«Детская игра, инспирированная провокатором»: записи с судов по делу «Нового величия»
16 января
Вот уж и правительство в отставку ушло, и премьер заводной, музыкальный на горизонте замаячил, а дело «Нового величия» все тянется и тучи абсурда вокруг него все сгущаются.
Сегодня в крошечном зале, где слушается дело, опять сидела овчарка. Иногда она сидит в коридоре, а сегодня громко дышала прямо в спины адвокатов и Маши Дубовик. И пахла — на весь зал. Адвокат Каринна Москаленко попросила ее убрать, и даже заявила соответствующее ходатайство, но это не произвело никакого впечатления. Тогда Карина предупредила, что если собака к ней подойдет, то она «так ее лягнет, что у собаки зубов не останется». Это заявление замечательной, женственной Карины стало самым ярким событием сегодняшнего дня.
А так все как всегда.
Понятых, которых должны были вызвать в качестве свидетелей (чтоб спросить, скажем, как же получилось, что устав организации, который Маша Дубовик и в руках-то никогда не держала, нашли у нее дома), никак не могут дозваться. Что не удивительно — ведь понятыми во время ночных обысков у ребят по случайному, совершенно случайному совпадению были совсем не соседи (что было бы логично), а какие-то удивительные прохожие. Ночью шли себе по подмосковной улице и их позвали. А сейчас, опа, выясняется, что кто-то из них из Кабардино-Балкарии, кто-то из Краснодарского края — не дозовешься. Судья обещал, что им опять пошлют заказные аж письма, ну, а уж там как получится.
Прокурор Иванов, как обычно, бросался на людей. Пытался выгнать из зала двух девушек за то, что они на него, прокурора, «смотрят», агрессивно давил на свидетеля, характеризующего Аню Павликову, чтоб тот (ее родственник) признал, что знает ее оч плохо и вообще почти никогда не видел.
На следующем заседании — будет давать показания несовершеннолетний свидетель (один из участников несчастного чата «Клуб любителей растений»), которого не могли допросить сегодня, потому что он явился без законного представителя. А потом — по предложению прокуратуры — снова будут отсматривать записи с камер, установленных Русланом Д и эшниками на месте сборов ребят. Авось удастся все ж услышать, как они там что-то противоправное (или то, что можно выдать за противоправное) брякнули.
Ребята — Костыленков, Крюков, Карамзин, Полетаев — с октября сидят на заседаниях в очень тугих наручниках. В принципе, в дни слушаний они сидят так целыми днями — с того момента, как их забирают из СИЗО (оч рано утром) до того момента, когда их туда привозят (часто — ночью). Петр Карамзин попытался сегодня напомнить об этом суду, но ему сказали, что это «не процессуальный вопрос». И ребята остались за толстым стеклом аквариума со стиснутыми наручниками руками. И так им еще сидеть в автозаке и в каких-то «накопителях» до позднего вечера.
То есть кто-то захотел, чтоб тем, кому и так очень плохо, было еще хуже — больнее, унизительнее, горше. И так оно и стало. И так оно и есть.
Следующее заседание по делу «Нового величия» — во вторник, 21-го января.
20 декабря
Вчера показания давала Маша Дубовик, а до нее слово дали ее тете и подруге ее мамы — с тем, чтоб они «охарактеризовали» семью и саму Машу. Так как все обвиняемые по совету адвокатов дав показания «берут 51 статью» (то есть отказываются показывать против себя — а значит, отвечать на вопросы прокурора), прокурор Иванов во время их речи демонстративно занимается своим телефоном. Но свидетели отказаться отвечать на вопросы не могут, так что каждую из них он грозно спросил — знают ли они, какая была кличка у Маши в интернете (Цербер), может ли приличная девочка иметь такую кличку? И вообще, если она такая приличная, то как же она докатилась до экстремизма? Обе свидетельницы настолько поразились этому и как-то так идеально вылупили глаза, что ответа даже не потребовалась.
Маша рассказывала очень подробно. С обвинением не согласна, считает его абсурдным. Из членов чата лично знала только некоторых (Павликову, Костыленкова, Крюкова). На встречах бывала нечасто — была слишком занята учебой в ветеринарной академии. А потом и вовсе перестала ходить — она и к чату-то присоединилась, надеясь найти себе среди людей со сходными интересами молодого человека («свою вторую половинку» — так и сказала), и когда он нашелся (не в чате), эти встречи перестали ее интересовать.
