Оригинал материала
«Труд, мысли и любов к искуству»
Иван Козлов — о творчестве «наивного» литератора Владимира Блауне
Из-за соцсетей и из-за всеобщей моды на изучение частных дневников и архивов нам может казаться, что кругом полным-полно «наивных» авторов, посвятивших свою жизнь творчеству. Но в действительности мы знаем очень мало собраний произведений такого рода, а еще недавно их и вовсе можно было пересчитать по пальцам одной руки. Одним из первых в поле зрения отечественных исследователей попал Владимир Блауне — советский кузнец, фронтовик, сатирик, баснописец, поэт и драматург, исключительная оригинальность и плодовитость которого странным образом сочеталась со слабым знанием родного языка. Об этом необычном, но практически никому не известном авторе рассказывает Иван Козлов.Как утверждает исследовательница творчества Владимира Блауне Надежда Миргородская, его архив — «первое известное нам полное собрание произведений „наивного” автора». Во всяком случае, так было на момент появления единственной публикации о Блауне в начале нулевых — с тех пор упоминаний о нем в сети больше практически не встречалось, да и как таковые исследования «наивной литературы» за прошедшие два десятилетия продвинулись не настолько существенно, чтобы можно было надеяться на перемену в описанном положении вещей. Но, как бы там ни было, «архив Блауне» действительно был первым в своем роде — до этого, как отмечает Миргородская, публиковались и изучались только отдельные произведения наивных авторов. А вот многочисленные тетради Владимира Блауне его родственники передали исследователям целиком — отдали все, что смогли найти. Благо, объем этого «всего» был не так уж и велик — почти семьдесят стихов и еще несколько десятков произведений в других жанрах.
Владимир Блауне родился в Кронштадте в 1909 году, в начале жизни работал пастухом, а писать стал через несколько лет после того, как вернулся домой с войны — он воевал на фронтах советско-финской, в сороковом заболел малярией, выздоровел, а затем, даже не успев попасть домой, отправился воевать с гитлеровцами. Воевал отлично, получил несколько орденов и медалей, затем до конца жизни работал кузнецом. Собственно, если сейчас вбить его ФИО в поисковик, то на литературное творчество выведет всего одна-две ссылки — остальные же будут посвящены скудной информации про его военные годы, в частности описанию героических деяний.
Это вообще очень симптоматично. Творчеством Блауне не интересуются ни широкие круги читателей (собственно, откуда бы им взяться?), ни специалисты. Как я уже упоминал в одном из предыдущих текстов, «наивная литература» как явление вообще очерчена и изучена очень слабо (слишком уж трудно отделить ее от графомании с одной стороны и от эго-документации с другой), а в нашем случае существенно еще и то, что для полноценного изучения «наивного» писателя крайне важно иметь представления о его биографии — о том, кого он читал, чем интересовался, какие влияния испытывал и так далее. Скупых биографических данных «родился-работал-воевал-воспитывал» для таких исследований явно недостаточно.
В этом контексте особенно ценен труд Надежды Миргородской, которую все эти сложности не смутили: она написала про Владимира Блауне основательный очерк и, что еще прекраснее, прикрепила к очерку файл с его расшифрованным наследием. Кстати, тоже характерная вещь: поиск сведений о Миргородской показал, что на момент публикации очерка она была старшеклассницей, и ее работа, вполне вероятно, могла бы совсем сгинуть в безвестности наравне со множеством прочих ученических трудов, не будь ее научным руководителем фольклорист Михаил Лурье, который впоследствии упомянул Блауне в одной из своих статей. Так или иначе, сегодня публикация Миргородской — едва ли не единственный источник информации о Блауне, и текст, который вы сейчас читаете, основывается преимущественно на нем. Мне как автору не очень-то весело это констатировать (всё же писать о героях, встреченных и открытых лично, как правило, намного интереснее), но и не упомянуть об этом нельзя — причем не столько из благодарности к Надежде Миргородской, сколько по другой причине. Как она отмечает, Владимир Блауне создавал свои произведения несколько десятков лет, и если в начале этого пути он сочинял стихи и прозаические миниатюры от случая к случаю и между делом, то ближе к концу жизни стал считать творчество важнее всех прочих своих занятий, буквально грезил известностью, рассылал рукописи в журналы и газеты, а предисловия к некоторым рукописным тетрадям адресовал потомкам. Ну вот, например:
«Воскресенье 13 го января 1974 года начата эта книга. В ней хранится труд, мысли, и любов к искуству. В этой книги записано все то что слагалось, и было записано на разных листках и лежало в розрозненном виде последних лет моей жизни. Пусть редакция не пишет не пускает всвет мою эту книгу, но всеже найдутся люди которые прочтут ее и скажут: да а всеже интересно».
