Игорь Крутой во фраке кентавра

Из книги «Песни ни о чем? Российская поп-музыка на рубеже эпох: 1980-1990-е»

Вопреки названию, книга Дарьи Журковой касается не только музыки 1980-х и 1990-х. Большое внимание культуролог уделяет переосмыслению перестроечной и «ельцинской» культуры в хитах последних десятилетий. Публикуем отрывок о трех образах, в которых 1990-е чаще всего предстают в поп-музыке нового тысячелетия, а именно: недалекий пацан, девица с расхристанными чувствами и культовый герой.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Дарья Журкова. Песни ни о чем? Российская поп-музыка на рубеже эпох: 1980–1990-е. М.: Новое литературное обозрение, 2023. Содержание

Если по формальным признакам обращение современной поп-музыки к культуре девяностых годов ограничивается определенным набором музыкально-визуальных клише, то типажи героев «лихого» десятилетия проявляют себя в самом широком контексте музыкальной индустрии. Можно выделить три группы подобных персонажей: недалекий пацан, девица с расхристанными чувствами и культовый герой.

В середине 2010-х годов в череде хитов мейнстримной поп-музыки все чаще заявляет о себе персонаж, который был порожден реальностью девяностых, но крайне редко появлялся в песенных чартах того времени. Это молодой парень из простых, недалекий пацан, с полукриминальными замашками и довольно ограниченным кругом потребностей («тачки», «сучки» и «респект»). Первыми представителями такого стиля жизни были Богдан Титомир и группа «Мальчишник». В начале девяностых годов они заявляли о ценности своей тусовки («Эй, приятель, посмотри на меня / Делай как я» ) и бросали вызов общественной морали призывами к «сексу без перерыва». Следующей альтерацией образа недалекого пацана на отечественной попсцене стал Серега (Сергей Пархоменко) с хитом «Черный бумер» (2004). Этот персонаж подкупал слушателей своей показной безалаберностью, кичась дорогой машиной на фоне удручающей действительности («А только мне все нипочем, до самых сумерек / Я по райончику форсю на черном бумере»).

Помимо поп-музыки типаж пацана появлялся и в кинематографе, в частности в фильмах, ставших знаковыми для своего времени: «Брат» (реж. А. Балабанов, 1997), «Бумер» (реж. П. Буслов, 2003) и в сериале «Бригада» (реж. А. Сидоров, 2002). Но к середине 2000-х годов подобный персонаж постепенно уходит с авансцены популярного искусства. Изредка к чертам подобного амплуа прибегал Сергей Шнуров с группой «Ленинград», но образ его основного героя той поры скорее ближе к типажу дворового забулдыги, опустившегося работяги, нежели только начинающего свою жизнь упертого и резвого парня, живущего «по понятиям».

Однако к середине 2010-х «простой пацан» вновь начинает набирать популярность, прежде всего благодаря колоссальному влиянию рэп-культуры. Обнаруживаются схожие черты между братком из девяностых и типичным лирическим героем рэпа: выходец из низов, все с тем же внятным и предсказуемым кругом потребностей, живущий по правилам сообщества (тусовки). Однако из субкультурного персонажа и маргинала пацан постепенно превращается в героя популярной культуры, востребованного самыми разными исполнителями. Нередко его образ заимствуют, берут «напрокат» прозорливые и вполне интеллигентные музыканты, которые заигрывают со вкусами одной аудитории и дразнят псевдопримитивизмом другую ее часть.

Так, в 2017 году выходят сразу два хита, казалось бы, с незамысловатыми текстами и лирическим героем, который сильно напоминает недалекого пацана. Это «Вите надо выйти» дуэта Estradarada и «Между нами тает лед» группы «Грибы». Обе песни мгновенно становятся мемами и получают множество перепевок, пародий и стилизаций в интернете.

