Рыба народного бунта

Из книги Марка Курлански о влиянии трески на ход истории

Гурман и автор вдохновленного едой научпопа Марк Курлански уже хорошо известен русскоязычным читателям как минимум по книге «Молоко! Самый спорный продукт». Теперь же выходит перевод его «Трески», в которой рассказывается, как рыба, вынесенная в заглавие, изменила ход человеческой истории. Публикуем отрывок из главы «Тресковая война, прогремевшая на весь мир».

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Марк Курлански. Треска. Биография рыбы, которая изменила мир. М.: Синдбад, 2023. Перевод с английского Юрия Гольдберга. Содержание

Революции наполнены романтикой. Такими были революции во Франции, России, Мексике, Китае и на Кубе. Но самые романтичные революции, такие как Весна народов в 1848–1849 годах, закончились неудачей. А вот Американская революция увенчалась успехом. Она не привела к хаосу и насилию, не обернулась диктатурой. Она не породила ни Наполеона, ни институционализированной правящей партии. Она достигла своих целей. Возможно потому, что как это редко, но все же случается с революциями, была начисто лишена романтики. Главными революционерами здесь были представители среднего класса, массачусетские торговцы, которыми двигали коммерческие интересы. Их революция утверждала право делать деньги.

Джон Адамс, самый решительный из этих массачусетских радикалов, не верил в колониализм как экономическую систему и потому считал, что американцы не должны жить в колониях. Американская революция стала первым крупным антиколониальным движением. Ее целью была политическая свобода. Но в понимании самых бескомпромиссных революционеров, радикалов из Новой Англии, главным выражением этой свободы была возможность принимать самостоятельные экономические решения.

Все революции так или иначе связаны с денежным вопросом. Во время Французской революции граф Мирабо говорил: «В конечном счете народ станет судить о революции только по одному факту: больше или меньше денег вытащат у него из кармана? Сможет ли он жить в достатке? Получит ли он больше работы? Будет ли эта работа лучше оплачиваться?» Но он не был радикалом в той революции.

Массачусетским радикалам была нужна экономическая, а не социальная революция. Они не думали о голодных народных массах и их жалких заработках. Они думали о праве каждого человека влиться в средний класс, стать предпринимателем, заниматься коммерцией и получать прибыль. Не имея никаких особых навыков и обладая совсем небольшим капиталом, люди могли сколотить состояние на добыче трески. Именно в такую систему они верили.

Но эти люди мыслили не так уж поверхностно. Многие из них, в том числе ключевые лидеры — и даже рабовладелец Томас Джефферсон, — понимали, что было бы лицемерием говорить о правах человека и игнорировать страдания миллионов рабов. Однако они не хотели, чтобы из-за этой проблемы революция потерпела неудачу. Англичане еще за сто лет до революции догадывались, что процветающие американские колонии попытаются отделиться, но полагали, что в итоге они все же останутся в составе Британской империи из-за неспособности договориться между собой. Но в британском правительстве не понимали, что лидеры революции — прагматики, сосредоточенные на главных целях, и что патока, треска и чай — не предмет разногласий, а сама суть проблемы. Жители Виргинии даже называли революцию «табачной войной».

Англия проявила определенную гибкость. Глостер официально признали торговым портом, хотя в нем даже не было таможни. Британия также позволила Южной Каролине напрямую продавать рис в Средиземноморье и покупать там фрукты, соль и вино. Больше всего свободы было предоставлено в торговле с британскими колониями в Вест-Индии. Для Массачусетса это был обмен трески на патоку, Коннектикут продавал овощи, Мэриленд — пшеницу, а Пенсильвания — кукурузу. В 1740-х годах объем торговли Новой Англии с Карибскими островами не уступал объему торговли с Англией. Задолго до вооруженной борьбы колоний за независимость Британию уже беспокоила их фактическая независимость. Колонии не нуждались в метрополии, и обе стороны это прекрасно понимали.