Руслана Д в компанию привела Ольга Пшеничникова (она потом дала показания против ребят). И вся — абсолютно вся — политическая активность исходила от него. Как и деньги на съем офиса и распечатку материалов. Это не значит, что ребята совсем не интересовались общественной жизнью. Да, они обсуждали несправедливость и ходили на марш [памяти] Бориса Немцова. Но так называемая программа, устав, листовки — все это было создано Русланом Д. Маша никогда, никогда не имела копий устава и программы «Нового Величия» — и тем не менее их нашли при обыске в ее квартире.
Машу защищает замечательный адвокат Максим Пашков. И я умом понимаю, что он все делает как надо, но вчера, слушая его вопросы свидетелям и обвиняемой, я как-то совсем теряла надежду.
— Говорила ли когда-нибудь Мария о своих оппозиционных взглядах?
— Выражала ли семья Дубовик когда-нибудь недовольство властью и президентом?
— Говорила ли она когда-нибудь о недоброжелательном отношении к Путину Вэ Вэ?
На все эти вопросы все отвечали отрицательно (очень хорошо ответила подруга машиной мамы: «Это очень хорошая, работящая семья — им некогда выражать»). И я прекрасно понимаю, зачем адвокату нужны эти характеризующие вопросы. Но внутри все-таки гложет: а если б говорила и выражала — то тогда этот суд был более правильным, что ли? Понимаю, что это просто ощущение, но не могу не.
Как Машу задерживали, я уже писала. 16 часов непрестанных допросов, угрозы, отказ в связи с родителями, отказ в вызове врача, четыре дня в ИВС (изоляторе временного содержания — ОВД-Инфо) на шконке без зубной щетки и сменных трусов.
Во время рассказа об этом прокурор смотрел в ютьюбе ролики с записью соревнований по боевым искусствам. Со звуком. С тихим, но звуком.
Это, кстати, именно он настоял на том, чтоб меня выгнали, когда я хмыкнула.
20 декабря
Показания Маши Дубовик. Сейчас напишу только о том, как ее задерживали.
Как только оперативники посадили ее в машину, ей стали угрожать. Говорили, что у ее родных — особенно у младшего брата — будут неприятности.
Потом привезли в СК (Следственный комитет — ОВД-Инфо). Допрашивали 16 часов подряд. Не давали еды. Отказались вызвать врача.
Потом отвезли в ИВС. Запретили передать ей средства гигиены. Четыре дня в той одежде, в которой забрали, без мыла и зубной пасты, с голым топчаном в роли спального места.
Восемнадцатилетняя девчонка.
17 декабря
Cегодня в суде давали показания обвиняемые [Анна] Павликова и [Руслан] Костыленков, а также свидетель Сергей Дубовик — отец Маши.
Мне кажется, это был один из самых угнетающих дней этого длинного процесса. Эти люди говорили ясные и несомненные вещи — и было понятно, что их очевидная правота и правдивость ничего не изменит. Вы понимаете, как бы я хотела ошибиться, но боюсь, у меня не получится.
Не стану разделять их показания. Общая картина такая.
Костыленков и Аня, разумеется, участвовали в группе выросшей из чата «Клуб любителей растений» в разной мере. Аня (на тот момент семнадцатилетняя) пыталась найти друзей, с которыми могла бы говорить о «животных и жизни», но времени было мало — она работала санитаркой в ветеринарной клинике (кстати, зарплата при двенадцатичасовом рабочем дне — 14600), ходила к репетиторам. Так что она, скорее, «заглядывала на огонек» — что на встречи в «Макдональдсах», что в снятый Русланом Д потом «офис». В какие-то начальники секторов организации «Новое Величие» Руслан вписал ее (повторюсь, 17-летнюю девчонку) сам. Аня лично знала совсем не всех членов чата, с некоторыми — например Ольгой Пшеничниковой, давшей показания против ребят, — была знакома только по переписке. Общение с ней она поддерживала, «потому что Ольга — не первый трансгендер, с которым я знакома, и я знаю, как им тяжело».