«Вите надо выйти» — это семантически многослойный трек, который изначально задумывался как пародия («ответка») на песню «Бандиты» певицы Nelson (Юлия Нельсон), где есть строчка «Остановите музыку, бандиты». Главный лирический герой — Витя — появился из созвучности имени с окончанием слова «остановите». Но фонетическая игра слов переросла в самостоятельный сюжет. Его герой, впав в состояние транса («Витя на репите»), никак не может преодолеть свою одержимость танцем («Витя танцует, Витя не спит»). Неважно, где герой находится («В Турции или в Египте»), он все время стремится вырваться из закольцованной реальности. Причем упоминание архипелага Пхи-Пхи, который на слух и в некоторых версиях текста звучит как «пи-пи», невольно создает ощущение, что выйти Вите надо по нужде. То есть, где бы герой ни оказывался, ему все время хочется в туалет — это его главная и, увы, никак не осуществимая цель жизни. С одной стороны, перед нами ироничное переосмысление приземленных мечтаний недалекого персонажа, все помыслы которого сводятся к удовлетворению естественных потребностей. Но, с другой стороны, невозможность осуществить, казалось бы, элементарное действие, зомбированность героя рождает подспудное ощущение инфантилизма и абсурдной безысходности.

Образ недалекого пацана достигается в этой песне несколькими способами. Во-первых, бесконечным повтором фразы «Остановите! Остановите! Вите, Вите надо выйти», которая воспринимается как единственная мысль, блуждающая в голове героя. Во-вторых, ограниченный словарный запас песни разбавляется жаргонными полуругательствами — «мать его» и «отстой». Довершает впечатление уставший, не красующийся, а приближенный к разговорной речи тембр голоса солиста и вкрапление бэк-вокала с резонирующим, брутальным переливом. Все остальные параметры песни, в частности ее аранжировка и клип, отдают эстетством и профессиональной выучкой. То есть в недалекого персонажа авторы трека явно играются, провоцируя и развлекая слушателя его нарочитой приземленностью.

«Между нами тает лед» группы «Грибы» — еще одна композиция, в которой происходит реинкарнация образа пацана из девяностых. Как пишет Александр Горбачев в статье «Девяностые без кавычек», в музыкальном отношении творчество группы относят скорее к направлениям хип-хопа и хауса, нежели рэпа, но принципиальный момент заключается в том, что мелодическая составляющая во всех этих стилях сводится к минимуму. Место вокализированной мелодии занимает речитатив, а главной движущей силой всей композиции становится бит. В «Тает лед...» эти два слагаемых доведены до предела: слова начитываются без какой-либо интонации, нарочито отстраненно, идут сплошным и монотонным потоком, а ритм-секция ограничивается одной прямой бочкой, которая подминает под себя все остальные компоненты и в то же время вытягивает композицию, загоняя слушателя в состояние транса.

Самое интересное, что в такой отрешенной манере лирический герой песни признается в любви. Текст представляет собой по сути поток сознания, состоящий из грамматически и логически плохо сцепленных фраз, в которых претензия на любовную лирику («Под нашими ногами земной шар, между нами сегодня пожар») перемежается с бытовыми проявлениями заботы («Курточка моя так хорошо сидит на ней»). Множество приемов создания и подачи песни заимствуются напрямую из девяностых. Во-первых, это излюбленный лейтмотив бегства в никуда, приправленный обильными природными осадками («Между нами тает лед, пусть теперь нас никто не найдет. / Мы промокнем под дождем, и сегодня мы только вдвоем»). Во-вторых, это фрагмент куплета, исполненного в нарочито нагловатом стиле задиристых бойз-бендов того периода, например «Мальчишника» и «Отпетых мошенников» («Ночь с тобой — это значит, что мы не будем спать, / Беру тебя и профессионально иду гулять»). Наконец, целый веер характерных примет братков из девяностых собран в видеоклипе.

Клип открывается фрагментом документального интервью парня, который с наводящими вопросами от журналиста пытается отрефлексировать причины своего неудавшегося романа. Простонародные черты лица, явное «шевеление» мысли в попытке подобрать нужные слова, рубленые фразы и выражения без обиняков («я имел другую») — все это превращает заурядного парня в архетип героя своего времени. Все последующие локации и типажи, появляющиеся в клипе, как бы достраивают окружение и будни этого «архивного» во всех смыслах реального пацана.

