Оригинал материала
Я поставила черный протез глаза
23-летняя Екатерина Шлыкова в детстве потеряла глаз. С тех пор она носила анатомический протез, который выглядел как настоящий. В подростковом возрасте стала комплексовать и стесняться своей внешности. В 20 лет Екатерина поменяла анатомический протез на черный, пришла в терапию и сама решила выучиться на психолога. Теперь комментаторы в соцсетях пишут, что она изуродовала себя, а прохожие показывают на нее пальцем, но Екатерина считает, что черный протез помог ей изменить жизнь к лучшему и почувствовать себя красивее. Она рассказала «Холоду» свою историю.
Меня много хейтят, но я чувствую себя счастливой, потому что больше не стараюсь казаться «обычной»
Широко улыбаюсь в камеру, а вместо глаза кровоподтек
Я родилась в маленькой деревне близ Волгограда абсолютно здоровым ребенком, но, когда мне было несколько месяцев, родители заметили, что в моем левом глазу на сетчатке образовалось пятно, словно стеклышко. Показали меня врачам, и те подтвердили опасения, поставили мне диагноз — фиброз стекловидного тела (состояние, при котором в стекловидном теле глаза из-за кровоизлияния или воспаления образуются плотные волокна или пленки соединительной ткани. — Прим. «Холода»).
С такой проблемой обычно сталкиваются очень пожилые люди, и, как она появилась у меня, врачи так и не смогли объяснить — предположили только, что причиной могли быть врожденные аномалии. Родителей предупредили, что мне грозит частичная слепота, посоветовали ходить на регулярные обследования и капать в глаз капли. Родители обращались в другие больницы, но и там говорили, что состояние улучшить нельзя, а можно только поддерживать. В моем случае болезнь прогрессировала: к восьми годам у меня начал болеть левый глаз при ярком освещении, и врачи рекомендовали его удалить.
Мой бывший выбил мне глаз Я еле выжила. Теперь учусь жить с новым лицом и помогаю жертвам домашнего насилия Общество16 минут чтения
Я знала, какую операцию мне будут делать — родители говорили со мной об этом, но вообще не придавала происходящему значения. Сколько себя помню, у меня всегда был невидящий левый глаз, поэтому мне было все равно, есть он у меня или нет.
Период восстановления был довольно-таки сложным, меня тошнило и беспокоила «бабочка» в руке (катетер. — Прим. «Холода»). Но уже через пару дней я повеселела и вовсю играла с ребятами в больнице. На мамином старом телефоне-раскладушке была фотография, как я сижу рядом с ней на койке в палате, вместо глаза огромный кровоподтек, и все равно широко улыбаюсь в камеру, как ни в чем не бывало.
Терминатор
Через несколько недель, когда полость зажила, мне поставили стеклянный анатомический протез. Он не совсем подходил по размеру и несколько раз выпадал из орбиты, стоило мне почесать глаз. В остальном же он не доставлял мне никаких неудобств. Моя мама доставала его и проводила необходимые гигиенические процедуры, так как сама я этого делать тогда не умела. А через несколько лет по моим меркам мне изготовили индивидуальный протез. Думаю, все это способствовало тому, что я вообще не задумывалась о том, что у меня нет глаза.
Я понимала, что у меня сужено поле зрения: когда я неудачно поворачивалась, редко, но случалось, что врезалась в дверцу какого-нибудь шкафчика. Я также знала, что если ко мне слева подойдет человек или подъедет машина — я не всегда это сразу замечу. Но в остальном я вообще никак не осмыливала то, что отличаюсь от других детей: не стояла перед зеркалом, не изучала свое отражение.
Я спокойно общалась со своими сверстниками, и было только два или три раза, когда мальчишки-задиры дразнили меня «одноглазой» и «терминатором». В таких случаях я приходила домой и спрашивала у мамы и папы, правда ли это, действительно ли я какая-то не такая. Родители уверяли меня, что я самая лучшая и красивая, старший брат и названная сестра (дочка няни) устраивали «разборки» моим обидчикам. На этом инциденты исчерпывались.
Гораздо позже я узнала, что издевок мне удалось избежать благодаря моей классной руководительнице. Мама рассказывала, что она созвала родительский час, пока я восстанавливалась в больнице после операции, объяснила родителям моих одноклассников, что я вернусь в школу с новым глазом, и попросила их подготовить к этому своих детей.
Родители всегда меня поддерживали, но у нас с ними практически не было разговоров о том, что я пережила и как дальше справляться с этим. Теперь я понимаю, что для них вся эта история была очень болезненной и они не знали, как со мной об этом говорить.
Но тогда у меня сложилось противоречивое мнение о самой себе. С одной стороны, я чувствовала себя самой любимой и самой лучшей, а с другой — понимала, что в этом есть доля обмана. «Я же знаю, что я отличаюсь, а вы не говорите об этом и уверяете, что я лучше всех», — начала думать я, когда стала повзрослее.