Руслана политика интересовала. В тот самый чат он пришел из другого — где собирал деньги на передачи задержанным на митингах. Он остро чувствовал несправедливость и, да, хотел с ней бороться — но политическими методами, организовав, например, партию.
Материализовашийся из чата Руслан Д, который сразу стал проявлять невероятную активность, партию и вообще все несиловые методы отвергал. Он все время разглагольствовал о том, как всех «привластных» надо «убирать». И хвастался, что он работает в Группе компаний ПИК за 150 тыщ в месяц и что там у него есть оргтехника. На этой, видать, оргтехнике он и распечатал устав и программу, специально подогнанные под экстремистские статьи.
Вообще, похоже, на этой оргтехнике много чего было распечатано. Листовки и «документы» были подкинуты во все дома фигурантов, причем иногда даже с подстраховкой (у деда Руслана Костыленкова, к которому тот заходил очень редко, тоже нашли «документы»).
Вообще рассказы о том, как ребят задерживали, — это что-то невероятно жуткое. Аню Павликову и ее отца (которого вообще ни в чем не обвиняли) часами держали в наручниках. На Аню орали, обещали семнадцатилетней девчонке «двадцать лет отсидки». Рустамова (он потом пошел по особому порядку и дал показания на ребят) дергали за волосы и орали ему «чё такой патлатый». Родителям Маши Дубовик врали в глаза.
Понятые на всех обысках были здоровенные ребята одинакового возраста, которых никто из обвиняемых раньше в глаза не видел. А обыски проходили в шесть утра, так что понятыми по логике могли быть только соседи, но тут, видно, какие-то чужие люди удачно проходили по улице (в Хотькове, где живет Костыленков, например).
Про то, как задерживали Руслана Костыленкова, я уже написала, и повторять это у меня не сил. Это настоящие пытки. Пытали его, чтоб записать его признание на видео. И — избив его по почкам и придушив пакетом — это видео и записали: признание абсолютно дезориентированного человека со следами побоев на лице. По-моему, именно увидев этот ролик, правозащитница Алла Фролова подняла шум. Руслан очень быстро от этого признания отказался как от самооговора.
Рассказ об ужасных пытках все мы слушали как само собой разумеющееся. Судья перебирал бумаги. Прокурор чатился с кем-то в телефоне и время от времени нежно улыбался. Особенно он засиял чему-то своему на словах «меня заставили встать на полушпагат и били по почкам».
После того как обвиняемые дали показания, адвокаты подали ходатайство о том, чтоб вызвать в суд понятых. Если они, как говорят свидетели и обвиняемые, заходили в дом только чтоб подписать протокол, а при обыске не присутствовали — это нарушение.
А пытки — что ж. Это не нарушение, это метод.
17 декабря
После перерыва показания давал Руслан Костыленков.
Напишу сейчас только, как его задерживали.
Били ногами. Потом застегивали руки в наручниках за спиной, сажали на стул и били. Потом заставляли садиться на шпагат и били по почкам. Потом надевали на голову пакет и душили.
Мне кажется, уже не важно — виноват он в каких-то крамольных замыслах или не виноват.
А он не виноват.
5 ноября
Заседание длилось сегодня минут 15. Сначала прокурор предложил суду выслушать несколько аудиосообщений, которые Руслан Костыленков кинул в чат с провокатором. Содержание там примерно такое: «Да, я посмотрю твой проект устава — как там с орфографией и стилем. Да, мы продолжаем собирать деньги на принтер». Все это вырвано из контекста и выглядит, по выражению мамы Маши Дубовик, «обрывками обрывков», но вроде должно доказывать, что Костыленков принимал участие в «организации». Потом прокурор сообщил, что еще один свидетель обвинения явиться не может, и заседание перенесли на четверг.
Хочу объяснить, что это значит.
Это значит, что четырех ребят, находящихся в СИЗО, разбудили в 5 утра. Что их заранее сковали наручниками. Что их заранее посадили в автозак и повозили по другим СИЗО, забирая оттуда других заключенных, у которых сегодня суды. Это значит, что после заседания они просидят в наручниках и в автозаке еще несколько часов — потому что если конвой, например, решит заехать перекусить, то они так и останутся сидеть в автозаке в наручниках. Что конвоиры будут с ними грубы (особенно грубы они стали после инцидента с «вскрыванием вен», потому что конвой за него лишили премии). Что наручники будут тереть — ребята на это жаловались на судебном заседании, но конвоир сказал, что есть приказание главка затягивать их именно так.