Первой серьезной попыткой Британии утвердить свою колониальную монополию стал Закон о патоке 1733 года, который устанавливал такие высокие пошлины на импорт патоки из небританских колоний, что практически уничтожил торговлю. Эта мера сделала невыгодной закупку патоки во французской Вест-Индии и должна была сократить не только рынок трески для Новой Англии, но и тамошнее производство рома. Однако ни того ни другого не произошло, поскольку французы и колонисты занялись контрабандой, приносившей огромную прибыль. После принятия Закона о патоке объем торговли треской и патокой между Новой Англией и французскими Карибами только вырос.

Закон мог бы кануть в Лету как досадная ошибка, если бы спустя почти тридцать лет британское правительство не предприняло новую попытку вмешаться: в 1760 году был принят Закон о сахаре, вводивший налог в размере шести пенсов за галлон патоки. Новая Англия снова прибегла к контрабанде. В 1764 году британцы попробовали новую тактику, снизив налог на патоку и одновременно введя новые налоги на сахар и на мадеру. Цель состояла в том, чтобы заставить колонистов переключиться с мадеры на портвейн, который поставлялся только британскими купцами. Но колонисты предпочли отказаться от обоих напитков. Несмотря на то что мадеру меняли на треску среднего качества, которая так и называлась — «Мадера», американские колонии перешли на ром. Он получил такое распространение, что слово «ром» иногда использовалось как общее название для всех алкогольных напитков. В год принятия Закона о патоке потребление рома в американских колониях составляло в среднем более четырнадцати литров на человека в год. В 1757 году, когда Джордж Вашингтон баллотировался в Палату бюргеров Виргинии от округа Фэрфакс, расходы на избирательную кампанию включали 106 литров рома и 190 литров ромового пунша. (Кроме того, в смету входили вино, пиво и сидр.) По нынешним меркам такие траты могут показаться довольно скромными, но в 1757 году в виргинском округе Фэрфакс жил всего 391 избиратель.

В 1764 году торговец из Бостона по имени Джон Хэнкок, уже прославившийся как активный бунтовщик, был арестован по обвинению в контрабанде мадеры на своем шлюпе «Либерти». Толпа разгневанных жителей Бостона освободила его. На следующий год Акт о гербовом сборе впервые обязал колонистов платить налог, а не таможенную пошлину. Когда Британия попыталась заставить колонистов соблюдать законы о торговле, отношения с американскими колониями окончательно испортились. Впервые за все время в Глостере появились таможенные чиновники, но этих несчастных людей преследовали и избивали, так что им порой приходилось прятаться от местных жителей. В 1769 году Массачусетс объявил, что ограничения на торговлю привели к убыткам для четырехсот судов, добывавших треску.

Британцы раз за разом выбирали наихудшие варианты действий. Столкнувшись с сопротивлением Акту о гербовом сборе, они заменили его законами Тауншенда, названными в честь человека, который вошел в историю, заявив (по слухам, будучи нетрезвым) в Палате общин: «Я обложу Америку данью». Возмущение, вызванное предложенным списком импортных пошлин, заставило его пойти на попятную, и он решил оставить в перечне лишь несколько наименее обременительных пунктов, одним из которых был чай.

«Бостонское чаепитие» 1773 года иллюстрирует природу Американской революции. Это был бунт против импортных пошлин, инициированный торговцами, в том числе Джоном Хэнкоком и Джоном Роу. В ходе акции протеста потомки тресковой аристократии, переодевшись индейцами-мохоками, проникли на корабли и сбросили в воду ящики с чаем, принадлежавшие Британской Ост-Индской компании. Такие же «чаепития» прошли в других портах. В Нью-Йорке революция, по всей видимости, захватила и пролетариат, поскольку возбужденная толпа побросала товары в Гудзон, не дожидаясь бунтовщиков в костюмах индейцев.