Вслед за Надеждой Миргородской я сохраняю здесь оригинальную авторскую орфографию и пунктуацию — автор, даром что читал много книг, был с правописанием не в ладах, что иногда мешает восприятию, а иногда, напротив, считывается как неотъемлемая стилевая особенность и даже напоминает стихи другого крайне уважаемого на «Горьком» автора — лейтенанта Пидоренко В. П. (Сел отдохнуть / у проезжей дороги / достал из кормана / кисет с тобоком). Возвращаясь же от формы процитированного абзаца к его содержанию, стоит сказать, что при всем уважении к труду Миргородской одной сугубо научной публикации двадцатилетней давности явно маловато для того, чтобы достаточное количество людей могло сказать «да а все же интересно», и если их количество можно увеличить за счет читателей «Горького» — почему бы и нет, Блауне бы точно порадовался.
Тут мне как раз пора вспомнить, что гипотетический читатель дошел уже до середины текста, но до сих пор не понимает, о чем, собственно, речь. Ну так вот.
Большую часть наследия Владимира Блауне составляют стихи, а меньшую — прозаические тексты. Корпус этих текстов, правда, не очень велик, но зато крайне разнообразен. Есть в нем и небольшие заметки, и фельетоны, и несколько десятков авторских анекдотов, и письма, и проект пьесы для кукольного театра (Владимир Блауне умел делать кукол и даже обучал этому ремеслу односельчан), и сатирические миниатюры — обращения к Рональду Рейгану. Блауне вообще не сторонился актуальной повестки — в период Великой Отечественной он, например, написал крохотное произведение под названием «Казнь Гитлера», в котором то ли имитировал, то ли воспроизвел разговор нескольких солдат, решающих, как же лучше всего обойтись с Гитлером, и предлагавших разные варианты вроде такого:
«Лутше накормим простоквашей и повесим в верх ногами, пусть попробует сам себя не обгадить — нечего брюхо заболит — тогда догодает — скажет „зачем я шел к тебе россия”».
Логично, что и Рейгану от Блауне изрядно досталось. К счастью, время было уже более гуманным, и вместо описания вариантов казни он обошелся, во-первых, стихотворным обращением:
Был я в залогическом саду
Видел там я птичек и зверей
Но мне невстречалось на роду
Рейгану подобных, глухарей
Не ужели он не слышит плочат дети
Стонут женщины, малюток берегут
и неужели жить нельзя иначе
как на других людей набрасывать хомут
Поднял-бы свое свиное рыло
И в чужой не лезбы огород
дел тебе всвоей стране хватило-б
там где тобой запуганой народ
за чем-же ты себе войну пророчешь
ведь не нужна война не малым не болшим
Аль ты земным владеть всем шаром хочешь?
Но этого мы сделать не дадим.
А во-вторых, несколькими прозаическими воззваниями:
«Рейган вспомните! что ответил? Наполеон Гитлеру — ложись я подвинусь А вам придется обратится к Гитлеру.
Господин Рейган. Посмотрите себя в зеркало. У вас пустая боеголовка. Сеятел зря начинаеш по европе зло сеять — страх собирать будешь».
