О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
11.10.2024
Автор
Скрыт
Источник
Коса
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

Мы мечтали стать мамами, но беременность замерла

Теперь мы не уезжаем из России, потому что здесь у нас заморожены эмбрионы

Мария и ее девушка долго мечтали о ребенке, искали донора и готовились стать мамами. Мария забеременела с помощью ЭКО, но ребенок так и не родился — произошла замершая беременность. Теперь, несмотря на опасность и преследования ЛГБТ, они остаются в России, потому что здесь у них хранятся замороженные эмбрионы.

Подписывайтесь на «Косу» в телеграме, чтобы не пропускать новые тексты.

«Мы хотим стать мамами»

Уже в 12 лет я знала, что однажды хочу стать матерью. Помню, знакомая моего брата забеременела в 15 лет, и я тогда подумала, что не сумела бы сделать аборт. Долгое время я встречалась с девушкой, которая не хотела детей. Потом мы разошлись, и я познакомилась с Катей. Через два года мы решили завести ребенка и начали активно действовать.

Мы долго думали о том, кто должен стать папой. Писали знакомым парням, с кем-то встречались лично. Было очень сложно подбирать слова: «Мы хотим стать мамами, не хочешь нам помочь?».

Рассматривали и анонимное донорство, но мне эта идея претила. Казалось странным выбирать человека по цвету глаз, волос, знаку зодиака. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы в будущем ребенок мог при желании общаться со своим отцом, знать, что он есть. На поиски ушло два года. В итоге мы нашли подходящего знакомого, он приехал к нам в Калининград и сдал сперму.

Рожать предстояло мне — это решилось само собой. Я была уверена, что хочу испытать опыт беременности и родов, а Катя этого, наоборот, боялась.

Мы стали готовиться к ЭКО. Чтобы вступить в протокол (приступить к первому этапу — «Коса»), нужно сдать много анализов. У каждого анализа есть срок годности. Бывает так, что ты лечишься, чтобы сдать один анализ, а за это время результаты других уже становятся недействительны. Приходится пересдавать.

Когда папка с анализами собрана, начинается сам процесс. Первый этап — стимуляция овуляции. Со второго дня цикла женщине начинают прописывать гормоны и мониторить, как растут фолликулы. Гормоны нужно каждый вечер колоть себе в живот. В середине менструального цикла вкалывается триггер овуляции. Потом под общим наркозом врачи иглой высасывают созревшие яйцеклетки.

Стимуляцию все переносят по-разному. Мой организм очень плохо реагировал на гормоны, и я думала, что умираю. Мне полегчало, только когда произошла операция-пункция.

После нее происходит оплодотворение. Эмбриолог соединяет яйцеклетки со сперматозоидами, и они начинают расти. У меня их было пять, и через пять дней им выставили оценки. Получилось две отличницы, две хорошистки и одна троечница.

Одну яйцеклетку мне подсадили. Это делается без наркоза: в матку вводят катетер. На процедуру надо прийти с наполненным мочевым пузырем. Из-за этого я в какой-то момент стала думать не о том, как это здорово, что меня делают беременной, а лишь о том, как бы не обмочиться прямо в лицо врачу.

Сейчас у нас осталось четыре замороженных эмбриона, и я часто думаю: значит ли это, что я мать четверых детей? А они вообще дети или еще нет? Как подписать договор, что я в случае чего согласна их утилизировать? А если нет — надо рожать всех четверых? А у них есть душа?

«Все отделение сосредоточено на туалете»

Перенос эмбриона произошел в декабре 2023 года. С тех пор я регулярно сдавала ХГЧ (анализ на гормон, который вырабатывается при беременности — «Коса»), ходила на УЗИ. Эмбрион рос, мы уже начали слышать сердцебиение. Мне назначили дату первого скрининга.

Незадолго до приема у меня появилось ощущение, будто я вдруг перестала быть беременной. Токсикоз прошел, резкие позывы к мочеиспусканию прекратились, физически я слишком хорошо себя чувствовала. Мы купили домашний допплер для прослушивания сердца ребенка, но ничего не услышали. Вскоре на скрининге нам сказали, что беременность не развивается.