Среди характерных визуальных примет оказываются пустынное поле с виднеющимися на заднем плане панельными домами (аллюзии на провинциальные окраины); группа молодых парней в спортивных костюмах, которые на протяжении клипа все время прячут свои лица за балаклавами, панамами и темными очками; вместо дорогих машин — пазик, еще одна примета небогатой полусельской местности. Несмотря на то что формально в песне поется о любви «на двоих», в клипе утверждается сила тусовки, причем за исключением солистов все остальные герои сливаются в образ молчаливого большинства. Их пружинистое раскачивание в такт музыке, со спрятанными в карманы руками, сложно назвать танцем, но в этом ритмичном коллективном брожении чувствуется энергия стихии и агрессии, до поры до времени скрываемая под нелепыми, примитизированными движениями.

Таким образом, «Грибы», выстраивая семантический ряд к девяностым, попадают в волну ностальгии по той эпохе. Но вместе с тем их инструментарий далеко не так рафинирован и безобиден, как это принято в мейнстримной попмузыке. Поэтому к ностальгии начинает примешиваться страх повторения пройденного, так как все герои и приметы выглядят не карикатурными, а предельно достоверными. Это отмечает и Александр Горбачев в статье «Девяностые без кавычек», говоря о том, что «Грибы» отказываются от условностей, кавычек и подмигиваний в отношении эпохи девяностых, в их творчестве «нет игры и демонстративного постмодернизма вроде „ну мы-то с вами знаем“; вместо этого — живая жизнь и завидная буквальность: „да, мы такие и есть“».

Большую роль в этом эффекте достоверности образа братка из девяностых играет органика самих исполнителей. В частности, один из участников группы «Грибы» и по совместительству ее продюсер Юрий Бардаш в интервью Юрию Дудю [считается российскими властями иностранным агентом. — Прим. «Горький»]  с лихвой раскрылся в этом амплуа. Он оказался героем с богатым и непростым жизненным опытом, который вырос в провинциальном украинском городке и является токарем четвертого разряда по образованию. Принципиальный, и в жизни, и в работе руководствующийся понятиями пацанской чести, открытый и уверенный в своей позиции. В его лексиконе преобладают жаргонизмы («движ», «мэн», «дядя», «тип», «Вася», «тело»), а все, на что не хватает слов, чтобы описать, сводится к фразе: «Ну ты понял?». При этом успех песни «Между нами тает лед» Бардаш склонен приписывать идее мира, которая заложена в заглавной фразе, и направлена на преодоление конфликта между Россией и Украиной. Но, на мой взгляд, симпатии в отношении современных «реальных пацанов» связаны с тем, что их «четкость» постепенно начинает размываться, а в их образе все сильнее начинают проступать сентиментальные интонации.

Неслучайно «Тает лед» — это песня о любви, пусть коряво сформулированной и озвученной, условно говоря, с помощью двух нот. Важен сам факт подключения психологических переживаний за другого человека, то есть размыкания самодостаточности «я»-универсума. Схожий образ «тонкокожего» (ностальгирующего) пацана возникает в еще одном хите конца 2010-х — песне «Малиновый свет» Леши Свика. Вновь на эстраде появляется типаж «плачущего мачо», но теперь обремененного непростым прошлым. В случае с песнями Леши Свика этот эффект во многом достигается с помощью тембра голоса исполнителя, в котором претензии на пацанскую крутизну удивительным образом сочетаются с сентиментальностью и плаксивостью.

В паре с пацаном из девяностых свое второе рождение переживает и женский типаж из той эпохи — это образ девицы с расхристанными чувствами. Такая героиня тоже не блещет ни происхождением, ни интеллектом, всецело отдаваясь власти эмоций. Причем при всех претензиях на независимость и эмансипированность ее мышление развивается всецело в парадигме взаимоотношений с мужчиной.

В 1990-е годы главной певицей, выступавшей в подобном амплуа, была Маша Распутина, которая, в свою очередь, стала опрощенной, «бульварной» копией героинь Аллы Пугачевой позднесоветского периода. Подобные героини находили свою самореализацию исключительно в любви, погружаясь в нее с головой и ожидая того же от объекта своих страстей. Пародийный, гораздо более приземленный и меркантильный образ такой героини сделал славу группе «Комбинация». В отличие от героинь Распутиной и Пугачевой, эта заправская, предельно свойская девица стремилась с помощью мужчины не только устроить свое женское счастье, но и обрести материальное благополучие.