Тут оставлю небольшое примечание для самого себя на будущее: интересно было бы разыскать публикации (а если таковых не существует, то собрать самому), посвященные посланиям жителей России европейским и американским лидерам — благо навскидку кажется, что их должно быть предостаточно, причем они вполне себе складываются в отдельный жанр «наивного» творчества — как письменного, так и устного. Начиная от совсем культовых, вроде разошедшегося на присказки обращения Жириновского к Бушу, и заканчивая малоизвестными вариантами. Лично я, например, однажды нарвался в «Красном и белом» на диалог с пожилым отставным кагэбэшником, который решил осчастливить окружающих своими выводами о том, что малайзийский боинг сбили украинские истребители.
— У меня как в голове это сошлось, — сообщил он, — я сразу залез на сайт к Обаме и прямо его на его собственном сайте его и обосрал. А знаешь, как я его обосрал? Написал: «У меня на балконе помидоры растут. Две. И они недавно покраснели. Вот так и булки у тебя, Обама, покраснеют!»
И мой собеседник заливисто расхохотался, а я не расхохотался: в тот момент (это было семь лет назад, аккурат после крушения) я еще не понимал, что имею дело со вполне себе фольклорной традицией, и не оценил этот диалог по достоинству.
Ну да ладно, что-то мы отвлеклись.
А между тем говорить про творчество Владимира Блауне можно еще долго. Точнее, говорить как раз особо не о чем, надо читать. Блауне представляет собой «усредненного» наивного автора (видимо, в том числе и поэтому он, несмотря на скудность наследия, оказался в числе героев немногочисленных тематических текстов и исследований), у него нет ярко выраженного собственного стиля, что в своем очерке подтверждает и Миргородская — Блауне как губка впитывал стилистику и повестку авторов, до которых мог дотянуться (в основном современных ему советских поэтов и писателей), невольно подражал им и перенимал отдельные приемы и образы. Все эти заимствования лежат на поверхности, и какому-то глубокому литературному анализу тут просто не остается места. Разве что трудно удержаться и не отметить, что в стихах Блауне присутствует оригинальность, которую не особо ждешь от «наивного» автора, не знающего даже элементарных правил русского языка, — видно, что знакомство с доступными в сельской библиотеке поэтическими сборниками для него не прошло даром: он избегает совсем уж простых и тривиальных рифм, а в сюжетном плане может дать фору многим своим современникам: то у него зоотехнику снится, как скотный двор взвивается в космос, то Господь чуть не женится на Сатане, то повара варят кисель из «плешатых стариков», «курносых сопляков» и черт знает чего еще. Иногда Блауне, размышляющий о смерти и посмертии и беседующий с Луной и звездами на философские темы, предстает перед читателем как тонкий лирик. Чего не скажешь, читая им самим придуманные анекдоты:
«В магазине нехватило яиц сторику — остался яичиный порошок. Продовец кричит кассиру устрок чек на яйца — перебей ему яйца впорошок Старик убежал домой».
Короче говоря, в плане творчества Владимир Блауне был удивительно разносторонней личностью, даже по меркам обычного автора, не говоря уже о «наивном». Во всяком случае, пересказывать его произведения бессмысленно, лучше посоветую вам обратиться к выложенному Миргородской файлу. Я без всякой иронии уверен, что стихи и проза Блауне окажутся как минимум увлекательным чтением. И как минимум новым для вас. Если, конечно, вы родом не из деревни Заовражье Сланцевского района Ленинградской области — едва ли не единственного места на планете (до появления этой публикации), где стихи Владимира Андреевича помнят и любят, как следует из этого видео, выложенного кем-то из его односельчан с подписью «Спасибо деду за победу». Причем помнят и любят вне всего этого сложного контекста с «наивной литературой» и вообще без оговорок, а просто как литератора-фронтовика, заслуженного и уважаемого деда и прадеда. И это прекрасно.