Меня направили в больницу, мы поехали домой собирать вещи. Я плохо помню эти минуты, они словно вывалились из памяти. Запомнилось, как я приехала по адресу, а там роддом. Непонятно, куда идти, вокруг беременные женщины, многим вот-вот рожать. Я же не могу лезть вперед со словами: «Вы знаете, а мне бы на чистку». Полчаса я ждала, в итоге выяснилось, что мне нужно вообще в другую клинику.

Приезжаю по новому адресу, и там я уже не одна такая с замершей беременностью. Кто-то плачет, кто-то сохраняет спокойствие, есть мамы с девочками, которые идут на аборт. Я поняла, что сойду с ума в этом помещении, если на что-то не переключу внимание, и скачала на телефон тупую игру. Следующие две недели я провела, не отлипая от экрана.

В палате у меня была соседка, и я не могла рыдать при ней, пока она болтала по телефону. В такие моменты я уходила в туалет. В нем были скрипящие двери и два унитаза без ободков. Я садилась на них и утирала слезы рукавом — туалетной бумаги тоже было.

Кто-то ходил мимо, сморкался, кто-то тоже рыдал, кто-то прямо в туалете переносил выкидыш. Все отделение было сосредоточено на туалете. Ночью там жизнь тоже не останавливалась.

А я сидела и ждала, что будет. И день за днем мне говорили: сегодня ничего не будет, врач придет только завтра. Я думала о том, что уже несколько недель ношу внутри себя смерть, но все равно люблю этого ребенка, он же еще со мной.

«Это не похоже на ребенка»

Я выбрала аборт с помощью таблеток. Во-первых, он более щадящий. Во-вторых, я надеялась собрать «абортивный материал», чтобы узнать, почему беременность прервалась. В больнице мне сказали, что не будут делать гистологию (исследование фрагмента ткани — «Коса»). Но я нашла лабораторию, которая делает такие исследования, и мне выслали контейнер с раствором, куда я должна была положить материал.

И вот, врач дает мне таблетку. Я спрашиваю: «А что будет?». Он отвечает: «Да ничего не будет. Завтра вставим еще одну вагинально и произойдет выкидыш». Я иду в палату, у меня на тумбочке лежит эта таблетка, и прямо сейчас я должна ее выпить. А я так не хочу этого, хотя плод внутри меня уже несколько недель не живой.

К этому моменту моя соседка уже выписалась, и я в палате одна. Я выпиваю таблетку в 12 дня, а в час начинаются схватки. У меня не получается даже дойти до поста медсестры или крикнуть.

Я помню, как стою, облокотившись на кровать, сгребаю простыни в руки и теряю сознание. Дальше я все вижу как в кино, будто смотрю со стороны. Вот я сижу на холодном унитазе, меня тошнит. Из меня льется кровь. Я руками пытаюсь поймать то, что из меня вываливается, рассматриваю. Это не похоже на ребенка. Я заворачиваю это в туалетную бумагу и кладу в урну. Как я потом снова оказалась в палате — не помню. Выпиваю обезболивающее и засыпаю.

Но потом просыпаюсь и думаю: нельзя, чтобы он оставался в корзине для туалетной бумаги. У меня осталась чистая футболка, подаренная Катей. Я, помогая себе зубами, отрываю рукав, иду в туалет, достаю то, что из меня вышло, и заворачиваю. Все это кладу на батарею, чтобы оно засохло.

Утром на УЗИ выяснилось, что выкидыш произошел неполный. Мне дали еще одну таблетку. Я снова спросила: «А что будет после нее?». Мне опять ответили, что ничего: «Походите по лестнице, матка будет сокращаться». Но меня приплющило так, что я не могла встать. Простынь была вся в крови, но мне не дали ее поменять, и я подкладывала полотенца под себя.

Даже после второй и третьей таблетки оказалось, что выкидыш неполный, и мне назначили вакуумную аспирацию.

Меня направили в отделение патологии, куда приходят в числе прочих и беременные женщины, например, если им надо удалить полип. Они все обсуждали своих детей, а я думала: «Почему я вообще рядом с ними, слушаю их?».