Я не верила, что со мной все нормально
В 14 лет в моей жизни случился переломный момент: я впервые посмотрела на себя не как на ребенка, а как на девушку, и то, что я увидела, мне очень не понравилось. Я стала думать о том, что мой левый глаз, несмотря на анатомический протез, все равно мало походит на настоящий. Он не поспевал за мимикой и косил в сторону. Я стеснялась его, закрывала волосами и фотографировалась в строго выверенных позах, но при живом общении с людьми его никак не получалось замаскировать.
С меня будто бы спали шоры, и я впервые осознала, что у меня нет глаза.
На меня в одночасье нахлынули все те мысли и переживания, которые я не пускала к себе в голову на протяжении предыдущих шести лет. Я ненавидела себя, испытывала к себе отвращение, злилась и не понимала, почему именно мне выпало отличаться от других людей. «У остальных девушек все нормально с глазами, а у меня с ними хрен пойми что происходит. Почему именно я должна жить с этим, почему не кто-то другой?» — такие мысли крутились в моей голове и порой заводили меня в по-настоящему темные состояния. Так что я иногда не понимала, как мне дальше жить.
Из девочки-отличницы я превратилась в бунтарку. Стала выпивать, курить, встречаться с парнями и даже заниматься селфхармом. Алкоголь помогал мне раскрепоститься и выговориться. Я стала рассказывать друзьям то, что давно держала в себе невысказанным. Общение с парнями же служило для меня компенсацией. Мне очень повезло, что парни в моем окружении были адекватными, они считали меня красивой, делали комплименты. Я с ними обнималась, целовалась, а потом прощалась. Большего от них мне было не нужно, за их счет я просто получала подтверждение того, что я красивая и желанная.
В 18 лет я отдалилась от своей близкой подруги, потому что мне казалось, что она получает больше внимания от мужчин, и я чувствовала надобность с ней конкурировать. Я не верила, что со мной все нормально, что меня можно искренне любить, и поэтому всегда искала подтверждение того, что меня любят. Мне не хватало внимания, и в гонке за ним я чувствовала себя несчастной и неполноценной.
Хотите рассказать свою историю «Холоду»? Напишите нам!
Усиливали мое неприятие себя и редкие случаи предательств со стороны друзей и парней. Так одна моя подруга после нашей ссоры написала мне, что я «одноглазая страшила», а парень, с которым я встречалась в 17 лет (ему при этом был 21 год), рассказывал про меня и мой глаз гадости своим друзьям после нашего расставания.
Но своим главным врагом была я сама. В 18 лет мне диагностировали депрессию. Я стала лечить ее с помощью медикаментов и через полгода вышла из нее. Но окончательно принять себя смогла только в 20 лет. Помогли психотерапия и черный протез.
Наплевала на мнение окружающих
Когда мне исполнилось 20 лет, пришло время менять протез на новый. Я робко заглядывалась на черные протезы: мне казалось, что выглядят они гораздо круче моего косящего и малоподвижного анатомического.
К тому моменту я уже вела небольшой блог в инстаграме, была подписана на Дашу Мухину, переписывалась с ней и очень ей вдохновлялась (в апреле 2020 года 18-летняя Дарья Мухина потеряла глаз, после того как ей в голову выстрелил ее бывший партнер. Пуля пролетела в полуметре от ее головы, осколок срикошетил и попал ей в левый глаз. С тех пор Мухина обзавелась черным протезом и стала вести популярный блог о принятии себя. — Прим. «Холода»).
Но сама я все никак не решалась на этот шаг. Моя мама и парень считали, что черные протезы привлекают к себе слишком много внимания, а врач, которая занималась протезированием в больнице, где я наблюдалась, и вовсе называла сумасшедшими тех, кто ставит их себе вместо анатомических. Я думала, что, как обычно, поменяю свой протез на новый такой же, но в последний момент все же решилась сделать так, как хочется мне, и наплевала на мнения окружающих. Я написала об этом Даше, и она поддержала меня и предложила помочь: перевела 15 тысяч рублей.
Новый протез мне сделали в Москве, и, хотя самой мне, моей маме, парню и подруге он очень понравился, я поняла, что мне придется научиться отстаивать свои границы, если я собираюсь жить с черным глазом. В столице люди реагировали на меня с интересом, а в Волгограде случалось разное. Однажды, например, сидящая в кафе парочка 40-летних людей сочла возможным обсудить мой глаз и показать на меня пальцем.
Еще один незнакомый мужчина подошел ко мне и стал доказывать, что мне срочно надо лечь в больницу.
Следующим шагом я пришла в психотерапию — и это изменило мою жизнь. Моя психотерапевт с самого начала наводила меня на мысль, в чем кроется моя главная проблема: я так полноценно и не осознала, что со мной произошло, и не научилась говорить об этом. Я вытеснила свою боль в связи с потерей глаза и не прожила ее в моменте, поэтому она нагнала меня с тройной силой.