Следующий ход Британии еще более озадачивает. В 1774 году в ответ на кризис, вызванный перепроизводством продовольствия в колониях, британцы закрыли гавань Бостона, чтобы морить население голодом, пока не будет выплачена компенсация за уничтоженные товары. Но 1620 год остался в прошлом, и в Новой Англии никто не собирался голодать — хоть с импортом продовольствия, хоть без него. Марблхед поставлял треску, Чарльстон — рис, а Балтимор — зерно. Из Коннектикута даже пригнали отару овец.

Империя готовила жестокий удар по Новой Англии, но информация в ту пору передавалась настолько медленно, что колонисты даже не узнали о нем, пока не началась стрельба. Запретительный акт, изданный 12 июля 1775 года, ограничивал для купцов из Новой Англии торговлю в английских портах и закрывал местным рыбакам доступ к Большой банке. Британская корона будто намеренно пыталась сплотить жителей Массачусетса вокруг радикалов.

В ходе революции одним из преимуществ Континентальной армии стала способность колоний обеспечивать себя продовольствием. Конечно, британская армия была лучше обучена и имела больше опыта; кроме того, она превосходила противника в обмундировании и вооружении. Но американцы лучше питались. К тому же им больше платили, а благодаря бостонскому рому они не испытывали недостатка в спиртном.

Но на всех трески не хватало. Жители Ньюфаундленда и Новой Шотландии больше не могли продавать свой улов в Бостоне. Английский флот не пускал рыбаков из Новой Англии к Большой банке, но быстроходные рыбацкие шхуны сделали прибрежные воды опасными для любого судна, поддерживавшего Британию. На шхунах из Глостера устанавливали орудийные лафеты. По иронии судьбы, первая из этих вооруженных шхун называлась «Британия». На ней установили восемь старых пушек на новых лафетах. Эти скромные огневые средства дополнялись стрелковым оружием. Только в 1776 году такие приватиры захватили 342 британских судна.

В 1778 году, спустя три года после начала боевых действий, обе стороны были готовы к переговорам, которые и начались в Париже. К 1781 году нерешенными оставались всего три вопроса: граница, выплата долгов англичанам и зоны рыболовства. Самым сложным был последний.

Массачусетс настаивал, что имеет право на традиционные зоны промысла, в число которых входили Большая банка, шельф Новой Шотландии и залив Святого Лаврентия; все они находились у побережья лояльных Британской империи колоний. Но даже Франция, верный союзник американцев, не поддержала Новую Англию. Одно дело — поддержать революцию против британской короны, и совсем другое — вновь допустить рыбаков Новой Англии к Большой банке; это было совершенно не в интересах французов. Их позиция состояла в следующем: все страны имеют право добывать рыбу в открытом море, но прибрежные воды — собственность того, кому принадлежит берег. Владение маленькими островами Сен-Пьер и Микелон позволяло французам оставаться в числе хозяев береговой линии. Эти крошечные территории и сегодня служат аргументом в споре о праве на рыболовство в канадских территориальных водах.

Международное морское право не давало однозначного ответа на этот вопрос. Принято было считать, что моря не принадлежат никому. Первая признанная претензия на морскую территорию (трехмильную зону в Северном море) была удовлетворена только после Наполеоновских войн. Но на стороне Новой Англии был Джон Адамс, самый недооцененный отец-основатель США. Именно Адамс, чьего лица мы не видим на банкнотах и памятников которому очень мало, выступал в Континентальном конгрессе за полную независимость от Англии. Он сумел настоять на своем, создав союз между Массачусетсом и Виргинией, к которому затем присоединились другие колонии; он выдвинул полковника Джорджа Вашингтона на пост главнокомандующего Континентальной армией; он написал «Размышления о правительстве», которые стали основой для создания правительства США; и он же выделил в рядах правительства молодого Томаса Джефферсона, сделал его своим протеже и поручил составить Декларацию независимости, обосновав это тем, что молодой виргинец лучше владеет слогом.

