Каково быть психологом с двумя диагнозами

Психолог Дмитрий Дюков уже много лет живёт сразу с двумя диагнозами: биполярное аффективное расстройство и пограничное расстройство личности. Дарья Корчуганова поговорила с ним и попыталась разобраться, каково иметь психологическое образование и годами не подозревать о собственной депрессии и гипомании. С чем сталкиваются «пограничники» в личной жизни, о всратых психологах и психологшах, неприятных пациентах, SJW и лицемерах.

В 29 лет мне поставили диагнозы: ПРЛ — пограничное расстройство личности и БАР — биполярное аффективное расстройство. Один из них уже был задолго до этого — на медкомиссии военкомата мне сделали в военном билете пометку «Ф60.31» — это ПРЛ. Но тогда диагноз от меня утаили, поставили карандашиком маркировку и ничего не сказали. Никаких рекомендаций не дали и не выписали никаких лекарств.

При этом были жалобы на то, что я опасен для себя и окружающих, и это были не шутки, чтобы отмазаться от военкомата, а действительно тяжёлое состояние, не совместимое со всякими нагрузками. И так я проходил ещё лет пять, пока в 2017 году мне не диагностировали ПРЛ и БАР.

Самое «забавное», что к 2012 году я уже отучился на психфаке, но нам никто не рассказывал, как выглядят обычные психические расстройства, а не какая-нибудь шизофрения. Говорили просто, что мы не столкнёмся с этим никогда. Как видите, я столкнулся — на своём же примере. Психфак вообще ничему не учит, вам обязательно придётся учиться у других психологов, проходить терапию, иначе вы не поймёте, как это работает.

Очень плохо помню тот пятилетний период. В 2012 году я проработал на одном месте около четырёх-шести месяцев, меня быстро повысили, всё шло прекрасно, и это был последний год, когда я находился в хорошем настроении и в тонусе. Затем я вернулся в Москву (работал в командировках), и последовала череда каких-то унизительных собеседований, на которых я лажал и всё время выглядел очень странно. В итоге с руководящей должности в сети антикафе «Циферблат» я улетел на место курьера, затем баристы. Одно время работал строителем.

Всё происходило в каких-то мучениях, смутно и туманно: ты деградируешь, не можешь читать книги, ничего не понимаешь, забываешь английский. Сейчас я могу объяснить самому себе, почему собеседования были провальными: я совался в места, в которые не стоило, или нёс на встречах какую-то околесицу с экзальтированно-истощённым видом. Однажды я в каких-то иллюзиях пошёл собеседоваться на должность директора краудфандинга благотворительного фонда. Какого хрена меня туда понесло, я даже сейчас не знаю.

Были попытки завязать хотя бы какие-нибудь сексуальные контакты, но неустойчивые. Как у пограничников бывает, у меня был промискуитет, притом незащищённый. Саморазрушение процветало. Не было только наркоты героиновой и всего такого. От СПИДа и гепатита уцелел чудом.

Жалости к себе не испытывал никакой, я хотел только сдохнуть. В это же время я ударился в христианство и невероятно мучился из-за того, что нарушаю такими мыслями заповеди. Чем хуже мне становилось, тем больше я находил спасение в идее, что мы все воскреснем. Страх смерти был невероятный. Когда он у нас есть, человек старается его не пассивно ожидать, а ещё больше приблизить. То есть суицидом ты якобы контролируешь свою жизнь.

Любви никогда не было. Влюблённости — да, случались, но всегда по пограничному типу: в людей, которые точно недоступны и точно у меня с ними ничего не сложится. Тогда просто желание разгорается до невиданных масштабов. У Рене Жирара есть цитата про желание, которое разгорается, когда натыкается на непреодолимое препятствие. А отношения — это не для меня. Недавно открыл тиндер и понял, что мне это неинтересно.

Другие

Если расстройство запустить, оно перейдёт в хроническую фазу, как сахарный диабет. Так произошло у меня с биполяркой. Первые лет десять я бы мог ещё его вылечить, но я не знал, что у меня диагноз, и теперь мне придётся принимать таблетки всю жизнь. Иногда психологу самому требуется помощь специалиста, и это нормально. У меня это заменяет интервизию — когда ты приходишь к коллегам и вы разбираете какие-то кейсы. У меня посыл такой: «Не ебанулся ли я?» Но совсем не обязательно ходить постоянно к психологу и размазывать говно по стеклу — это как бы все умеют, но это очень скучно.

Преподов психфака я, конечно, не виню за то, что они не поставили мне диагноз раньше, — они не обязаны были этого делать. Но могли бы намекнуть, если называют себя медицинскими психологами и психиатрами. На данный момент за себя я не сильно беспокоюсь.

Что во мне могли заметить преподаватели — это вспыльчивость и обострённое чувство справедливости. У нас постоянно были срачи с ними из-за образования, лекций, платного обучения, распределения на практику и всего остального. Я постоянно отстаивал свои принципы, даже если возникала угроза отчисления и порчи отношений со всем преподавательским составом.

