У кого патронов больше

Как еврейские и арабские террористы мотивируют друг друга

В «НЛО» вышел русский перевод посвященной религиозному насилию книги Марка Юргенсмейера «Ужас Мой пошлю пред тобою». Публикуем отрывок, в котором рассказывается о теракте, совершенном Барухом Гольдштейном в Пещере Патриархов, и о его последствиях для евреев и арабов.

Марк Юргенсмейер. «Ужас Мой пошлю пред тобою»: религиозное насилие в глобальном масштабе. М.: Новое литературное обозрение, 2022. Перевод с английского Алексея Зыгмонта. Содержание

Совершенно как и его соратник Йоэль Лернер, Барух Гольдштейн считал, что еврейский народ в Израиле угнетают на его же земле. Однако же в этом случае усиливающееся присутствие арабов на Западном берегу не было далекой угрозой: живя там сам, Гольдштейн каждый день наблюдал «спесь» арабов, которые осмелились думать, будто имеют на эту землю хоть малейшее право.

С нарастающим бешенством Гольдштейн смотрел, как учащаются нападения на его собратьев из Кирьят-Арба — поселения, созданного прежде всего для практикующих иудеев, которые пожелали жить поблизости от древнего Хеврона, известного мусульманам-арабам под его палестинским именем Эль-Халиль. Будучи врачом и получив образование в США, среди поселенцев Гольдштейн пользовался немалым авторитетом и был избран в городской совет. Военные офицеры оповещали его, если где-либо рядом нападали на еврея, а он, в свою очередь, поддерживал связь с властями и держал их в курсе, если в поселении возникали какие-то проблемы. Он жаловался, что машины евреев закидывают камнями на главной трассе в Иерусалим, что уже повлекло гибель нескольких человек. Ночью он мог слышать шум громкоговорителя в мечети, расположенной прямо напротив ограды поселения, и однажды уловил, как кто-то выкрикивает ужасные слова — itbah al-yahud! («Режьте жидов»!).

24 февраля 1994 года, в ночь на Пурим — праздник в честь спасения евреев от полного истребления жестокими угнетателями, — Гольдштейн явился в святилище Пещеры Патриархов в Хевроне/Эль-Халиле. Святилище расположено над пещерой Махпела, где более трех тысяч лет назад были вроде как похоронены Авраам, Сарра, Исаак и прочие библейские персонажи, почитаемые во всех трех авраамических религиях — иудаизме, христианстве и исламе. Сама святыня представляет собой массивное, похожее на форт каменное строение; в нем располагаются молитвенные залы для иудеев и мусульман, а в VII веке на этом месте построили мечеть Ибрагима (так по-арабски зовут Авраама). Гольдштейн пришел к еврейской стороне, где верующие собрались послушать Мегилат Эстер, то есть Книгу Есфирь, традиционное чтение в канун Пурима. Однако же размышления его были прерваны раздававшимися снаружи неистовыми криками — и снова в толпе арабской молодежи раздался дикий призыв: itbah al-yahud! Гольдштейн обернулся и увидел, что выставленная израильским правительством вооруженная охрана этот хаос полностью игнорирует. Они даже не шевельнулись. Доктор был в ярости: происходящее казалось ему жестокой насмешкой над иудаизмом и еврейским народом.

Это было уже слишком. На следующее утро в Пурим он вернулся в святилище еще до рассвета, зайдя на сей раз с мусульманской части строения, где рано поднявшиеся мусульмане начинали свои утренние молитвы. Гольдштейн достал спрятанный под одеждой автомат «Галиль» и принялся беспорядочно палить в толпу мужчин и мальчиков, преклонивших колени на молитвенных ковриках. Сделав 111 выстрелов, он успел убить тридцать человек и многих ранить, пока наконец не был задавлен и забит насмерть толпой.

По иронии судьбы несколько минут спустя, когда до израильских офицеров дошли первые сообщения о стрельбе в мечети, они пытались связаться именно с Гольдштейном, чтобы предупредить его о неприятностях, как всегда это делали в случае каких-либо неурядиц с участием еврейских поселенцев. Отправив ему на пейджер целый ворох сообщений, они тщетно ждали ответа.

Через несколько месяцев после этого чудовищного инцидента я посетил ухоженное захоронение неподалеку от жилища Гольдштейна в Кирьят-Арба. Оно было расположено на «Площади Кахане» — это в честь покойного радикального еврейского лидера Меира Кахане, одного из наставников Гольдштейна. Я разговорился с одним из добровольно несших там службу охранников по имени Йохай Рон — худощавым молодым человеком в синих джинсах, белой футболке, расшитой кипе и с автоматом в руках.

«Доктор Гольдштейн поступил правильно», — сказал он. На похоронах его явились почтить более тысячи из шести тысяч жителей поселения, хотя шел проливной дождь. Вскоре его могила превратилась в самую настоящую святыню: вертикально стоящий гранитный могильный камень окружили бетонной площадкой с фонарями по окружности. Йохай Рон был одним из нескольких добровольцев, которые поочередно дежурили на этом месте и разъясняли его значение посторонним.

