Русская меховая мода военного времени

Фрагмент книги Бэллы Шапиро и Дениса Ляпина «Россия в шубе»

До начала Первой мировой пушнина самых разных сортов, добытая в Сибири, на Дальнем Востоке и русском Севере, составляла важную часть торгового оборота Российской империи на внешнем и внутреннем рынках. Однако запасы ее в результате экстенсивной, неконтролируемой добычи сокращались на протяжении многих предыдущих десятилетий, и в начале XX века в Россию хлынули меха зарубежного происхождения — из Америки, Европы, Азии, даже Австралии. Подробнее о кризисе русского пушного промысла и торговли читайте в отрывке из книги Бэллы Шапиро и Дениса Ляпина «Россия в шубе».

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Бэлла Шапиро, Денис Ляпин. Россия в шубе. Русский мех: история, национальная идентичность и культурный статус. М.: Новое ли­тературное обозрение, 2023. Содержание

Причины кризиса и его последствия для меховой моды

Первая половина XIX столетия стала временем усиления кризиса империи, где правили дети Павла I Александр и Николай. Во второй половине столетия исторический тупик, вызванный прежде всего крепостным правом, заставил Александра II провести ряд кардинальных преобразований во всех сферах государства, но реформы были свернуты уже Александром III; его сын Николай II также не желал преобразований. Страна находилась в остром социально-политическом кризисе. Показательно, что кризис государства и противоречия в его развитии в XIX — начале XX века отразились и на меховой истории: это время стало также и временем кризиса пушного промысла.
Как мы помним, пушные запасы Сибири начали постепенно оскудевать уже с середины XVIII века. Однако Россия по-прежнему развивала пушной промысел по экстенсивному типу. Очевидно, что вскоре она должна была искать новый материал для своей «шубы».

Но в начале XIX века еще казалось, что Россия обладает неисчерпаемыми пушными ресурсами. Промысловое освоение Русского Севера, Сибири и Урала — Тобольской, Томской, Иркутской, Енисейской губерний, Якутской и Забайкальской областей, Туруханского края и Приморской части Восточной Сибири, а также Пермской губернии и так называемой подстоличной Сибири — Архангельской, Олонецкой и Вологодской губерний — предоставило молодой империи огромное количество меха высокой ценности.

В статистических отчетах по промыслу и торговле русской пушниной ежегодно фигурировали более двух десятков наименований: несколько сортов лисицы — красная («огневка»), черно-серая или бурая чепрачная («крестовка»), черная и чернобурая, бурая, седая (чернобурая с большим количеством седых волос), сиводушчатая (буровато-желтая с темным подшерстком, серовато-желтым огузком и синевато-темным брюхом), горностай, белый и голубой песец, выдра речная и морская (калан), черный, бурый и белый медведь, пыжик (олень), волк, белый и темный хорь, барсук, куница, колонок и норка, рысь, сибирский (амурский) тигр и леопард, дикая кошка, заяц русак и заяц беляк, белка и, конечно же, «царь» русской пушнины — соболь.

Многомиллионные обороты пушнины (в том числе невыделанного сырого, а также выделанного и выделанного шитого меха) и готовых меховых изделий составляли одну из традиционных особенностей России. Спрос на русский мех и на внутреннем, и на внешнем рынках был огромен.

Главными всероссийскими пунктами по продаже сырой пушнины были Якутская и Ирбитская ярмарки, расположенные в непосредственной близости к основным районам заготовки. Славилась пушниной Обдорская ярмарка; локальную нишу занимали небольшие Анадырская, Чукотская и Анюйская ярмарки и ярмарки европейского севера России. Небольшие, но постоянные обороты имели ярмарки местного значения, где пушнина обменивалась на товары (Учурская ярмарка и другие). На продаже обработанного (выделанного и шитого) меха специализировалась знаменитая Нижегородская (бывшая Макарьевская) ярмарка — главная ярмарка России, одна из крупнейших в мире, расположенная на перекрестке важнейших торговых путей, соединявших европейскую Россию, Сибирь, Дальний Восток, Среднюю Азию и арабский мир.

