересованный в их благосостоянии», — рассказал он.

Было бы, однако, ошибкой рассматривать возникновение современного «государства всеобщего благосостояния» лишь как результат циничного политического расчета, призванного перехватить инициативу у социалистов и переманить на свою сторону рабочих. Его необходимость обосновывалась и аргументами о высшем «социальном благе», концепцией о том, что демократия не ограничивается «простой» защитой жизни, личной свободы и собственности людей.

В 1915 году американец Фредерик Хоу (Frederic Howe), восхищавшийся немецким «государством всеобщего благосостояния», в своей книге «Социализированная Германия» (Socialized Germany) дал следующую характеристику этой системы: «Государство “держит руку на пульсе” рабочего с колыбели и до смерти. Его образование, его здоровье, его трудоспособность становятся предметом постоянной заботы властей. Фабричные законы и нормы тщательнейшим образом оберегают его от несчастных случаев. Его рукам и уму помогают обрести необходимые навыки, чтобы он стал хорошим работником, он получает страховку от несчастных случаев, болезней и пенсию по старости. В случае вынужденного “безделья” ему часто помогают найти работу. Если у рабочего нет жилья, ему предоставляют крышу над головой, чтобы он не пополнил ряды бродяг».

Хоу признавал, что в результате всеобъемлющего контроля и регулирования, присущего германской системе, «индивид существует для государства, а не государство для индивида». Однако, настаивал он, это не означает утрату свободы личности. «Подобный патернализм не означает, что индивид в Германии обладает меньшей свободой, чем в Америке или Англии, — утверждал Хоу. — Напротив, немцы пользуются куда большей свободой, чем американцы и англичане. Эта свобода — экономического толка... Она защищает беззащитные классы от эксплуатации и злоупотреблений. Она оберегает слабых».

Но если государству следует взять на себя эти обязанности, то как далеко должны простираться его новые полномочия? Ответ на этот вопрос звучал так: до бесконечности. Единственным критерием, которым в данном случае следовало руководствоваться, была политическая целесообразность. Хоу объясняет и это: «По мнению немцев, функции государства не должны обусловливаться какими-то абстрактными, априорными соображениями. Каждое предложение оценивается с точки зрения своевременности и уместности. Если признается желательным, чтобы государство владело какой-либо отраслью промышленности, так и происходит; если необходимо обуздать стремления какого-либо класса или группы, эта задача выполняется. Политика определяется целесообразностью или конъюнктурой, а не абстрактными рассуждениями о философской природе государства».

В этом новом мире не было места всеобъемлющим и вечным принципам, связанным с правами индивида на жизнь, свободу и собственность, или конституции, не позволяющей государству покушаться на свободу граждан. Решение всех политических вопросов должно было основываться на прагматических потребностях момента.

Медленно, но верно немецкая концепция управления и «государства всеобщего благосостояния» утверждалась на другом берегу Атлантики — в Америке. В конце XIX века лишь немногие американские университеты могли предложить своим выпускникам аспирантуру и защиту диссертации. Поэтому американцам, желавшим увенчать свое образование докторской степенью, зачастую приходилось отправляться в Европу. Особенно их притягивали университеты Германии — страны великих поэтов, композиторов и современной прогрессивной философии. Сотни молодых американских экономистов, политологов, историков, философов и социологов совершали паломничество на берега Рейна, и многие из них учились у ведущих представителей германской исторической школы — адептов «государственного социализма». Домой эти американцы привозили идеи о патерналистской роли государства; именно они стали лидерами движения за «социальные реформы» в так называемую Прогрессистскую эпоху начала XX столетия.

Эти «новообращенные» американцы, верившие в бисмарковскую концепцию «государства всеобщего благосостояния», считали себя представителями элиты, которой Господь доверил особую миссию. Одним из таких влиятельных деятелей был Ричард Элай (Richard Ely), профессор экономики в Висконсинском университете: он учился в Германии, а в 1885 году стал одним из основателей Американской экономической ассоциации, целью которой являлась пропаганда идей «государства всеобщего благосостояния». В 1895 году он изложил свои взгляды в книге о социализме: «Думая о будущем, мы можем представить себе общество, где царит реальная, а не чисто номинальная свобода, общество, стремящееся к лучшему, общество, в котором люди будут взаимодействовать ради единых целей, и это сотрудничество будет осуществляться в основном через посредство государства... Есть основания полагать, что мы еще увидим великие общенациональные инициативы, предпринятые с помощью собственности государства и под управлением государства, осуществляемые людьми, осознающими величие подлинного служения обществу, и понимающими, что они делают угодное богу дело, ибо церковь и государство есть единое целое». Государство должно было обеспечивать от рождения до смерти человека не только его материальные, но и духовные, интеллектуальные потребности — в образовании, литературе, искусстве. Такова была суть этой этатистской альтернативы как марксистскому социализму, так и классическому либерализму.

Критика с позиций классического либерализма

В XIX веке сторонники классического либерализма и экономисты, выступавшие за свободный рынок, резко критически относились к вмешательству государства в социально-экономические вопросы. Они сомневались, что у политической власти достанет и знаний, и мудрости для управления сложными и изменчивыми процессами общественной и экономической жизни. Они также с подозрением относились к идее делегирования государству полномочий по регулированию жизни людей, понимая, что даже если эти полномочия осуществляются под лозунгом служения «интересам общества», их подлинная мотивация связана с обслуживанием групповых интересов в ущерб обществу в целом.

Ущерб, наносимый «государством всеобщего благосостояния» нашей политической, экономической и культурной жизни, возможно, не столь заметен, как последствия социализма в Восточной Европе, но не менее разрушителен. Эта система подтачивает наше общество изнутри. И во многом господство «государства всеобщего благосостояния» связано с тем, что сегодня, через несколько поколений, люди уже не знают, в чем заключается его подлинная суть. Для многих оно стало синонимом «справедливого» и «заботливого» общества, синонимом «американского образа жизни».

Впервые: Ebeling R.M. Marching to Bismarcks Drummer: The Origins of the Modern Welfare State // The Freeman: Ideas on Liberty. Vol. 57. № 10 (December 2007).