В 2000-х годах продолжением такого пародийного образа стала Верка Сердючка (Андрей Данилко) — недалекая, неказистая, но эмоционально и внешне яркая дама, мечтающая «выйти замуж за принца» и одновременно понимающая тщетность своих надежд.

В 2010-е годы своеобразной реинкарнацией Маши Распутиной, но в более гламурном и облагороженном варианте, стала Светлана Лобода. В ее творчестве звучит все тот же мотив замыкания универсума на взаимоотношениях с мужчиной и маниакальной — не материальной, но психологической — зависимости от него. Героиня Лободы живет чувствами наотмашь, ее сложно представить вне сферы любовных отношений. Значительную роль в этом играет, во-первых, образ певицы, которая всеми средствами стремится соответствовать мужским представлениям о сексуальной привлекательности. Во-вторых, крайне характерна музыкальная организация ее песен — с очень плотной фактурой, многочисленными подголосками, диссонантными гармониями, динамически насыщенными кульминациями, с напряженными мелодическими ходами, которые озвучиваются тембром зрелой, опытной женщины, как будто постоянно находящейся на грани нервного срыва. Большинство «фирменных» хитов Лободы становятся своеобразными эмоциональными «боевиками», в которых личная драма достигает масштабов вселенской катастрофы («К черту любовь», «Случайная», «Твои глаза»).

Светлана Лобода, оттолкнувшись от образа Маши Распутиной, вывела его на новый, более композитный, гламурный и во всех отношениях более притягательный уровень. Однако столь апокалиптические переживания представляются слишком затратными и сложными для убедительного воспроизведения, поэтому многие представители современной поп-музыки предпочитают не развивать, а пародировать героинь из девяностых. Именно в таком ключе работают неоднократно уже упоминавшиеся песни, вышедшие в 2019 году: Оли Поляковой «Королева ночи», Ольги Бузовой «Лайкер» и Иды Галич «Предприниматель».

Все они с оглядкой на хиты группы «Комбинация» реактуализируют на современной сцене типаж утрированно недалекой девицы, эмоционально-взрывной, с «площадным» языком, не забывающей о материальной подоплеке любовных переживаний и предъявляющей своему визави счет «за любовь». Использование музыкальных формул и визуальных символов из девяностых, о чем тоже упоминалось выше, многократно усиливает их внешнюю неотличимость от героинь прошлого. Но виртуозно копируя «оболочку», современные авторы вкладывают в нее совсем иное содержание. И дело даже не в зашкаливающей степени пародийности этих образов, так как в свое время группа «Комбинация» тоже сознательно утрировала комические черты своих героинь, играя на грани китча. Только героини песен группы «Комбинация» существовали всецело в парадигме отношений с мужчиной — именно он, какой-никакой («зато родной, зато весь мой»), был залогом осуществления всех устремлений и мечтаний женщины. Без него она по определению не могла обрести покой и счастье в личной жизни, а другой жизни, подразумевалось, у нее и не было.

Современные же героини песен из квазидевяностых, наоборот, прибегают к хлестким выражениям, повседневным приметам и материальным предметам, чтобы расквитаться со своим визави. Они не налаживают, а активно разрывают отношения, не церемонясь ни в выражениях («Ты теперь свободный. / Больше ты не модный, давай»), ни в способах («Я взломала пароли, прочитала твои переписки»). Мужчина превращается в мальчика для битья, с помощью которого героини самоутверждаются в своей показной независимости («Я королева ночи сегодня буду, / А это значит: точно тебя забуду»; «Я тебя не ревную, просто предупреждаю: / Не беси меня, милый, — я с тобой не играю!»).

Песня Иды Галич «Предприниматель» и музыкально, и тематически вообще мимикрирует под знаменитого «Бухгалтера» группы «Комбинация». Очень похожий незатейливый, но прилипчивый мотив в припеве; тот же типаж невзрачного, но вроде как милого сердцу героя; та же детальная прорисовка бытовых подробностей. Но если в «Бухгалтере», несмотря на всю иронию, сквозила искренняя симпатия в отношении конторского служащего («Не иностранец и не сын миллионера, / Бухгалтер он простой, да ну и пусть!»), то в «Предпринимателе» за внешней лояльностью слов скрывается язвительная критика, бытовая удрученность и полное неверие в деловые качества своего партнера («Предприниматель, предприниматель, / Мы будем вместе с тобой обязательно, / Только начни, мой предприниматель, / Что-то предпринимать»).

