Семен Иванович Гамалея, человек Божий

Статья из сборника «Русское масонство»

Выпущенный современными историками сборник статей «Русское масонство» знакомит читателя с самыми разными сторонами этого явления, включая особенности масонской атрибутики и символики. Публикуем статью М. В. Довнар-Запольского, посвященную личности Семена Гамалеи — одного из тех, на ком держалась деятельность московского Новиковского кружка и кто самым непосредственным образом воспринял духовную суть масонского учения.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Евгений Шумигорский, Алексей Васютинский, А. Семека и др. Русское масонство. М.: КоЛибри, 2023. Содержание

Большое общественное дело требует как вожаков его, одухотворяющих своей энергией и инициативой целое движение, так и работников, беззаветно отдающих все свои силы общественному благу. Такие работники так же важны, так же нужны для дела, как и его вожаки. Нередко они выносят на своих плечах самую тяжелую часть работы. Семен Иванович принадлежит к числу подобного рода деятелей, к числу симпатичнейших членов Новиковского кружка, и на нем с особым удовлетворением может остановиться историк.

С. И. Гамалея был сыном священника из маленького городка Полтавского полка, из местечка Китайгорода. Он родился в 1743 году и умер в 1822 году. По смерти отца Гамалея в 1755 году поступил в Киевскую академию, обучался здесь около десяти лет, проходил философию и богословие, и по спискам 1765 года он уже числился в отлучке из Академии в Петербурге. Видимо, его домашние обладали некоторыми средствами, потому что молодой бурсак жил в наемной квартире, кое-что он зарабатывал в старших классах, занимаясь кондициями. Во время пребывания его в академии случилась одна академическая история, в которой Гамалея принимал ближайшее участие. Вдова переводчика Стефанеенкова принесла в 1763 году жалобу префекту академии Мельхиседеку Орловскому на четырех студентов философского курса, обвиняя их в краже у ней дров. По ее показанию, из числа кравших Гамалея открыл калитку двора. Префект двоих из студентов высек розгами, а двоих других, в числе коих был Гамалея, лишил кондиций, чем всем им «навел немалое бесчестие». В жалобе преосвященному на своего префекта студенты указывали на то, что префект подверг всех их наказанию, не принимая никакого оправдания, между тем все они живут на хозяйских харчах, имеют квартиру с отоплением, почему префекту Орловскому, «яко учителю философии, можно здравым умом рассудить», что им дрова совсем не нужны, тем более что они не находятся ни в каком подозрении. Студенты просили учинить им за побои и бесчестие «удоволство». За своих сотоварищей вступились все студенты философского класса, подав митрополиту жалобу на того же префекта. Предварительно у студентов с префектом произошло бурное объяснение, причем префект назвал их бунтовщиками и сам перестал ходить в академию. Студенты угрожали, в случае неудовлетворения их, коллективным оставлением академии. Дело перешло в консисторию, конец этого студенческого бунта неизвестен, но во всяком случае философы продолжали учиться.

Трудно сказать, что вынес из академии С. И. Гамалея для своей будущей просветительской деятельности. Известно только, что он обучался в академии как раз в то время, когда она начала освобождаться от старой схоластики, в преподавании философии произведена была реформа введением курса Бавмейстера, одного из умеренных представителей лейбнице-вольфианской философии. Около половины шестидесятых годов произведены были реформы в преподавании богословия и других наук, но они относятся уже к концу пребывания Гамалеи в академии.

Во всяком случае, у Гамалеи на долгое время осталось приятное воспоминание о своей альма-матер, которую он время от времени вспоминал. Очень важно, что стремление к просветительской деятельности в молодом Гамалее сказывается уже вскоре по окончании академии. Из Киева он перешел в Петербург и здесь был учителем в Морском кадетском корпусе. В 1769 году, узнав, что в родной бурсе заводится библиотека, Гамалея посылает бурсакам три книги, одна из которых носит масонский характер. То же он делает в следующем году, прося «удостоить милостиво принять» в библиотеку еще несколько книг, причем старый бурсак именует своих молодых сотоварищей «милостивыми государями, любезными о Христе братиями, жителями великих киевские бурсы селений».

Гамалея недолго был учителем в кадетском корпусе. Вероятно, около половины семидесятых годов он переходит на службу к графу З. Г. Чернышеву, назначенному тогда наместником Белоруссии. При Чернышеве Гамалея исполняет очень важную должность правителя канцелярии. В 1782 году граф Чернышев был назначен московским главнокомандующим и взял с собой Гамалею на ту же должность в Москву. Исполнение такой должности, как правителя канцелярии обширного наместничества, бесспорно указывает на большую деловитость Семена Ивановича. Эта черта подтверждается его общественной деятельностью. После смерти Чернышева Гамалея вскоре оставил службу и весь отдался общественной и масонской деятельности.

До нас дошло немного сведений о личности Гамалеи. В распоряжении Лонгинова были довольно подробные материалы, характеризующие личность и частично деятельность Семена Ивановича.

Отличительными чертами С. И. Гамалеи можно назвать доброту и бескорыстие, соединенные с глубокой религиозностью. Эти черты характера объясняют название, данное ему его друзьями: «Божий человек». Бескорыстие его доходило до того, что он отказался даже от предложенных ему в пожалование 300 душ за хорошее исполнение им должности в Белоруссии. Говорят, что, отказываясь от этого пожалования, Гамалея сказал, что он не знает, как управиться со своей одной душой, почему и не может принять на свое попечение еще 300 чужих душ.

