Оригинал материала
Страх и ненависть к распаду: почему Пост-Россия — не катастрофа, но возможность
Филолог и культуролог Ян Левченко написал рецензию-эссе о книге философа и публициста Вадима Штепы “Пост-Россия”, вышедшей в издательской программе “Школы гражданского просвещения” (Рига, 2025), серия “Своевременная мысль”.
Ян Левченко рассуждает о современной русскоязычной оппозиции, о возможных сценариях трансформации России после Путина, об имперскости и о том, почему все боятся распада.
Однажды мне довелось участвовать в междисциплинарной конференции в одном тогда уважаемом московском вузе. В качестве докладчика на неё был приглашён Валерий Подорога (1946–2020) — создатель философской школы аналитической антропологии, исследователь визуальных и словесных текстов в аспектах пространства, зрения и телесности, автор примерно двадцати книг, не считая нескольких сотен статей.
Подорога говорил отстранённо, хотя и темпераментно. Он порождал высказывание из себя, не сверяясь с бумагами. Это была тёмная речь постмодерниста, ломающего тот язык, которым филологи en masse привыкли пользоваться, чтобы инструментально выразить интересовавшие их научные проблемы. С окружавших Подорогу филологов, не привыкших к такому типу высказывания, быстро слетели светские навыки. Они всё громче разговаривали между собой и обменивались многозначительными взглядами, говорившими: “Кто этот человек, что он говорит и когда это кончится?”.
Я не заметил, чтобы Подорогу это как-то задевало — внешне он был в полном порядке. Вопросы ему, конечно, задавали только приглашённые иностранцы — они ничего не знали о местных иерархиях. Иностранцам, в свою очередь, ощутимо мешали филологи, фраппированные наличием Подороги. Один принялся говорить по телефону в полный голос. Две дамы буквально рядом с докладчиком завозились: одна дарила другой свою книгу и громко её надписывала. Вскоре весь этот позор закончился. Подорога сел, а на его место заступил маститый филолог со скучным сообщением, которое все остальные слушали с напряжённым вниманием и затем забросали спикера вопросами.
Даже не думай
Я позволил себе начать с этого воспоминания, так как оно возвращается ко мне всякий раз, когда я наблюдаю, как российская оппозиция за рубежом реагирует на тех, кто смеет поднимать вопрос о возможной деколонизации нынешней, номинально федеративной России. Реакция колеблется в диапазоне от бешенства до выразительного молчания. Настроение, ровно размазанное по этому диапазону, я бы обозначил как презрительное высокомерие.
Понятно, что в рядах эмиграции путинской эпохи в целом правит конкуренция. Никто из тех, кто по мере сил приближает за границей “прекрасную Россию будущего”, не хочет делить лавры с теми, кто делает вроде бы то же самое, хотя и чуть-чуть по-другому. Но именно вопрос деколонизации и вероятного изменения границ РФ в её нынешнем виде чувствителен настолько, что защититься от него можно только путём обесценивания: “ну что вы”, “это несерьёзно”, “кто все эти люди”, “бросьте” и т. д.
В начале 2024 года мне довелось, по-видимому, последний раз посетить Форум Свободной России, который иногда называют “каспаровским” по имени основателя. Там традиционный участник форума, журналист Игорь Яковенко сказал, что ничего не имеет против того, чтобы входящие в нынешнюю фейковую федерацию субъекты сами решали когда-нибудь свою судьбу. В ответ к микрофону энергично вышел другой член совета форума Альфред Кох и почти закричал, что ему неизвестно, в какой России собирается жить господин Яковенко, но он, господин Кох, точно знает, что в такой России он жить не будет. То есть политики ельцинского призыва и их симпатизанты не могут допустить даже мысли, что регионы способны проглотить хоть малую толику суверенитета. Перефразируя bon mot Ельцина, брошенный им некогда в Татарстане…
Логично, что тема распада России как имперского образования актуализировалась на фоне широкомасштабного вторжения в Украину. Само это вторжение убедительно доказало усиление неоимперских амбиций, до февраля 2022 года тянувшихся в обманчиво пассивном состоянии вдоль так называемой “линии соприкосновения” на востоке Украины. Уже в мае того же года в Варшаве состоялся Первый форум народов свободной России. Его участники заговорили о том, что будет дальше на месте России. Через три месяца на втором форуме была принята декларация о деколонизации России, а в конце сентября на третьем форуме — подписана “Гданьская декларация”, которая ставила цель “реконструкции Пост-России”, что бы это ни значило.
