Полутораметровый гибрид Мао и пожилой Лайзы Минелли

Почему при Ким Чен Ире Северную Корею перестали воспринимать всерьез

Мадлен Олбрайт возмущала высота каблуков Ким Чен Ира, а эксцентричным моделям его солнечных очков мог бы позавидовать даже Элтон Джон. Почему Великий руководитель КНДР так странно выглядел и как его стиль повлиял на имидж северокорейского «пролетарского рая»? В издательстве Individuum вышла книга норвежского режиссера и художника Мортена Тровика «Предатель в Северной Корее. Гид по самой зловещей стране планеты» в переводе Евгении Воробьевой — публикуем ее фрагмент.

С тех пор как он родился на горе Пэкту 16 февраля 1942 года яркой звездой, корейский народ с надеждой смотрел в светлое будущее, озаренное многими поколениями великих вождей и генералов. Ким Чен Ир родился на священной горе революции — горе Пэкту — и вырос с духом любви к своей стране и своему народу.

На самом деле Ким Чен Ир, скорее всего, родился в селе Вятское Хабаровского края, на территории Советского Союза. Ким Ир Сен, которому пришлось бежать из Кореи, служил тогда в советской Красной армии и дослужился до чина полковника.

У Ким Чен Ира был младший брат, в четыре года утонувший в пруду в Вятском. При этом присутствовал лишь сам Ким Чен Ир, и некоторые западные источники утверждают, что он мог нарочно толкнуть малыша в воду и просто-напросто утопить его. Как бы то ни было, у Кима Второго явно были и другие личные проблемы, помимо отношений с отцом и сыном. Он никогда не летал на самолете и вообще едва ли выезжал за пределы Северной Кореи, не считая краткого периода эвакуации во время Корейской войны. Этим он разительно отличается от предшественника-отца и преемника-сына, которые провели важные периоды в своей жизни за границей. Ким Чен Ир и внешне не очень походил на мужественного Ким Ир Сена.

Он вполне мог бы быть подкидышем — как если бы новорожденного Арагорна в колыбели подменили на Голлума. Голос у него тоже был не особенно звучным — за всю жизнь он лишь однажды произнес публичную речь на открытом воздухе, да и то ограничился одним предложением: «Да здравствует Корейская народная армия!».

Судя по всему, у Ким Чен Ира было множество комплексов по поводу внешности, и с возрастом они усугублялись. Уже в среднем возрасте он начал укладывать (или ему начали укладывать) редеющие волосы в высокую прическу в стиле рокабилли — вероятно, в стремлении прибавить немного роста к тем 158 сантиметрам, которыми его наградила природа. Потом он начал носить андрогинные сапожки на каблуках, которые американский госсекретарь Мадлен Олбрайт (тоже весьма низкорослая дама) после государственного визита в 2002 году охарактеризовала как «выше, чем мои собственные». Существует версия, что странный выбор обуви Ким Чен Иром был обусловлен диабетом — семейной болезнью династии Кимов.

Долгие годы Ким Чен Ир вслед за отцом надевал спартанский костюм в стиле Мао, но в начале 1980-х он нашел собственный стиль: его визитной карточкой стал оливково-зеленый костюм, напоминающий ползунки, — этакая помесь школьного вахтера, офицера низшего ранга и младенца. Позднее, в особенности после инсульта в 2008 году, он стал производить впечатление человека, которому нет дела до последовательности в стиле и до универсальных представлений об эстетике. Вероятно, он делал это сознательно, формируя образ скромного и непритязательного государственного деятеля, полностью поглощенного управлением страной и не думающего о себе.

Даже с прической и каблуками Ким Чен Ир не был совсем лишен привлекательности. Со временем он обзавелся довольно экстравагантными по западным понятиям солнечными очками, вероятно, украденными его агентами где-нибудь на чердаке Элтона Джона, и эти очки Вождь охотно надевал на сеансы «руководства на местах» и во время государственных визитов. В общем, неудивительно, что вдобавок к бесчисленным северокорейским и международным наградам и титулам Ким Чен Ир в конце концов оказался в первых строчках самого важного и потрясающего рейтинга двухтысячных, а именно — «Топ-25 мужчин, выглядящих как старые лесбиянки».

