«Спрашивали, играю ли я в шутеры»: рассказ о допросе в Хабаровске по делу о взрыве в ФСБ

ОВД-Инфо писал, что по всей стране людей вызывают на допросы и проводят обыски по делу о взрыве в здании ФСБ в Архангельске в конце 2018 года. Хабаровский уличный художник Хадад рассказал, как прошел допрос.

Мне позвонили из Следственного комитета, сказали, что хотят со мной поговорить. Договорились, что они подъедут ко мне на работу буквально через полчаса после звонка. Я спросил, на какую тему, они ответили, что это не телефонный разговор. Мне позвонили минут через 40, я к ним вышел. Я предупредил коллег, договорился, что меня подменят.

Приехали два человека. Мы сели в их машину и поехали в Следственный комитет. Допрос вел другой человек, следователь, то ли полковник, то ли подполковник. Потом пришел еще и некий технический специалист. Все были в штатском, одеты в кожанки, костюмчики. Я спрашивал, сколько времени займет это, они отвечали, что минут 20. В итоге допрос шел два с половиной часа.

Мне сказали, что допрос связан с делом Жлобицкого. Знаю ли я его, общался ли с ним. Я сразу сказал, что знаю о нем из новостей, ранее не знал о его существовании. Мне сразу сказали, что будут проверять телефон: именно поэтому поехали за техническим специалистом. Я так понял, не покажи я им телефон сам, они бы его изъяли, я бы остался без телефона, а мне особо скрывать нечего.

Следователь смотрел мой телефон еще до их приезда. Из телефона он переписал номера родителей и сестер. Он попросил назвать их дни рождения. Я сказал, что не помню. Следователь ответил, что это очень плохо: по моим ответам будет составляться мой психологический портрет, список вопросов прислали из Москвы.

Он рассказал, что знает, что год назад я жил на съемной квартире, с хозяйкой говорили. Спросил, зачем, когда съезжали, оставили там ламповый телевизор — подробность, которую с потолка не возьмешь.

Следователь спрашивал меня о мотивах поступка Жлобицкого, читал ли я его сообщения. Я ответил, что читал только предсмертную записку, которая выкладывалась в новостях. Больше никакие его контакты я не знаю, не могу судить о его мотивах.

В записке Жлобицкий указывал, что совершил свой поступок из-за применения пыток в деле «Сети». Следователь переспросил, что такое «дело «Сети». Я ответил: несколько активистов в Питере и Пензе сидят, там был факт пыток, медицински засвидетельствованный. Это и сподвигло Жлобицкого пойти в здание ФСБ и взорваться.

Следователь спросил, как я отношусь к таким методам. Я сказал, что их не поддерживаю. Что протест, когда он необходим, должен быть более конструктивным и позитивным. Следователь спросил, как я отношусь к власти. Я ответил, что нахожусь к ней в оппозиции — в стране не хватает демократических институтов и свободы слова. С помощью них люди могли бы участвовать в управлении собственными жизнями. Следователь начал со мной немного спорить, пытался меня переубедить. Этот разговор он в протокол не включил.

Начал расспрашивать меня о пабликах. Подписан ли я на «Народную самооборону», «Anarcho News», «Нечаевщину». Я сказал, что эти паблики читаю, но в обсуждениях в комментариях там не участвую. Я подписан на много разных ресурсов, высказывающих зачастую противоположные точки зрения. Он меня спрашивал еще о каких-то группах, из них я запомнил только «Речи бунтовщика». Я только потом вспомнил, что там участвовал Жлобицкий, и там он выложил свою предсмертную записку.

Следователь спрашивал меня, знакомы ли мне различные личности. Как я понял, он мне называл аккаунты, которыми пользовался Жлобицкий. Назвал, наверное, штук пять. В том числе — аккаунт «Нечаев». Я выкладываю свои рисунки в соцсетях, мне разные люди пишут. Может быть, среди них мог быть и Жлобицкий с какого-то аккаунта, мы могли с ним парой сообщений перекинуться, не знаю.

Еще спрашивал о моих аккаунтах в соцсетях и мессенджерах, есть ли я там. Наверное, называл все, кроме «Одноклассников».

Затем вернулись оперативники с техническим специалистом. Взяли у меня телефон, я сам его разблокировал. Они втроем сели за соседним столом и листали мой телефон. Я попросил воды и спросил, сколько это еще продлится. Мне дали стаканчик с водой. Я нервничал, это было заметно, но общались мы достаточно непринужденно. Пока мы разговаривали, зачем-то все время работал телевизор: это мешало сосредоточиться.

Меня спрашивали, общался ли я с кем-то о способах изготовления взрывчатки. Спрашивали, с кем я общаюсь, какие у меня интересы, чем я занимаюсь во внерабочее время. Я сказал, что я художник, рисую на улицах, посещаю кинотеатры, концерты, хожу с друзьями в бары, играю в компьютерные игры. Следователь записал, в какие игры я играю, спрашивал, не шутеры ли это. Спрашивали, почему я не использую аккаунты в соцсетях, названные моими именем и фамилией, насколько информация в аккаунтах соответствует моей реальной жизни.

Я ответил, что в аккаунтах есть мои фотографии, а Хадад — мой творческий псевдоним. Выбрал я его случайно, но многие меня под ним знают. Были вопросы о моих отношениях с семьей. Я ответил, что отношения хорошие, недавно все вместе ездили в отпуск. Насчет друзей я ответил, что у меня они в основном творческие люди: художники, музыканты.

Вскоре телефон мне вернули, сказали, что ничего не нашли. Давить на меня не пытались, явно такой цели у них не было. На телефоне были смски с работы — коллеги пытались понять, что со мной происходит. Следователь выписал мне повестку, чтобы для работы было объяснение, где я находился.