Все почему-то хотят себе психолога, выглядящего, как училка.

Был у нас преподаватель логики — шестидесятилетний дед, который постоянно говорил, что в немецком языке слова «блин» и «вялый член» обозначаются одним и тем же словом. И на парах вместо логики постоянно рассказывал о том, какой у него сосед настоящий мужик, с красивым джипом и женой, которую тот бьёт ногами.

Однажды я его на паре назвал пидором, встал и ушёл, и вслед за мной ушла половина аудитории. Потом был очень большой скандал на кафедре, я пересдавал логику четыре раза. Хотя, справедливости ради, у меня были проблемы с формальной логикой. По-моему, эта ситуация - яркий пример моей защиты здравого смысла и моей феминистской практики.

Хотя все думают, что я шовинист.

Практика

На Западе людям часто не выписывают должное лечение, могут тянуть деньги из клиента и выписывать препараты, которые не вылечат, но будут держать в тонусе. В результате человек страдает.

В России так же. Я сам попадал к таким психиатрам, которые терапию растягивают намеренно, но их за руку никто не поймает. Но с другой стороны — может, они просто дураки, которые не умеют ничего? Ведь большинство людей — врачи, учителя, дворники и так далее — ни на что не годятся. Мы часто видим, что кто-то не имеет способностей, но занимает определённое место. Так в любой сфере. На мой взгляд, среди врачей лишь процентов десять талантливые, вне зависимости от категории.

Чтобы понять, что у человека есть те или иные расстройства, нужно иметь доступ к описанию циклов. Например, если человек часто и быстро меняет работу, достигает чего-то и бросает, потом начинает много новых проектов и снова бросает их, — это такой вторичный признак БАР. Но в первую очередь нужно наблюдать историю. Такие мягкие расстройства вычисляют по тому, как человек живёт, как он просыпается утром, как ему становится хреново к вечеру, как у него бывают периоды просветления и помутнения.

Вообще диагноз ПРЛ появился только в 80-е. Сейчас просто идёт такое движение маятника: многие попадают в поле зрение психиатрии и получают диагноз. С ПРЛ можно прожить всю жизнь, а с БАР не получится, потому что оно сильно прогрессирует, и в итоге ты лежишь с депрессией и просто не можешь встать. А с ПРЛ можно проходить всю жизнь и нормально себя чувствовать. Вернее, плохо, но, мол, «все так живут». Но пора прекращать так жить.

Медали и парады

Такое ощущение, что все вокруг резко стали пограничниками. Когда я начал писать в канале о ПРЛ, очень много людей опознали себя и пришли на смену биполярникам. Ты не можешь узнать, есть у тебя ПРЛ или нет, из Википедии, потому что нужна определённая степень критики. Это как вопросы из психологических тестов: «Чувствуете ли вы себя усталым?» — ты можешь находиться в глубокой депрессии, но при этом отметить, что не чувствуешь усталости. Так что это всё фигня. А у меня в канале, видимо, было так написано, что многие люди опознали и пришли — просто такой эффект был.

Мне очень не нравится, когда диагнозы носят, как медали, требуют привилегий и при этом отношения к себе «как ко всем». Это такая типичная логика SJW, радикальное крыло, которое хочет в первую очередь привилегий. Я считаю, что футболки с диагнозами КФ, Ф32, Ф60.3 (депрессия и пограничные расстройства) — это всё, конечно, красиво, но лучше так не делать. Лучше писать что-то про антидепрессанты, таблетки и всё остальное.

Тут можно даже провести параллель с ЛГБТ-движением. Поколения постарше устраивают все эти парады, потому что им нужно признание, а центелиалов — тех, кто родился в 2000-е, — это очень мало интересует. Если ты отстраиваешь свою идентичность от сексуальности, то ты не очень умный человек, потому что сексуальность — довольно маленькая часть личности; плясать от неё — это чушь. Либидо, конечно, есть, и оно важно, но не надо на нём зацикливаться.

Опять же у Жирара есть в «Вещах сокрытых» глава про гомосексуальность, где он говорит, что ненавидеть гомосексуальность и возносить её — это две радикальные формы одного и того же бреда. Это не такой интересный вопрос даже сам по себе. По моему мнению, и плясать, и парады какие-то устраивать — это неинтересно.

Проблема

В работе с пациентами я не люблю копаться в детстве — мне больше нравится работать здесь и сейчас. Это называется проблемно-ориентированный подход — он обеспечивает решение данной конкретной проблемы. Мы, конечно, все родом из детства и все проблемы родом откуда-то оттуда, но это не значит, что нужно там обязательно копаться. Очень редко оказывается необходимо найти какой-то эпизод в детстве, который сформировал определённую привычку или убеждения. Это не всегда помогает, потому что очень часто на этом месте стоит какое-то расстройство, которое можно поправить, условно, одной таблеткой в течение месяца. Как антибиотик попить — и всё: больше никогда она не будет вас беспокоить. Мозг сам выправит ситуацию и компенсирует её, просто ему нужно показать, как это делать.