Эти документы написаны наспех и непродуманно — как будто специально, чтобы образованные самоуверенные политологи и опытные журналисты начали высмеивать этих, по словам известного эксперта Александра Кынева, “малоизвестных” людей, учинивших такое “безобразие” в “подарок российской пропаганде”. То есть и Кремль, и зарубежная оппозиция получили от сепаратистов одинаковые подарки. Тот же Кынев и его коллеги вроде Григория Голосова в России или Владимира Милова в эмиграции равно не принимают всерьез внутрироссийский сепаратизм. Его сторонники могли бы казаться забавными туземцами, если бы не опасность, которой может обернуться их глупость. Так следует понимать реакцию на их неслыханное поведение.
Пост-Россия как политический конструктор
Начиная с третьего форума свободных народов Россия в его названии сменилась “Пост-Россией” — так заранее обозначаются территории, жители которых когда-нибудь смогут реализовать своё право на самоопределение. Публицист Вадим Штепа недавно выпустил книгу “Пост-Россия”, где называет себя автором этого понятия. Хотя дело тут, кажется, уже не в авторском праве. Простые продуктивные понятия обречены отделяться от своих создателей и произвольно странствовать по миру идей.
Книга Штепы написана на основе заметок, в разное время выходивших в медиа (в основном это редактируемый самим Штепой портал “Регион.Эксперт”). По набору отправных концепций она отсылает к предыдущей книге автора “Возможна ли Россия после империи?” (2018). Но преобладает в книге скорее оригинальная компонента, учитывающая новейшие процессы в осмыслении перспектив “Пост-России”. И это не столько утопия распавшегося невесть чьими усилиями государственного образования, сколько территориальный конструктор, который сторонники единства нынешней РФ высмеивают, называя пустой игрой в цвета и флажки.
До некоторой степени этот конструктор — действительно игра с множеством разных потенциальных конфигураций. Существование полноценно управляемого унитарного государства с такой территорией, как у РФ, невозможно и атавистично. Это самообман так называемого “федерального” центра и соблюдение добровольно-принудительного паритета со стороны регионов. Это “единство” может длиться какое-то время, но оно обречено. Для Штепы это исходный тезис. Дальше он в предельно эклектичном духе, цитируя на случай то прогрессивных европейских регионалистов, то консерваторов-эзотериков, реанимирует идею конфедерации, которая призвана избавить Россию от призраков империи и стать альтернативой провалившейся федерации.
Штепа — сторонник Горбачёва и перестроечного СССР с его окнами возможностей. В своих соцсетях автор книги “Пост-Россия” без устали пишет, что Горбачёв был чуть ли не единственным шансом не свалиться в имперский реваншизм. Что проект союзного договора 1991 года открывал чистый горизонт конфедерации независимых регионов. Что именно распад СССР привёл к архаизации региональных элит и заключению того самого паритета между московским царём и удельными князьками, многие из которых были к тому же национально ориентированы. Что “хорошая” конфедерация строится не на этническом, а на региональном принципе, и местные правительства (разумеется, избранные демократическим путём) должны будут взять на вооружение экономически ориентированный брендинг территорий. Надо же на что-то жить…
Показательно, что Штепа настойчиво противопоставляет региональное национальному. Риски национализма очевидны. Однако и в нынешней РФ нельзя игнорировать наличие национальных республик, в своё время недополучивших автономии, не прошедших стадию обострения национализма и сохраняющих его в “спящем” состоянии. Да, этих территорий сравнительно немного, в отличие от СССР. Их население сравнительно невелико (в сравнении с Москвой в России всё можно описать в таких терминах). Но они есть, и было бы большой ошибкой не учитывать их на том основании, что, скажем, в Республике Саха с её территорией величиной с Аргентину, живёт примерно в пятьдесят раз меньше человек. Притом что в Аргентине достаточно низкая плотность населения.
Многие хорошо помнят, как в 1991 году СССР осыпался по границам союзных республик, и это позволило Российской Федерации “по умолчанию” остаться в границах РСФСР. Причём попытки Татарстана бескровным путём получить статус суверенного государства закончились провалом: в 1993 году РФ, по сути, навязала республике лживый статус “ассоциированного государства”, договор о котором попросту истёк в 2017 году. Почти одновременно с обманом Татарстана началось силовое “возвращение” непризнанной Ичкерии в состав РФ, которое продолжалось полтора десятилетия, захватывая соседние регионы, которые, как, например, Дагестан, и сегодня демонстрируют не меньшую готовность к самостоятельности. Разумеется, не финансовую — национальные республики прочно завязаны на дотации федерального центра, аналогично сырьевым регионам Севера и Сибири.
Скромный процент национальных альтернатив в современной России компенсируется их выраженностью и готовностью при удобном случае отстаивать свою идентичность. Что же касается так наз. “русских” регионов, которые якобы не имеют оснований для самостоятельности, Штепа справедливо указывает на примеры протестов в Шиесе в 2018–2020 годах и в Хабаровске в 2020. В одном случае связанные с климатической, в другом случае с электоральной повесткой, эти протесты объединили на региональном уровне людей, говорящих на общем русском языке и не разделённых по этнической принадлежности. Неслучайно эти события так испугали федеральную власть. Если от национальных регионов Москва ещё может отказаться, объявив их балластом, то что делать с Уралом, который в своё время тоже собирался стать отдельной республикой на волне мнимых успехов соседнего Татарстана?