Но сегодня, конечно, это еще ничего. В день долгого судебного заседания, когда свидетельствовал невидимый Руслан Д, ребят забрали из СИЗО в 5 утра, а привезли — в 4 утра следующего дня. 23 часа в тугих наручниках без возможности лечь.
Следующее заседание — в четверг, 7-го числа в 14:00.
29 октября
Новое Величие. Наконец-то Руслан Д.
Меня сегодня выгнали из зала суда. За то, что я хмыкнула. Прокурор Иванов так и сказал: «Вашшчесть, уберите эту — она хмыкает». Судья Маслов, который держится как учитель средней школы и все время как то снисходительно и отчасти даже добро (что не мешает ему отклонять абсолютное большинство ходатайств защиты) улыбается, кивнул. И меня вывели. Причем не только из зала суда, но из здания суда тоже.
Прокурор Иванов вообще все время трепещет, как бы кто-то по его поводу не хмыкнул. Это на редкость закомплексованный человек. Главное его занятие — жаловаться судье на то, что адвокаты его не уважают. Или вот я хмыкаю.
Но сегодня был его звездный час. Вернее, звездные четыре часа. По громкой связи сегодня свидетельствовал невидимый «некто Константинов», про которого доподлинно известно, что это тот самый Руслан Д — провокатор, инициатор и конструктор дела нового величия, внештатный сотрудник ФСБ. А теперь он засекреченный свидетель, который прицельно клевещет на людей из безопасного места.
Прокуратура и следствие на этот раз подготовились. У Руслана (он же молдавский программист Раду) был прописанный скрипт. Было слышно, как страницы шелестят перед микрофоном. Практически главной его (и его хозяев) задачей было опровергнуть показания Юлии Куницыной, у которой ребята снимали офис и свидетельство которой предъявило этого самого Руслана/Раду как инициатора всего дела, провокатора с самого начала работавшего на силовые структуры. Сегодня голос этого самого Раду полчаса объяснял суду, что такое Тор и как он нанял в этом самом Торе неизвестного человека, через которого он осуществлял денежные переводы Куницыной. Что, мол, сам он — свидетель, называемый Константиновым — к Раду никакого отношения не имеет. А уж от кого приходили переводы — за это он не отвечает. Имя исполнителя ему неизвестно. Когда его спросили — зачем же все эти сложности с Тором, он ответил: я же знал, в какой организации я состою, не хотел светиться.
А дальше они с прокурором стали перебрасываться мячиками.
Прокурор: В какой организации?
Провокатор: В той, которая хотела свергнуть конституционный режим насильственным путем!
— А как организация была структурирована?
— А вот прямо так как экстремистские организации и должны быть структурированы: у нее был отдел агитации и вербовки и отдел, занимающийся незаконными действиями.
— Какими незаконными действиями?
— Несанкционированными митингами, граффити. Также планировалось бросать «коктейли Молотова» и бить полицейских (цитата точная). Чтобы бить полицейских надо было тренироваться (например, семнадцатилетнюю Аню Павликову планировалось натренировать — А.Н). И еще они составляли список всех родственников сотрудников силовых структур, чтобы их убивать (цитата опять же точная).
— А как же они одни бы с этим справились?
— А они не одни собирались быть, а с членами других радикальных организаций.
— На все это же нужны средства?
— Да, один из членов «Нового Величия» уговаривал меня открыть счет, чтоб враги России могли из-за границы переводить на него деньги на эту деятельность.
— А в каком последнем митинге «Новое Величие» принимало участие?
— В марше Вадима Немцова. Вадима же? Хм, не помню, как его зовут. В общем, в марше Немцова. Они написали лозунг: Мы знаем, кто его убил! Это значит: Путин Вэ Вэ его убил.
Прокурор: Что ж, лично?
Провокатор: Нет, по его приказу.
Прокурор: Ну, ясно, что они имеют в виду.
Я: Хм.
Прокурор: Вашшчесть, уберите эту — она хмыкает.