В свое время «Бухгалтер» стал терапевтическим шлягером для всей страны, помогая обыкновенным людям самых разных профессий смириться с повседневной неустроенностью и рутиной. Неказистый, но обаятельный герой был символом тихого личного счастья без надежд на «красивую жизнь». Современный «Предприниматель», с одной стороны, вызывает ностальгию по тому, хорошо известному образу. А с другой стороны, подразумевает, что «рай в шалаше» сегодня уже неосуществим, так как и окружающий мир, и его герои стали гораздо расчетливее и претенциознее.

Клип на песню «Предприниматель» реанимирует еще одного знакового героя девяностых годов — типаж нового русского. Он дан в классическом шаржевом виде — толстый лысый мужик, с нарочито отупленным выражением лица, в малиновом пиджаке и с внушительной золотой цепью на шее. Он сорит деньгами, протежирует новоявленную поп-звезду, делает административную карьеру (становится мэром вымышленного провинциального городка Вечногорска) и имеет связи на международном уровне (накладывает эмбарго на Югославию после того, как протежируемая им певица на Евровидении получает от этой страны недостаточное количество баллов). Это анекдотичный и вместе с тем симпатичный персонаж, который тоже подразумевается вымершим видом мужчин из девяностых, недаром его профессиональная деятельность обрывается облавой и тюремным заключением.

Еще одним современным оммажем песне группы «Комбинация» с привлечением образа нового русского стала композиция Dead Blonde (Арина Мурашева) «Мальчик на „девятке“» (2020). Отсылая к песне «Вишневая „девятка“», авторы композиции привлекают все те же музыкальные, сюжетные и визуально-образные слагаемые.

В музыке — это утрированно синтезаторные тембры, прямая бочка в ритм-секции, нарочито простой мотив, построенный на звуках базовых трезвучий и множестве повторений. Согласно сюжету песни лирическая героиня гордится своим ухажером, который разъезжает на «девятке» и проворачивает криминальные сделки. Однако если героиня «Вишневой „девятки“» обращалась напрямую к своему возлюбленному-автолюбителю, причитая, что его любовь к машине разрушила их отношения, то в «Мальчике на „девятке“» воссоздается любовный треугольник: героиня обращается не к тому, к кому испытывает симпатию, а к другому, недостаточно крутому ухажеру («А мой мальчик едет на „девятке“, / По автостраде вдоль ночных дорог. / Я кружилась с ним на танцплощадке, / А ты и дальше будешь одинок»). Наряду с моделью автопрома текст песни наполняется множеством других вещевых примет того времени: кожаная куртка, паленый Adidas, крутой магнитофон.

Авторы песни всеми средствами потешаются над недалекостью и меркантильностью лирической героини, которая уверена, что крута, так как крут ее кавалер. Но слушатели прекрасно понимают всю условность этой крутизны. Из сегодняшнего дня заранее известно, чем (где) закончится судьба этих «мальчиков на „девятках“», носивших кожаные куртки и занятых разборками в лесополосе.

На самом деле героиня «Мальчика на девятке» — это реинкарнация лирических героинь не «Комбинации» (они слишком рефлексивны и не так плоско жизнерадостны), а Ирины Салтыковой. Именно в них преобладала экзальтация примитивной женской натуры, для которой мужчина воспринимался исключительно как спонсор, а главной эмоцией подобной героини была иллюзия-упоение от верховенства над своим визави (до первого скандала, который подразумевался, но оставался за кадром).

Клип на песню «Мальчик на „девятке“» сообразно моде изобилует ностальгическими отсылками к девяностым: старые модели телевизоров, магнитофонов, телефонов; зад ник из блестящего дождя. Есть отсылка к сцене из «Брата-2», связанная с изготовлением самопального дробовика. Как и в клипе Иды Галич, в этом клипе фигурирует типаж нового русского, который в данном случае проплачивает героине победу в конкурсе красоты.