Поначалу я думала, что терапевт говорит какой-то бред. «Как я могла не отрефлексировать, что у меня отняли глаз, если на его месте у меня стоял стеклянный протез, я это все знала и не отрицала? Не выдумывала же я себе параллельный мир, в котором у меня оба глаза здоровые!» — думала я.
Но вскоре я поняла, что она была права. Я осознала, каким серьезным упущением было то, что со мной в детстве никто не поговорил о случившемся. Я понимаю своих родителей: пусть я никогда ни в чем их не обвиняла, они все равно чувствовали ответственность за то, что их ребенок потерял глаз, и им было сложно говорить со мной об этом. Но почему со мной в больнице не работал детский психолог, для меня до сих пор загадка.
В терапии я прожила потерю глаза, сначала отплакала и отстрадала всю боль, а потом совместно с психотерапевтом нашла для себя ответ на вопрос, как мне с этим жить дальше.
Игра «притворись обычной и проиграй»
Черный протез мне очень помог принять себя и свою инаковость. C ним я перестала скрываться и участвовать в игре «притворись обычной и проиграй». Своим черным глазом я сразу заявляю, что я особенная и что мне нечего стыдиться. С ним я чувствую себя красивой и уверенной в себе, и это в сто раз лучше моего предыдущего импланта, который старался выглядеть как настоящий глаз, но смотрел куда-то в сторону и все равно выглядел искусственно. Я ни в коем случае не критикую людей, которым с анатомическими протезами комфортнее, просто в моем случае это не работало.
Новоприобретенная уверенность в себе подстегнула меня наконец-то заняться тем, чем давно хотела и в профессиональной жизни. С 11 класса меня так или иначе интересовала психология, я мечтала изучать структуру личности и человеческих взаимоотношений. А мой собственный опыт в психотерапии показал мне, насколько спасительными бывают сессии с хорошим специалистом. Поэтому я пошла на профессиональную переподготовку и вот уже третий месяц обучаюсь практической психологии. Мечтаю получить диплом и начать консультации. Помимо этого веду и развиваю блог, который, я надеюсь, помогает нормализовать в нашем обществе людей без органа зрения и в целом всех, кто имеет отличия, внутренние или внешние.
Я поднялась с самого дна Муж умер от передоза у меня на руках, я отсидела в тюрьме и чуть не потеряла дочь. Но смогла изменить себя и свою жизнь Общество19 минут чтения
Со мной недавно приключилась показательная история. Мой папа зашел ко мне, когда я обрабатывала протез, и впервые в жизни увидел меня без него. Такой я показывалась только маме, парню и подруге. Папа постарался не подать виду, но по его выражению лица я поняла, что он был смущен и шокирован. Если такая реакция была у одного из самых близких людей в моей жизни, представьте, какой она может быть у других. Одна из задач моего блога — показать людям, что мы, люди с особенностями, можем выглядеть так, как мы хотим, и нас не стоит бояться.
Поэтому я публикую рилсы, в которых рассказываю, как смогла себя принять, и публично стыжу хейтеров. Мне не стоит опускаться на их уровень и отвечать им их же монетой, считают многие подписчики, но мне важно не столько перевоспитать своих обидчиков, сколько показать людям с особенностями, что мы заслуживаем любви и принятия, а не издевательств.
Многие подписчики говорят, что благодаря моему контенту у них появляется надежда, что и они однажды примут себя. Мне безумно приятно получать такую обратную связь, но я сомневаюсь, что мой блог способен помочь каждому. Глупо говорить людям, которые потеряли глаз: «Ребят, посмотрите на меня, и ваша жизнь изменится. Я смогла, и вы сможете». Так это не работает, принятие себя — это результат огромной работы над собой, и без терапии и индивидуального подхода это вряд ли возможно. Но мне хочется верить, что мой блог сможет подтолкнуть людей на этот путь, показать им, что это реально.
Чтобы не пропускать главные материалы «Холода», подпишитесь на наши социальные сети!
«Холоду» нужна ваша помощь, чтобы работать дальше
Мы продолжаем работать, сопротивляясь запретам и репрессиям, чтобы сохранить независимую журналистику для России будущего. Как мы это делаем? Благодаря поддержке тысяч неравнодушных людей.
О чем мы мечтаем?
О простом и одновременно сложном — возможности работать дальше. Жизнь много раз поменяется до неузнаваемости, но мы, редакция «Холода», хотим оставаться рядом с вами, нашими читателями.
Поддержите «Холод» сегодня, чтобы мы продолжили делать то, что у нас получается лучше всего — быть независимым медиа. Спасибо!
Автор:Инга Ольшанская Фото на обложкеВиктория Макарова / @ph_m.v.a / Instagram