Не менее 90% пушно-мехового привоза Нижегородской ярмарки имело отечественное происхождение. Здесь торговали всеми видами русского меха: наряду с текстилем и металлами мех входил в тройку главных ярмарочных товаров. Отсюда меха доставлялись в страны Европы, Азии, Америки, на оптовые склады и в магазины Санкт-Петербурга и Москвы. Некоторая часть пушнины шла напрямую на всемирно известные аукционы — в Лейпциг, Лондон и Париж. Лейпцигская ярмарка — одна из старейших в мире — была главным пунктом мировой пушно-меховой торговли и мировой торговли русским мехом.

Главной пушной ценностью России был соболь; повсеместным и стабильным был спрос на лисицу, песца, белку и зайца. Объемы пушно-мехового торга ежегодно увеличивались; рос и экспорт русского меха: только за 1830–1860 годы стоимость привоза мехового товара на Нижегородскую ярмарку утроилась; вывоз в Европу с первых лет XIX века до 1870-х годов увеличился более чем в пять раз. В 1880-х годах рост продолжился; наибольший привоз основных видов мехового товара на главных пушных ярмарках России пришелся на 1885–1895 годы.

Первоначально рынок поддерживался усилением эксплуатации природных ресурсов и стремлением восполнить недостаток наиболее ценных мехов менее ценными: количество добываемой пушнины не убывало, но постепенно изменялся ее состав. «Количество берет верх над качеством и поэтому неудивительно, что наибольшую ценность товаров, обращающихся на ярмарке, составляют предметы общенародного потребления», — отмечали уже в середине столетия. Оскудение добычи ценной пушнины усугубилось уменьшением промыслового ареала вместе с продажей Аляски (1867).

Обозначенные моменты стали прологом пушного кризиса, развернувшегося перед Первой мировой войной. Поставки соболя на Ирбитскую ярмарку — главный мировой торг невыделанной соболиной пушниной — за первые десять лет ХХ века снизились на 78%. Лучшие сорта соболя исчезли или были близки к исчезновению (в том числе соболь так называемой голубой воды).

В новых условиях высококачественные соболь, горностай, калан оценивались чуть ли не на вес золота, но были представлены на торгах лишь единичными экземплярами. Так, привоз баргузинского соболя (лучшего из всех возможных, с очень темным, пышным и шелковистым мехом) на Ирбитскую ярмарку в 1909 году составлял всего 90 штук. На пути к исчезновению находился калан: в 1910 году на о. Беринга и о. Медном, традиционных местах его обитания и добычи (оба — Командорские о-ва), было добыто всего 90 штук.

К этому моменту в России уже истреблена почти вся лесная кошка. Наблюдалась значительная, более чем в два раза, убыль горностая; заметно истощилась промысловая база песца, рыси, куницы. Дефицит коснулся даже белки, промыслового зверька, распространенного в русских лесах повсеместно. Сокращение ее популяции было вызвано усиленной активизацией охоты, поскольку белку добывали вместо редкого теперь соболя. Отчетливо наблюдался быстро прогрессирующий кризис рынка пушнины ценных сортов и высокого качества, то есть именно того, что исторически составляло специфику русского меха.

Важнейшими моментами, повлиявшими на состояние рынка, нужно назвать, помимо бесконтрольной круглогодичной охоты, и другие антропогенные факторы. Открытие Сибири для колонизации, быстрое экономическое развитие региона после открытия Ленских золотых приисков (1844), развитие сети электропередач (1896), телефонной сети и электрифицированной железной дороги (обеих с 1898 года) обернулись уничтожением природной среды обитания пушного зверя. Сокращение популяций и ареалов его распространения было прямо пропорционально росту антропогенной нагрузки. Еще одним серьезным негативным фактором стала локальная экологическая катастрофа на территории Восточной Сибири после падения Тунгусского метеорита (1908), когда был уничтожен лес в радиусе 40 километров (80 млн деревьев на площади более 2150 квадратных километров). Возможности экстенсивного роста промысловых территорий в это время были полностью исчерпаны.