После убийства РабинаПремьер-министр Израиля, лауреат Нобелевской премии мира Ицхак Рабин был застрелен 4 ноября 1995 года ультраправым активистом Игалем Амиром, когда общественное мнение обратилось против ревнителей вроде Гольдштейна, израильское правительство попыталось запретить установку святилища на месте его захоронения, объявив постройку памятников на могилах убийц незаконной. Йоэль Лернер сотоварищи протестовали против такого закона, говоря, что в таком случае он должен применяться к могиле Ицхака Рабина точно так же, как и Гольдштейна, поскольку он ответственен за гибель евреев в ходе инцидента с «Альталеной» в 1948 году, вскоре после основания Израиля. Лернер и его соратники вызвались нести вахту на горе Герцля напротив могилы Рабина, и, хотя им не разрешалось делать прямых отсылок к покойному лидеру, в агитационных целях они пользовались изобретательно подобранной цитатой из Писания — «Не убий».

Когда я посещал место захоронения Гольдштейна, у еврейских «правых» оно все еще было весьма популярным. Подобно Йоэлю Лернеру, Йохай Рон считал его патриотом и объяснил, что, хотя общине и будет недоставать такого лидера, новости о поступке Гольдштейна вызвали в нем «хорошее чувство». Единственное, о чем сожалел Рон, — что гибель Гольдштейна не имела никаких стратегических последствий и не прогнала арабов из Хеврона/Эль-Халиля. Мы говорили, а они продолжали ходить к Пещере Патриархов и каждый день стекались в мечеть Ибрагима, чтобы совершить утреннюю молитву. Рон ощущал, что он и все прочие евреи «находятся с арабами в состоянии войны» и что мира не будет, пока все библейские земли не будут «избавлены», пока на них не заселятся евреи — и не уйдут арабы.

Йохай Рон был коренным израильтянином. Родился он в середине 1960-х в небольшом городке у Галилейского моря в северной части страны. Услыхав, что мессианские сионисты построили в городе Хеврон на Западном берегу новое еврейское поселение, Рон охотно присоединился к этому «величайшему духовному приключению». В 1979 году горстка евреек с детьми из Кирьят-Арба проникла через окно в заброшенную больницу и заняла ее, незаконно построив там поселение под названием Бейт-Хадасса. Рон с энтузиазмом влился в это радикальное предприятие, и вскоре поселение разрослось до более чем 50 семей общим числом в 450 иудеев, окопавшихся наподобие вооруженного форта в сердце города с населением более сотни тысяч арабов-мусульман.

Почти что у всех жителей Бейт-Хадасса была религиозно-политическая цель: заявить, что Хеврон/Эль-Халиль остается и еврейским городом тоже. Это же верно в отношении поселенцев из Кирьят-Арба и тысяч других обосновавшихся на Западном берегу иудеев из движения «Гуш Эмуним» и партии «Ках», которую когда-то возглавлял Меир Кахане. Правда, не все еврейские поселенцы, которые заняли территории на Западном берегу, Голанских высотах или в Секторе Газа, делали это из чисто религиозных соображений; многие просто пытались найти, где бы жилось относительно подешевле. Среди этих последних было много иммигрантов из России, бежавших в Израиль из-за антирелигиозных гонений и в поисках лучшей жизни.

Такой иммигранткой была и супруга Рона — красивая светловолосая женщина, несколько лет назад покинувшая бывший тогда уже Советский Союз. Пока мы беседовали у могилы Гольдштейна, она пришла вместе с толпой новоиспеченных русских иммигрантов, которых сопровождала вроде туристического гида. Она показывала им святилище так, будто это было невероятно важное место, и на вдохновенном русском пыталась донести до них религиозный смысл его поступка. Как сказал Рон, она также объясняла, почему так важно удерживать и защищать еврейские блокпосты на Западном берегу, сколь неразрывно связаны между собой иудаизм и земля и как освобождение земли приведет к духовному освобождению.

Сам Йохай Рон был полностью с ней согласен. По его словам, библейские земли, в особенности древние поселения и города на Западном берегу, священны и сам Господь Бог обязал евреев тут селиться. Еще он сказал, что однажды видел, как арабы торговали наркотиками в закоулке за Бейт-Хадасса, что служило примером того, как мусульмане оскверняют эту землю. Еще более насущной миссию Йохая Рона и других поселенцев делали мирный процесс, создание Палестинской автономии и арабские полицейские. Когда Ривка Зербиб, еще одна жительница Хеврона, впервые увидела палестинских полицейских, то ощутила глубокое чувство «униженности», ибо им, как она выразилась, «здесь не место».

Хотя это заявление может показаться расистским, она и другие практикующие религиозные поселенцы говорят, что они не «против арабов», а «за евреев» и просто хотят защитить веру. Тот же Йохай Рон, например, обосновывал поступок доктора Гольдштейна, то есть убийство безвинных гражданских мусульман, преклонивших колени в молитве, — тем, что «для нас все живущие здесь арабы — это угроза». И далее, развивая свою мысль, он объяснил, что арабы опасны, ибо «угрожают самому существованию еврейской общины на Западном берегу».