По стенам были развешаны розовые пупсы, и меня это раздражало. Вокруг — куча манипулятивных противоабортных листовок религиозного характера. Но ни в одной из них не написано, что делать, если ты не хотела аборт, а он с тобой произошел. Про такое никто не говорит. Женщины, улыбаясь, спрашивают меня: «У вас тоже полип?». Я отвечаю: «Нет, у меня аборт. Четвертый».

Меня оперируют. После этого я спрашиваю, где можно подмыться. Врач показывает на туалет. Я иду по коридору, кровь стекает по ляжкам. В туалете опять нет ничего — ни биде, ни туалетной бумаги. Я снимаю сорочку, чтобы вытереться, и обратно в палату иду голая. Все смотрят на меня как на сумасшедшую.

Никто не объясняет мне, что дальше делать — можно ли есть, должна ли я лежать или двигаться. В моем отделении женщина носит кашу в ведрах и предлагает обед. Я говорю ей, что не знаю, можно ли мне есть. Она спрашивает: «А что было?». Я рассказываю все, и она так просто и спокойно говорит: «Милая, пойдем кушать».

«Ты сделала вид, что с тобой ничего не происходило»

Я сохранила то, что осталось от плода, завернутое в рукав. Судя по всему, это были просто обрывки эндометрия, а не сам эмбрион. Но мне важно было иметь физическое доказательство того, что со мной произошло, а не просто медицинскую выписку.

В больнице я иногда спала в обнимку с этим свертком. Дома не понимала, куда его деть: в карман, в бумажник? Не в шкаф же его положить. В итоге он лежал у меня под подушкой. Я задавала сама себе очень странные вопросы: а ему там не тесно? Он не задохнется?

Я чувствовала необходимость как-то закончить эту историю, и мы с Катей решили, что со свертком надо попрощаться. Я хотела устроить кроду — ритуальное сжигание. Мне скоро нужно было улетать в командировку, и у нас был всего день, чтобы совершить ритуал. Я долго собиралась с мыслями, чтобы ввести в гугле «Где пожарить шашлык в Калининграде», чтобы узнать, в каких местах можно разводить костер.

Мы взяли мангал, я сложила пирамидку из дров, мы написали письма. Я вырезала из футболки два сердечка и положила между них эндометрий. Получился как будто саван. Прах мы потом не собрали, да и собирать там было нечего. Но я все равно почувствовала себя виноватой. Еще было чувство вины перед донором. Казалось, он доверил мне материал, а я не смогла уберечь.

После «похорон» мне казалось, что я отгоревала. Но потом я встретилась с перинатальным психологом. Она меня послушала и сказала: «Детка, ты даже не начала еще ничего переживать. Ты просто перепрыгнула этот момент и сделала вид, что с тобой ничего не происходило».

Мы наметили план, по которому я буду идти, и решили, что мне поможет написать пьесу. Мне всегда нравилось писать, структурировать слова и фразы. Оказалось, даже если тебе больно, приятно это прописывать, рассказывать про врачей, как они смешно себя ведут.

Пьеса — работа над горем, его нужно пережить с помощью букв. Но в какой-то момент у меня случилось такое отстранение от собственной истории, что я могла рассказать ее как жутко смешной стендап.

Мне нравятся автофикшн-проекты, я бы хотела сделать серию моноспектаклей про себя. Но, конечно, есть проблема с цензурой в России: не хотелось бы редактировать эти тексты, чтобы они были гетеронормативными.

«Поехали рожать в Аргентину»

Во время беременности я не раз порывалась уехать. Даже кричала на Катю: «Что ты дашь ребенку здесь? Собирай чемоданы! Поехали рожать в Аргентину, я не знаю, за какие деньги! Я хочу, чтобы мы были семьей! Ты видела сегодняшнюю новость? Кого-то арестовали за сережки!». Еще Кате пришло приглашение работать в Германию. Но, потеряв ребенка, мы поняли, что никуда не поедем, потому что у нас здесь эмбрионы. Перевозить их в другую страну — слишком дорого для нас.

Сейчас я готовлюсь к криопереносу — это перенос эмбрионов, которые были заморожены. После первой попытки ЭКО я говорила, что никогда не пойду на вторую. Но теперь, после потери, я чувствую, что готова пытаться, пока хватит здоровья и денег.

Записала Эмма Добролович

Иллюстрации: Midjourney