Умер писатель Андрей Битов

Андрею Битову давали разные эпитеты: гланый прозаик эпохи, классик пост-модернизма, автор "Пушкинского дома", "Уроков Армении" , страннейшего "Улетающего Монахова" и еще пятнадцати с лишним книг. В советское время он был практически под запретом , в том числе и потму, чо "Пушкинский дом" впервые в начале 1970-х вышел в знаменитом издательстве "Ардис" в США. В постсоветское время его много печатали и в стране, и за ее пределами, но для массового читателя он был сложен, для молодежи —многословен, а в интеллигентском сознании оставался мастером прозы, читать которую — труд ума. Он прожил долгую жизнь — 81 год, в которой было и диссидентство — участие вместе с Василием Аксеновым в неподцензурном и подпольном "Метрополе" , публикации "за бугром" и компромиссы с властью, особенно празительные в последние годы его жизни.

Но чтобы там ни было, Битов был единственным, ни на кого не похожим. Вот и в колонке, которую он написал для The New Times в одном из самых первых номеров журнала — в десятом номере за 2007 год , он был совершенно отделен — и по выбору темы, и по взгляду, и по строю мысли.

Вот эта колонка — она называлась

«ЛЮДИ ПОПАЛИСЬ В НЕИЗБЕЖНОСТЬ РОЖДЕНИЯ»

Я занимался восточным календарем в минуты праздного досуга и обнаружил некоторые закономерности.

1937-й был годом Красного Быка. Меня поразило то количество рождений в моей писательской среде, которое произошло в этот год. Высоцкий первый это обнародовал в своей песне: «Но зачат я был ночью порочно и явился на свет не до срока... Получил я впервые свободу по указу от 38-го». Это не совсем верно. Указ был, как я потом обнаружил, от 27 июня 1936-го. И можете, если все были доношенными, отсчитывать 9 месяцев и смотреть, кто был порочно, а кто непорочно зачат.

Люди попались в неизбежность рождения. Одновременно шли аресты и была демографическая забота, исходившая, наверное, от самого Усатого. Он издал этот указ, запрещающий аборты. И весь 1937 год набит рождениями. Получилось, что каждый знак Зодиака оказался оплодотворенным хотя бы одним на сегодняшний день видным автором. Обычно восточный год начинается не с января, а с февраля. В феврале родился замечательный поэт Владимир Уфлянд, в марте чуть ли не в один день рождаются Распутин с Маканиным, в апреле — Белла Ахмадулина, в мае — тоже ряд людей, в том числе и я, в июне — Юнна Мориц, Лев Лосев. Далее идут Вампилов, Аверинцев. Январь 1938-го, который еще принадлежит Быку, завершается самим Высоцким.

Аверинцеву не нравилась эта концепция. Он считал, что его родители не могли даже и думать об аборте, что возможно, поскольку он очень поздний ребенок. Потом, они были, по-видимому, очень религиозные люди. Так что хотя такая мысль звучит слегка цинично, но в ряде случаев люди, особенно поначалу, попали в безвыходное положение. Но это компенсировалось тем, что родилось много выдающихся деятелей.

Я хотел опубликовать такую хрестоматию, где вначале по тексту следовал бы указ о запрещении абортов, потом столетие гибели Пушкина, которое тогда отмечалось как праздник, а потом гнев народа по поводу шпионов и диверсантов. А далее уже по месяцам и знакам Зодиака шли бы авторы со своими небольшими избранными сочинениями.

Сказывается ли этот год рождения на человеке, зависит от того, из какой он семьи — были ли его родители репрессированы. Но это в основном более старшие дети, потому что, будучи репрессированным, родить в 1937 году было трудно. Гораздо больше на детях 1937 года сказалась война. Они родились так, чтобы война стала их первым воспоминанием. Я, например, свою память начинаю от войны — от первого дня до последнего. Блокада и чувство голода. Трупы, бомбежки ребенка не пугали — он же не понимал, что это такое . Важно еще то, что к тем детям, у которых вернулись с фронта отцы, было особенное отношение. Мне один фронтовик сказал: «Вас слишком много ласкали и гладили по головке». Эта радость возвращения в дом могла, безусловно, сказаться на каком-то особом внутреннем климате.

Но что этот всплеск связан с законом о запрещении абортов и предчувствием будущей войны — это совершенно очевидно.

***

Битов ушел. И пусть с его уходом успокоятся и все страсти по нему. А ему — низкий поклон за те книги, которые он оставил нам и многим последующим поколениям.