К возмущению представителей южных колоний Адамс настоял на включении в повестку переговоров с британцами пункта, согласно которому право на лов рыбы в районе Большой банки не может передаваться кому-либо без одобрения Массачусетса. Это вызвало первые разногласия между Севером и Югом. Южане жаловались, что интересы девяти штатов были принесены в жертву ради того, чтобы «удовлетворить интересы едоков и винокуров» в остальных четырех.

Во время дебатов в Континентальном конгрессе, длившихся два с половиной дня, Адамс защищал каждую строчку Декларации независимости Джефферсона, тогда как сам Джефферсон, скромный автор, молча слушал. В числе немногих пунктов, которые Адамсу не удалось защитить, был один важный раздел, касающийся рабства — «жестокой войны против человеческой природы». Тем не менее Адамс поддержал торговлю треской и патокой, несмотря на ее связь с работорговлей. Он объяснял своим коллегам коммерческую важность торговли треской в Средиземноморье и Карибском бассейне. Кроме того, он отмечал, что рыбаки, добывающие треску, показали себя превосходными военными моряками. Теперь Адамс называл рыболовный промысел Новой Англии «колыбелью моряков и источником военно-морской мощи». Он говорил, что рыбаки Новой Англии, занимающиеся придонным ловом, «абсолютно необходимы для достижения и сохранения независимости».

Многие американцы, в том числе Бенджамин Франклин, рассматривали право на рыболовство как пункт, в котором можно было бы пойти на уступки. Но Адамс не сдавался. Наконец, 19 ноября 1782 года, через год и месяц после того, как английские войска сдали Йорктаун, британцы признали за Новой Англией право добычи рыбы на Большой банке.

Но американцы не получили доступа к рынкам. Им было запрещено торговать с британской Вест-Индией, что привело к катастрофическому голоду среди рабов, лишившихся богатой белком пищи. За период с 1780 по 1787 год на Ямайке от голода умерли 15 тысяч человек. Со временем образовавшуюся нишу заполнили Новая Шотландия и Ньюфаундленд, и их рыбный промысел тоже стал ориентироваться в основном на низкокачественную сушеную треску сорта «Вест-Индия».

В колониальный период едва ли не каждый поворот истории благоприятствовал рыбакам Новой Англии. Но после того как Америка стала независимой, светлая полоса закончилась.

Новая война между Британией и Америкой разразилась в 1812 году. Рыбаки из Глостера, Марблхеда и других портов Новой Англии, составившие экипажи быстроходных боевых кораблей, конструкция которых была позаимствована у рыболовецких шхун, превосходно справились с задачей «сохранения независимости», как и предсказывал Адамс тридцатью годами ранее.

Переговоры о мире в Генте вел сын Джона Адамса, Джон Куинси Адамс. Он придерживался семейной традиции и решительно отстаивал интересы Новой Англии в области рыболовства. И снова этот вопрос разделил Север и Юг.

Для жителей Новой Англии мирный договор, подписанный в Париже в 1783 году, стал огромной победой. Но южане были недовольны тем, что в обмен на уступку Большой банки британцам разрешили плавать по Миссисипи, и хотели переписать условия договора. Представители Новой Англии настаивали на том, что их право на рыболовство утверждено и не подлежит пересмотру. Но президентом США в то время был уроженец Виргинии Джеймс Мэдисон, и он занял сторону родного Юга. Гентский договор, положивший конец Англо-американской войне 1812 года, лишил Британию прав на Миссисипи, но оставил открытым для дальнейшего обсуждения вопрос о Большой банке.

Конвенция 1818 года закрепила права американцев на рыболовные угодья Большой банки, однако рыбаки Новой Англии так и не вернули себе всего того, чего Джон Адамс добился для них в 1782 году, и этот вопрос еще двести лет оставался источником разногласий между США и Канадой.