У порога суда, на темной Краснодарской улице я подумала — вот, власти страны, где я живу, это инициируют. Этот прокурор и этот провокатор — они плоть от плоти этой системы, они ее воплощают. Как я могу отделить себя от этой системы? Ну, наверное, явственно говорить, что я не согласна, проявлять это несогласие. Например, ходить в суды. Невинно обвиненные и их родственники должны знать, что они не одни.
29 октября
Сейчас перерыв в заседании суда по «Новому Величию». Два часа давал показания «свидетель Константинов». Это скрытый псевдонимом тот самый провокатор Руслан Д. Скрыт он не только псевдонимом — показания он дает по аудиосвязи, никому не видимый.
Он исполняет все нужные песни. Хотели свергнуть власть насильственным путем. Хотели открыть счет для переводов из-за границы, чтоб наши враги могли вредить России. Хотели купить оружие. Хотели бить полицейских.
При этом он еще умудряется подкалывать подсудимых. Тот-то — скучный. Тот-то глупый. Невидимый издевательским голоском все это говорит.
Грязь.
12 сентября
Сегодня в суде был день искусства. Причем радикального.
В первой части — театр. А именно — Театр.doc.
Молодая прокурорша специальным прокурорским безэмоциональным голосом читала диалоги ребят, записанные на скрытые камеры, которые эшники установили в их так называемом офисе. То есть она читала слова за тех, кто эти слова произносил — а они сами, сидя в стеклянной клетке, понимали, что вот от этого чтения ровным девичьим голоском зависит их судьба.
Если отвлечься от этого зловещего перевертыша, диалоги были невинными. В основном обсуждали деньги. Причем суммы типа 200–500 рублей, которые, может быть!, удастся собрать с друзей, чтоб купить тот самый злополучный принтер. И (опять же может быть!) печатать на принтере листовки.
Голос прокурорши окреп, когда она стала зачитывать следующее: «За нами могут следить, так что давайте введем условные обозначения: 2 — это Путин, 1.3 — Навальный, 4.3 — митинг» Тут вмешивается одна из девушек: «А Собчак?» Но Собчак номера не присвоили.
Ощущение ужасное. Детская игра, инспирированная провокатором, за которую люди сидят реальные сроки, а сейчас могут сесть и на дольше.
А потом показывали кино.
И это, скажу я вам, один из самых впечатляющих фильмов, которые я видела, при том, что не происходит в нем ничего. Немного диалогов, странное метание камеры. темнота, интершумы. Смесь Догмы с прямым кино Разбежкиной-Расторгуева.
Это видео, снятое скрытой камерой, вмонтированной в пуговицу на животе Руслана Д. То есть кино, снятое из живота предателя. Я не знаю, есть ли фильмы, сделанные так — я не видела — но это сильнейшее зрелище. Начиная с того, что такое расположение камеры дает страннейшие ракурсы и заканчивая тем, что ты-то — зритель — уже знаешь конец и это тебя разрывает. Ты понимаешь, кто есть кто, и когда Руслан Д (его голос по понятной причине слышен яснее всех) говорит: «Да в нашей стране все законы делаются, чтоб властям — например повару путинскому — было удобнее распиливать», тебе хочется крикнуть ребятам на экране: «Молчите, это он вас специально подначивает», но ты не кричишь, а смотришь на этих ребят в их клетке, а они смотрят на себя на видео. На тех себя, с которыми ничего этого еще не случилось.
Но даже на этих записях ничего «экстремистского» ребята не говорят — даже в ответ на подначки Руслана Д. Цитаты, приведенные прокуратурой в обвинительном заключении, явно скомпилированы и даже выдуманы — недаром прокуроры предпочитали сами зачитывать из своих тетрадок. При этом кино оставляет невероятно тягостное впечатление. Вот этот Руслан Д дружески хлопнул Костыленкова по плечу, вот пошутил с Машей Дубовик, а камера в пуговице пишет, пишет, пишет.
Ребята в клетке выглядят очень плохо — иззелена бледны тюремной бледностью. Вячеслав Крюков просидел почти все время демонстрации видео с закрытыми глазами. Аня Павликова все время показа просидела спиной к экрану, склонившись над книгой. Все это вместе производит впечатление преднамеренных издевательств над людьми.
И это происходит здесь и сейчас.