Поэтому в работе мне всегда была интересна именно проблема и способы её решения. Что происходит с человеком дальше, меня никогда не интересовало, и это — залог мотивации, которая не даёт выгореть. Если хотите помогать, вас будут очень сильно расстраивать люди, которые ничего не хотят с собой делать. А когда тебе интересна в первую очередь задача, то ты не можешь выгореть из-за этого, тебе могут только надоесть ежедневные вызовы.

Я по такому принципу и в жизни общаюсь и считаю, что это здоровое отношение к людям. Если вы живёте тем, что даёт вам человек в качестве ответной реакции, вы питаетесь людскими эмоциями. Если кто-то кого-то обвиняет в эгоизме вслух и прилюдно, скорее всего, это акт лицемерия. Если обвинения звучат не тет-а-тет, человек просто повышает свой собственный статус. Это забота не о другом человеке, а о себе.

Самое главное — не лечите своих друзей, пока вас не просят. Именно таким образом ваши отношения могут испортиться. Мои коллеги очень часто выгорают с этими непрошеными советами. Психолог думает: «У меня есть мотивация, я сейчас сделаю так, чтобы человек жил лучше». А ему говорят: «На хуй иди». И психолог сильно удивляется, расстраивается, а на самом деле нужно представить себе эту ситуацию и проиграть её в голове: а не будет ли это нелепо и невежливо в принципе — лезть в чью-то жизнь без спроса? Когда ты людям то же самое говоришь за определённую сумму в час — это совершенно другая ситуация.

Лицемерие

Мне очень не нравятся истероидно-демонстративные пациенты, которые любят ныть, но не работать. Таких ко мне приходит очень мало, потому что мой канал в телеграме очень матерный.

Мат вообще хорошо лицемеров отсеивает, они его не любят, потому что им кажется, что они лучше других. Если человек говорит что-то из серии: «Я не буду ходить к психологу, который ругается матом», — это вообще пиздец, с такими людьми я работать не собираюсь, мне неинтересно. Преодолевать вот такие стереотипы мне абсолютно не всралось.

Поэтому тут задача — отсеять тех, кто будет ебать мозги: «Ой, мне нужны такие-то этические принципы; психолог в чёрной рубашке, нужно, чтобы он сидел вот так вот; какая-нибудь баба в очках, одинокая, с двумя детьми».

Все почему-то хотят себе психолога, выглядящего, как училка. Люди, которые хотят, чтобы всё было прекрасно, на самом деле хотят, чтобы каким-то образом их наебали. Очень часто идут к таким вот «хорошим врачам», платят большие деньги, а в итоге они им ничего не дают, кроме ощущения собственной исключительности.

Деградируешь, не можешь читать книги, ничего не понимаешь, забываешь английский.

Люди, которые ведут себя подобным образом, иногда настолько глупо это делают, на первых стадиях: «А вы точно не будете применять ко мне гипноз и НЛП?» А потом выясняется, что они именно этого и ждут.

И это, на самом деле, очень известная тема, когда два человека встречаются, только собираются завести отношения, и один другому говорит: «Я всё прощу, только не измену». И дальше он будет подозревать только измену, и второй либо изменит ему, либо его доведут до того, что будут беспочвенно не доверять, и он в конце концов изменит.

Как они лечат

Вот ты дочитал до конца и думаешь: «Как не абсолютно здоровый человек может лечить других людей?» Ответ прост: я не лечу, я консультирую. Это вопрос больше к психиатрам, как они лечат, страдая расстройствами сами. Есть такое, что психиатры, как учителя младших классов, становятся дебильными. Сидят в большой психиатрии и пытаются лечить людей из малой психиатрии так, будто перед ними сидит шизофреник.

Бывает, что всякие заведующие отделениями позволяют себе уйти посреди консультации и не вернуться. Ты заплатил 6000 рублей за сеанс, а он встаёт, куда-то уходит, ничего не сказав и не попрощавшись, и до конца сеанса так и не приходит. Такой херни очень много, в большой психиатрии часто люди всратыми становятся.

Раньше я очень много писал про всратых и безумных психологов и психотерапевтов. Сейчас я перестал интересоваться этой темой, но недавно мне писали про психологшу (когда мы кого-то ненавидим, говорим «психологша» — такой феминитив кривой), которая отрицала очевидную депрессию у одной девушки, позволяла себе сильную эмоциональную реакцию на её слова, настаивала на психотерапии в тот момент, когда у девушки не было на это никаких сил, оценивала её поведение. В общем, вела себя, как уродка.

Бывает ещё, что психолог предлагает пациенту переспать. Всякие мерзкие деды очень часто предлагают девушкам — типа это каким-то образом поможет решить проблему.

Короче говоря, всратые психологи — это люди, потерявшие границы дозволенного. При этом часто неудачниками их не назовёшь: у них есть деньги и запись. И люди сидят у таких плохих психологов, охеревают от них и только потом идут искать ещё кого-то. Иногда, когда они, например, доходят до меня, я могу быть пятым по счёту.