Его сумел обойти только Брюс Дженнер (как его тогда звали), но, поскольку с тех пор он сменил имя на Кейтлин и считает себя женщиной «во всех смыслах этого слова», согласно правилам спортивных состязаний золотая медаль должна достаться полноправному победителю. Любимому Руководителю Северной Кореи. К сожалению, Ким Чен Ир, скорее всего, так и не успел узнать ни о самом состязании, ни о своей окончательной победе в нем.

Будни. Не каждому дано принимать президента Вьетнама в таком виде: очки Лайзы Минелли, костюм вахтера и ботинки на каблуках.

Последняя знаковая вещь, сопровождавшая Вождя в конце пути, — довольно неопрятная парка с сиреневым подкладом, бессменный спутник последних лет его жизни, не считая разве что летних месяцев. Существует много сложных причин тому, что за 17 лет правления Ким Чен Ира некогда столь уважаемая Северная Корея превратилась в глазах окружающего мира в трагикомичного горохового шута. Большинство из них от него самого никак не зависели, но тот факт, что страной руководил полутораметровый гибрид Мао и пожилой Лайзы Минелли, явно не пошел на пользу делу. К счастью для Ким Чен Ира, а также множества других низкорослых и, прямо скажем, непривлекательных государственных деятелей, большая политика не конкурс красоты. И хотя Ким Чен Ир не может похвастаться внешностью кинозвезды, он глубоко и искренне интересовался кинематографом и его возможностями в деле массовой пропаганды.

Будучи заместителем директора — и фактически руководителем — Департамента пропаганды и агитации, он еще в середине 1960-х лично занялся развитием киноиндустрии в Северной Корее. Иные формы творчества — например, музыка, танцы и театр — тоже играли в северокорейском обществе важную роль при Ким Чен Ире и до, и после его прихода к власти. Впрочем, для произведений того периода характерны сдержанность и консервативный соцреализм. Под руководством Ким Чен Ира бурно развивались, множились и закреплялись за официальными поводами различные формы массовых представлений, ставших визитной карточкой Северной Кореи в глазах окружающего мира: экстравагантные военные парады, «живые картины», в которых бесчисленные участники служат пикселями, а также поражающие воображение массовые гимнастические выступления с десятками тысяч участников.

Многотомные собрания зубодробительно скучных мемуаров, трудов и изречений ныне царствующего Кима обо всем, начиная от сельскохозяйственной политики и пятилетних планов и заканчивая международной солидарностью антиимпериалистического движения, по-прежнему являются постоянным (и зачастую единственным) элементом северокорейских библиотек и книжных магазинов. Но из трех поколений династии лишь Ким Чен Ир оставил потомкам произведения о высоких материях: «Об оперном искусстве» (разумеется, речь идет о революционной опере, как в Китае при Мао, — не какой-нибудь там буржуазный Верди), «Жизнь и литература» и «Характер и актер».

Одновременно с тем, как Ким Чен Ир незаметно, но настойчиво утверждался — и был утверждаем — в роли преемника отца и худрука своей страны, он стал архитектором культа личности Ким Ир Сена — а позднее и собственной. По всей видимости, Ким Чен Ир обладал глубоким инстинктивным пониманием искусства сценической постановки, так что именно этот аспект общественной жизни стал основным при его правлении.

Ким Ир Сен, уже находившийся на склоне лет и из отца нации превратившийся в ее добродушного дедушку, постепенно передавал бразды правления наследному принцу. Он охотно позволял превозносить и чествовать себя. Ким Чен Ир построил вокруг него культ личности, тем самым обеспечив себе его благоволение. Вместе с тем он был образцовым сыном в полном соответствии с традиционными корейскими ценностями. Тем не менее на фотографиях и видеозаписях начиная с 1970-х седеющий крестный отец появляется с сердечной, но слегка недоверчивой и снисходительной улыбкой. Как будто у него не получается воспринимать все это раболепное поклонение всерьез.

Совершенно очевидно, что таланты и наклонности Ким Чен Ира гораздо лучше подходили для закулисной деятельности, чем для главной сцены — он предпочитал находиться за объективом, а не перед ним. Эта замкнутость отразилась и на международном положении Северной Кореи в годы его правления, начавшиеся с целой череды политических кризисов, природных катаклизмов и исторических совпадений, известных как Трудный поход. Хуже не придумаешь.