Таким образом, обе песни-оммажи группе «Комбинация» «скрещивают» 1990-е с 2010-ми, объединяя крайне разнородные по стилистике и менталитету десятилетия. Все параметры музыкального языка песен напрямую заимствованы из девяностых. Визуально и тематически клипы также мимикрируют под эту эпоху, но подают героев и сюжет в дистиллированно ироничном ключе, превращая все действо в осовремененную комедию масок. А тексты песен, если вдуматься, представляют собой исповедь. В песне Иды Галич — это исповедь разочарованной жены-«пилы», замотанной бытом и не ждущей ни от мужа, ни от жизни ничего путного. В случае с Dead Blonde — это исповедь малолетки, которой уготована очень трагическая судьба ввиду ее меркантильной зависимости от криминального авторитета. Музыка и видеоряд отвлекают зрительско-слушательское восприятие от внутренней драмы героинь, но не могут нивелировать ее полностью. К ностальгии по девяностым примешивается горечь разочарования рутиной жизни в десятых.

По меткому наблюдению Юрия Сапрыкина, в восприятии сегодняшних двадцати-тридцатилетних людей, то есть тех, кто родился в девяностые, этот период не отягощен серьезными социальными катаклизмами и рефлексией о них, для этого поколения девяностые — «это просто очень крутое, выразительное и опасное время, в котором могут разыгрываться дико увлекательные сюжеты». Поэтому неслучайно все взлеты и падения судьбы нового русского и его протеже в клипе Иды Галич представляются в стилистике комедии масок, не подразумевая зрительского сопереживания в общем-то незавидной участи героя. Столь же увлекательной и не обремененной философскими размышлениями выглядит реинкарнация другого, на сей раз культурного героя — Данилы Багрова в клипе на песню Монеточки «90-е». Однако насилие, творящееся в кадре, у Балабанова было сопряжено с пропущенной через себя рефлексией о времени и о судьбе страны через призму судьбы героя-одиночки. В клипе Монеточки образ Данилы Багрова превращается в эффектный антураж для игры-стрелялки. Бесконечному нагромождению трупов невозможно сопереживать, персонажи выглядят слишком картонными, несмотря на всю свою узнаваемость и укорененность в девяностых.

Примечательно, что в клипе Монеточки мелькают непосредственные представители «лихого» десятилетия — это Татьяна Буланова и Евгений Федоров (лидер группы Tequilajazzz). Они выступают негласными очевидцами событий и подспудно намекают на достоверность изображаемого на экране.

И это еще один тренд, когда к мифологическим героям девяностых подключаются настоящие (желательно медийные) герои этого десятилетия, которые своим присутствием как бы растягивают реальность того времени вплоть до сегодняшнего дня. Они подразумеваются свидетелями прошлой эпохи и одновременно собратьями (коллегами) современных поп-исполнителей. Так, Дмитрий Маликов появляется в клипе «Дима» Иды Галич, а Егор Крид вводит в свои клипы сразу несколько поп-артистов девяностых, в частности Филиппа Киркорова, Игоря Николаева. Но самым интересным прецедентом становится его клип с Игорем Крутым. В этом клипе Егора Крида на песню «Крутой» вновь реанимируется типаж нового русского, но подается он не столько в ироничной, сколько пафосно-эстетской интерпретации. В роли легендарного персонажа девяностых предстают сразу два героя: сам Игорь Крутой, который живет в роскошном особняке, музицирует на рояле и примеряет фрак, а также Егор Крид, который с помощью монтажа то и дело замещает фигуру Крутого. В мелькании двух героев разных десятилетий рождается эффект двуликого Януса — нового культурного кентавра, в котором прошлое и настоящее сливаются воедино и становятся неотличимыми друг от друга.

Примечательно, что в видеоклипе Егора Крида присутствуют прямые цитаты из клипа Робби Уильямса Party Like a Russian. В частности, в одной из локаций на лестнице особняка фигурируют девушки в соблазнительных нарядах горничных, танцующие в такт с главными героями. Только у Робби Уильямса сексапильные горничные вышагивали на пуантах балетные па, отсылая к бренду русского балета, а в клипе Егора Крида они в рамках культурного обмена двигаются скорее в манере хип-хопа. Но если песня и клип Робби Уильямса были едкой сатирой на образ беспринципного русского олигарха, то Егор Крид подает такое снобистское самопозиционирование за чистую монету как эталон нового русского аристократа. Из образа героя из девяностых вымывается его криминальная подоплека и остается стерильная «крутизна».