Этот рассказ, передаваемый по преданию, соответствовал взгляду Гамалеи на владение людьми. Отражение такого взгляда иногда в намеках встречается в его письмах. Так, он пишет одному из своих корреспондентов: «По содержанию письма Вашего от 31 января честь имею донести, что я не отправлял никакого человека в Москву, ибо я не имею никого, кроме себя».

В Москве Гамалея сошелся с Новиковым и Шварцем. Это знакомство произошло еще до перехода Гамалеи на службу в Москву. Поселившись в Москве, он полностью отдался филантропической и литературной деятельности. «Он решительно презрел все земные блага и приносил все на жертву своим чувствам и убеждениям, помышляя лишь о ближних и стремясь к тому, чтоб одерживать духовными подвигами победу над собою и страстями своими». В нем проявляется стремление к аскетизму: он стремится до минимума сократить свои потребности, для того чтобы раздавать остатки сбережений бедным, говоря при этом, что каждая побежденная привычка есть «шаг к свету». В нем выступает особенно рельефно его любовь к ближнему. Слуга его обокрал, а когда беглеца поймали, Гамалея отпустил его и возвратил отобранные у вора деньги. Будучи бедняком, он приносил «Дружескому ученому обществу» свой труд и свою нравственную силу. Между прочим, ему принадлежит особая заботливость о первоначальном направлении и об образовании питомцев «Дружеского ученого общества». Отдавшись масонской деятельности, Гамалея настолько сходится с Новиковым, что становится как бы его двойником, неразлучным сотоварищем во всех предприятиях не только Новиковского кружка, но и самого Новикова. Вот несколько указаний, которые характеризуют эту сторону деятельности Гамалеи.

В 1784 году была учреждена в Москве известная Типографическая компания. В числе ее 14 членов мы встречаем и Гамалею. Он не только состоял членом компании, но вместе с Новиковым, Лопухиным, Кутузовым, бароном Шрёдером и двумя князьями Трубецкими состоял в числе лиц, управлявших делами компании. Очевидно, и в компанию Гамалея был введен как свой человек, на деятельность которого особенно могла рассчитывать Типографическая компания. Он и князь Енгалычев вступили в члены компании без взносов денег. Гамалеей выполнялась еще одна очень важная роль в этой компании: через него московский главнокомандующий граф Чернышев передавал компании свои пожелания о напечатании компанией тех или других книг. Известно, что один из членов компании барон Шрёдер начал покупать в Москве дом, дал задаток, но затем запутался в делах и оплатить не мог. Тогда компания купила этот дом на имя некоторых из своих членов, и купчая была совершена на имя князя Ю. Н. Трубецкого, Лопухина, А. И. Новикова, Чулкова и Гамалеи.

Это и был известный Гендриковский дом, в котором в скором времени сосредоточились благотворительные учреждения компании и типография. Этот дом был заложен компанией в Опекунском совете 12. И здесь надо предположить, что Гамалея явился участником покупки дома, не имея средств. Близкое участие в управлении всеми делами компании в известной мере подтверждается и тем, что Гамалея жил в Гендриковском доме. «Дружеское ученое общество» обращалось к Гамалее в важнейших случаях своей деятельности. Так, он принимал ближайшее участие в направлении питомцев «Дружеского ученого общества». Ему же предоставлена была очень важная обязанность начертать план путешествия Карамзина. И признательный Н. М. Карамзин во время своего путешествия постоянно переписывался с Семеном Ивановичем. Нам представляется очень вероятным предположение Лонгинова о том, что московский главнокомандующий Чернышев выразил свое расположение и согласие на устройство предположенной Шварцем переводческой или филологической семинарии при «Дружеском ученом обществе» именно по представлению Тургенева, Лопухина, Гамалеи и других лиц. Это предположение можно еще более развить, принимая во внимание близость Гамалеи к Чернышеву, а также и то, что Гамалея не только принимал деятельное участие в переводческих трудах при Новикове, но и впоследствии он постоянно предавался переводческой деятельности, переводя мистические сочинения уже не для печати, а так, по привычке к делу. Поэтому думается, что Гамалея принимал наиболее деятельное участие в этом замысле Шварца и мог наиболее способствовать благосклонному отношению к делу московского главнокомандующего.

В качестве лица, близкого к Типографической компании, Гамалея наряду с другими принимает участие в переводе с немецкого мистических книг, которые печатались в тайных типографиях. Вообще деятельность его самым тесным образом сливается с деятельностью Новикова настолько, что, по словам последнего, со стороны Лопухина и других масонов упреки в бездеятельности по отношению к орденским упражнениям относились не только к Новикову, но и к Гамалее: «Все подозревали нас в холодности, обоих в нехотении упражняться в упражнениях ордена и тому подобное». Везде, где выступает масонская деятельность Новикова, там параллельно с ним выступает и Гамалея. Так, его мы видим в числе тех лиц, от которых Новикову было поручено получить подписи на прошение в Берлинский розенкрейцерский капитул для принятия русских масонов в розенкрейцерство. Его же мы видим в числе первых розенкрейцеров по учреждении этого ордена в Москве Шварцем. Вообще, к Шварцу Гамалея относился с великим благоговением, считая себя, очевидно, учеником этого последнего. В одной масонской речи, посвященной Шварцу и сказанной в Петербурге в 1820 году, автор этой речи припоминает слова брата С. И. Гамалеи, сказанные им о Шварце еще в 1785 году: «...он бдением и трудами достиг, что нам даны великие познания, ручался за нас, должны мы и потомство возблагодарить за его труды и освобождение нас от тьмы и приносить моления за обрадование души его».