«Генерал Ким Чен Ир, блистательный главнокомандующий эпохи сонгун». Идеологи, учитывая полное отсутствие военной подготовки у нового вождя, постарались, чтобы дотянуть его имидж до уровня Ким Ир Сена.

Ким Чен Ир встал у руля страны, которая оказалась загнанной в угол и вынуждена была буквально бороться за выживание. Можно с уверенностью утверждать, что КНДР никогда не была так близка к краху, как в первые годы правления этого замкнутого, несимпатичного человека, — разве что во время Корейской войны, за 40 лет до этого. Всего пару десятилетий назад коммунизм довлел над половиной земного шара, а теперь пылился на свалке истории. Большинство влиятельных политиков и экспертов сходились в том, что рыночный капитализм и различные формы парламентской демократии захватят территории бывшей советской империи, а затем распространятся и дальше. Северная Корея мелькала в новостях как последний враждебный Западу оплот тоталитарного коммунизма, и весь мир с нетерпением ожидал, что этот оплот вот-вот рухнет. Все были уверены, что окончательный коллапс Северной Кореи — лишь вопрос времени.

Власти жестоко подавляли подобные настроения, если, конечно, страх наказания мог потягаться с голодом и растущим недовольством населения. За действия, которые при обычных обстоятельствах можно рассматривать как мелкое хулиганство — кража зерна или иной провизии с полей или складов, — грозила публичная казнь. Попасть в лагерь для «политически неблагонадежных» стало проще простого. В этих тщетных попытках еще сильнее закрутить гайки сквозило отчаяние. В условиях всеобщей нищеты каждый был сам за себя, и вскоре подкуп, прямой обмен и проституция стали неотъемлемой частью жизни для большинства обитателей «коммунистического рая». Люди по-прежнему послушно делали все, что велено и чему они были обучены, но теперь, в отличие от прежних времен, они делали много того, что не велено и чему не учили.

Через границу с Китаем на севере в страну попадали новые технологии — к примеру, небольшие бытовые видеокамеры. В условиях распада системы контроля граница охранялась хуже, чем раньше, а голодных пограничников проще было подкупить. Трясущимися руками на скрытую камеру сняты голодающие дети и деревенские улицы, по которым ковыляли отощавшие, похожие на зомби, еле живые местные жители, покидающие страну. Так окружающий мир узнал об истинных масштабах бедствия. Ким Чен Ир сам говорил, что изображение — не говоря уже о видеозаписи — говорит больше тысячи лозунгов. Даже сегодня, четверть века спустя, Северная Корея до сих пор ассоциируется у многих с голодом и нищетой.

Зернистые видеозаписи, на которых засняты истощенные дети с раздувшимися от голода животами, пустые больницы, худые люди в лохмотьях и разваливающиеся дома, с помощью новых информационных технологий быстро распространились по мировым СМИ. То же происходило с рассказами беженцев — об умерших от голода друзьях и родственниках, о массовых казнях за мелкое воровство или неудачную попытку бегства.

Эти новые истории о Северной Корее быстро пустили корни и расцвели во всем мрачном и пленительном великолепии благодаря в том числе и склонности современных СМИ все драматизировать, упрощать и отбрасывать контекст.

На фоне официальной северокорейской пропаганды, упрямо твердившей, что рабочие в лучшей стране мира живут как в раю, эти истории казались гротеском. С середины 1970-х репутация Северной Кореи неоднократно страдала от дипломатических скандалов и кризисов, однако в основном окружающий мир считал ее эксцентричной и слегка раздражающей тоталитарной страной, которая живет сама по себе — не лучше и не хуже тех же Парагвая, Эфиопии или Болгарии. Но разительный контраст между официальной пропагандой, которой страна прикрывалась как обтрепанным сценическим костюмом, и безжалостной действительностью, в которой люди выживали, питаясь сорняками и насекомыми, навсегда отпечатался в памяти людей и в их представлении о Северной Корее.

Вчерашняя правда — сегодняшний миф, и в наши дни самые распространенные и живучие представления непосвященных об этой стране во многом основаны на информации о Трудном походе двадцатилетней давности.