Однако даже если они и оправдывают Баруха Гольдштейна, выставляя его в своем роде еврейским патриотом, вставшим на защиту прав своей общины, им трудно спорить с тем, что его действия, как и поступки других воинствующих еврейских активистов, провоцируют ответное насилие со стороны мусульман, которые им подражают и мстят. Вожди ХАМАС, в свою очередь, обосновывали организованные ими нападения смертников на израильских гражданских именно прецедентом Гольдштейна, который начал палить по невинным мусульманам в святилище Пещеры Патриархов в Хевроне. Насилие всегда находит способ отрикошетить. Пожалуй, наилучшее этому подтверждение — ненависть, которую источал Меир Кахане и которая в итоге привела к его собственной смерти и спровоцировала террористов-мусульман, которые подобно самому Кахане рассматривали себя как поборников веры.

Примечательный «финт» истории: убийство Кахане в самом центре Манхэттена 5 ноября 1990 года было связано с еще одним терактом со стороны мусульман спустя менее чем три года — атакой на Всемирный торговый центр в 1993-м. Кахане тогда вернулся в родной Нью-Йорк, чтобы собрать побольше средств и финансовой поддержки для своего радикального движения «Ках». Как только он зашел в отель «Нью-Йорк Марриотт» на углу 49-й и Лексингтон-авеню, к зданию завернуло желтое такси — на нем готовился бежать исполнитель запланированного убийства. Один из товарищей водителя, Эль-Саид Нуссар, тридцатичетырехлетний иммигрант родом из Египта, был уже в отеле и терпеливо ждал, когда Кахане заговорит. Пламенный рабби приветствовал толпу — порядка сотни ортодоксальных иудеев, по большей части из Бруклина — и выдал несколько туманных фраз, что нужно создать «Сионистскую организацию по срочной эвакуации», которая бы перевозила евреев из США в Израиль, спасая их тем самым от неминуемого крушения американской экономики и, как предсказывал Кахане, очередного гонения на евреев.

После его выступления к толпе сгрудившихся вокруг рабби поклонников присоединился Нуссар, надевший по такому случаю черную кипу. В каком-нибудь метре от Кахане он внезапно выхватил пистолет, нанес ему смертельную рану в шею и поспешно выбежал на улицу в поисках такси, на котором планировал скрыться. Заприметив одно из желтых такси, он запрыгнул в него, но ошибся: вместо сообщника Нуссара за рулем оказался латиноамериканец из Бронкса. Вскоре машина застряла в пробке. Выскочив из такси, Нуссар побежал, и его задержал офицер почтовой полиции, который услышал крики толпы, увидел беглеца и присоединился к погоне.

Это событие произвело в Нью-Йорке настоящее потрясение и стало переломным в истории целых трех групп. В частности, оно вылилось в кризис для сообщников убийцы, которые позже будут участвовать в подрыве ВТЦ — по крайней мере отчасти чтобы заполучить влияние, необходимое для торгов за освобождение Нуссара из тюрьмы. С еврейской стороны гибель Кахане радикально преобразила его движение: жажда мести его сторонников вкупе с антиарабской идеологией самого Кахане подвигли его ученика Гольдштейна напасть на мусульман, молившихся в Пещере Патриархов в Хевроне. Косвенно это убийство повлияло также на палестинский ХАМАС: после Гольдштейна и нападений прочих еврейских активистов он расширил военные действия на мирных еврейских гражданских — раз уж Гольдштейн стрелял по мирным арабам. В 1990-х это привело к целой серии нападений террористов-смертников в Иерусалиме и Тель-Авиве. За одним из таких терактов «живых бомб» на иерусалимском рынке от 31 июля 1997 года должны были последовать взрывы в общественных местах в Нью-Йорке, но не последовали, поскольку заговор был раскрыт силами ФБР и местной полиции. Аналогичный взрыв планировала также исламская группа в Бруклине, якобы связанная с организаторами атаки на ВТЦ, — и круг взаимодействия между тремя воинствующими группами замкнулся.

Сообщника Нуссара, который должен был подхватить его на желтом такси, звали Махмуд Абухалима, и в нападении на Всемирный торговый центр в 1993-м он сыграет роль, которую впору назвать парадигматической: именно так воинствующие джихадисты участвуют в политике. Как стало ясно из его слов, это предполагаемое соучастие в убийстве Кахане и атаке на ВТЦ было обусловлено не только ненавистью, которую источал еврейский экстремизм Кахане, и воплощенной в образе ВТЦ глобальной американской мощью, но также идеалом будущего исламского общества — как он надеялся, более сильного и устойчивого, чем эти соревнующиеся между собой изводы политического порядка, будь то воинственно-иудейского или агрессивно-секулярного. Любопытным образом идеал религиозного общества Абухалимы был поразительно схож с картинкой еврейского будущего, какой грезили Меир Кахане, Меир Эттингер, Йоэль Лернер и Барух Гольдштейн. Однако в итоге, как стало видно из убийства Кахане, из-за их предельной ксенофобии эти идеалы стали несовместимыми.