«Заповедник — учреждение совсем лишнее». Передел пушного рынка

В итоге к началу Первой мировой войны стало очевидно, что представление о России как о бескрайнем и неисчерпаемом источнике ценной пушнины оказалось ложным. Прежде доходы от ее продажи составляли важную часть государственного бюджета; в военное время оскудение «мехового» источника дохода виделось крайне нежелательным. Проблема сохранения ценных видов пушных зверей стала объектом пристального внимания не только ведущих меховщиков, представителей крупных мехоторговых фирм Российской империи, но и ее правительства.

Было организовано, пусть и запоздалое, обсуждение мер по упорядочиванию пушного промысла, прежде всего соболиного. В 1914 году Министерство земледелия снарядило экспедицию для исследования состояния соболиного промысла в Баргузинском уезде Забайкальской области. Ее результатом стало учреждение охотничьих заповедников в Баргузинском и Минусинском уездах. Но действовали они недолго: съезд промышленников в Баргузине 1917 года постановил, что «заповедник — учреждение совсем лишнее». По мнению промысловиков, для сохранения популяции соболя было достаточно грамотной эксплуатации имеющегося природного запаса.

Еще в 1912 году был принят Закон «Об установлении ограничительных мер по охоте на соболя». Согласно ему, в течение трех лет воспрещалась не только охота на соболя в Западной Сибири, но также продажа, покупка, перевозка, вывоз за границу, хранение соболиного меха, добытого в период действия закона. По истечении срока вводился запрет на весенне-летнюю охоту на соболя и на продажу весенне-летнего соболиного меха. Но самый ценный пушной зверь России и ее главный экспортный товар, имеющий устойчивый высокий спрос, — баргузинский соболь — в это время оказался уже почти «истребленной расой». В годы действия закона в продажу поступали только низкокачественный соболь из Монголии и Китая и русский соболь, добытый до 1912 года.

Очевидно, что условия военного времени изменили деятельность не только пушного промысла, но и пушной торговли. С началом Первой мировой войны прервалась связь с Лейпцигом — «солнцем пушного рынка», законодателем меховой моды и главным заграничным покупателем русского соболя. Взамен были найдены новые покупатели в странах-союзниках: в Англии, Франции и США, но развитию торговых отношений мешали транспортные проблемы военного времени и мобилизация на фронт охотников и работников пушной отрасли.

Упадку рынка способствовало снижение спроса на мех, особенно сегмента люкс: внимание общественности вынужденно сконцентрировалось на овчинных полушубках. Потребление предметов роскоши почти прекратилось, и центральное место русской пушной торговли заняли относительно недорогие заяц, лисица и песец. Стабильным спросом пользовалась белка, которую в России традиционно носили все социальные группы, «от вельможи до простолюдина». На отечественный рынок хлынули доступные по цене мерлушка, коза, волк и лисица из Центральной и Средней Азии, а также Закавказья.

Одновременно изменился привоз дорогих иностранных мехов (преимущественно американского и австралийского происхождения): кенгуру и морского котика, тасмана (опоссума, который продавался под названием японского медведя), скунса, выхухоли, шиншиллы, енота. Товары этого сегмента поступали на рынок небольшими партиями. В военное время цены на иностранный мех удвоились, но, несмотря на это, он раскупался состоятельными потребителями подчистую. Российские журналы мод однозначно одобрили меховую экзотику, рекламируя манто и отделку одежды из кенгуру, выхухоли, скунса. Для более консервативных (или экономных) покупателей предлагалось сочетание в одном изделии традиционного для России меха с необычным: барашка со скунсом, горностая с шиншиллой и так далее.

В итоге пушно-меховая отрасль, составлявшая неотъемлемую часть традиционной русской культуры, в годы Первой мировой войны переживала невиданный до сих пор кризис. Повышенный спрос на русский мех способствовал бесконтрольному промыслу ценных промысловых животных, что привело к истощению их ресурсов до крайних пределов и ослаблению рынка. В свою очередь, все перечисленное послужило тому, что иностранный мех хлынул в Россию со всех сторон: из Европы, США, Азии и даже Австралии. При активной поддержке модной индустрии формировались новые стандарты «русской» меховой моды военного времени.