Деколонизировать себя
Концепцию брендинга территорий, на который делает ставку Штепа, справедливо критикует в послесловии к книге социолог Наиль Фархатдинов. Если в представлении российской оппозиции, не говоря уже о нынешней российской власти, невозможен сам вопрос о будущем распаде России, то в глазах научной, а не публицистической регионалистики дискредитировано невольное сведение ценности регионов к их чисто туристическому потенциалу. Именно такой объективацией регионов занимались в течение 2010-х годов и продолжают заниматься сегодня специалисты по “урбанине”, как было принято иронично именовать программы развития, копировавшие в регионах формы столичного “благоустройства” за недосягаемые деньги. Как указывает автор послесловия, это противоречит концепции деколониальности и борьбе с экзотизацией, которые, казалось бы, разделяет изобретатель термина “Пост-Россия”.
И всё же, несмотря на преобладание лозунгов и удивительный ссылочный аппарат, где нет авторов и названий, а есть лишь бесполезные в печатном тексте гиперссылки на сетевые ресурсы, книга Штепы имеет два несомненных достоинства. Первое — это последовательность позиции и чёткость выбираемых дефиниций. Достаточно открыть раннюю книгу Штепы с остроумным названием Rutopia (2004), чтобы увидеть, по сути, тот же тематический комплект, изложенный причудливым контркультурным языком, реликты которого ныне сохранились разве что у автора в соцсетях. В этом отношении “Пост-Россия” — это хорошо просеянный конспект регионалистских идей автора, хотя и без применения критической оптики к основным понятиям. Для Штепы демократия — это хорошо по определению, а конфедерация — безусловное спасение, хотя почему и как нынешняя РФ сможет перейти к этим состояниям, тщательно умалчивается.
Ещё одно достоинство книги — её слабая защищённость от критики по причине уже отмеченной эклектичной оснащённости. Слабая теория — благодатный материал для дискуссии, хотя “распадофобы” из числа москвоцентричных интеллектуалов, конечно, предпочтут чистое шапкозакидательство. Наиль Фахратдинов очень точно пишет на последних страницах издания, что каждый специалист по деколонизации в идеале начинает с себя — такова конвенция при обращении к этой чувствительной теме. Так как Штепа долго жил в Карелии, не будучи представителем этого меньшинства, его позицию определённо украсило бы ироничное разоблачение собственной причастности к русским колонизаторам севера.
Но нет: автор книги — типичный центр структуры по определению Жака Деррида. В инициальной для постструктурализма работе “Структура, знак и игра в дискурсе гуманитарных наук” (1967) французский философ писал: “…центр, единственный по определению, образует в структуре именно то, что, управляя структурой, вместе с тем ускользает от структурности. Вот почему в свете классического представления о структуре можно парадоксальным образом сказать, что центр находится как в структуре, так и вне структуры”. Иными словами, требуя скорейшей деколонизации регионов РФ, автор книги “Пост-Россия” исходит из того, что деколонизация его собственной позиции избыточна и не подчиняется логике, транслируемой вовне.
Но даже эта уязвимость — скорее призыв к обсуждению возможных сценариев трансформации России после Путина. Не замены “плохих” фигурантов во власти на “хороших”, пока умозрительно делящих сферы влияния и вызывающих ухмылки или ярость российских чиновников. Не сохранения РФ по знакомому консенсусу, который аргументирует москвоцентризм недопустимостью распространения ядерного оружия среди “незрелых” и “безответственных” (ну, конечно!) региональных элит. Не жизни по привычке к старинному укладу, когда “Москва собирает земли”, а все кивают и говорят, что так “удобнее”. Так удобнее только Москве, и это то немногое, что в запутанной истории вполне очевидно. Книга Штепы провоцирует размышления о путях возможных перемен, а не о рокировке властных агентов. В этом смысле она на стороне свободы, как бы над безосновательностью её сценариев ни глумились бенефициары единой России — даже выступающие против одноимённой партии.
Свобода — это ответственность, которая вызывает безотчётный страх у личности с дефицитом субъектности. Об этом писал ещё Блаженный Августин в трактате “О граде Божием”. Этой же проблеме посвятил свою книгу “Бегство от свободы” Эрих Фромм, бежавший в США от нацистского режима и ставший там видным представителем Франкфуртской школы (находившейся, кстати, на почтительном расстоянии от берегов Майна). Свобода — продукт политического воображения и, если угодно, визионерства. Тогда как реальные условия всегда будут рационализировать невозможность достичь свободы и примирять с уже сложившимся консенсусом. Нужно лишь помнить, что это всегда кому-нибудь выгодно.