Цифровой занавес: как и почему продвигается в России китаизация интернета и как россияне на нее реагируют

За годы войны Telegram превратился в один из главных источников новостной информации в России, а совокупная доля соцсетей и платформ в медиапотреблении россиян превысила долю телевизора, показывают расчеты Re: Russia на данных опросов. Это происходит потому, что даже пенсионеры — основные потребители «зомбоящика» — в качестве второго источника нередко используют соцсети, в то время как у молодых контингентов телевизор не выходит даже на вторую строчку используемых источников.

В то же время, в отличие от второй половины 2010-х годов, соцсети уже не являются «территорией оппозиционности» — теперь здесь развернулась битва различных нарративов за внимание и сочувствие потребителя. Тем не менее эти альтернативность и конкурентность выглядят для Кремля неприемлемыми и заставляют активно двигаться к китаизации интернета.

Два ее столпа — это разрешительный принцип доступа к контенту, который должна обеспечить технология «белых списков», и суверенизация мессенджеров, которые должны стать инструментом широкого социального и политического контроля граждан.

Продвижению этого инструмента диктатуры — национального мессенждера MAX — призвана, в частности, способствовать блокировка функции голосовой связи в самых популярных мессенджерах — WhatsApp и Telegram. Впрочем, как показывают опросы, такая мера задевает не слишком большую часть пользователей мессенджеров: до сих пор нормой в России остаются звонки по сотовой связи, а самые популярные мессенджеры используются преимущественно для групповых и индивидуальных коммуникаций.

Как показал наш анализ данных трех различных опросов, большинство россиян высказываются против этого ограничения, несмотря на то что оно никак не меняет их привычки. В то же время значительная группа в российском обществе весьма податлива фреймированию, а потому пропаганда со временем может добиться ее более благосклонного отношения к блокировкам и принудительным ограничениям.

На данном этапе полная блокировка двух самых популярных мессенджеров может вызвать гораздо более консолидированную и, главное, эмоциональную реакцию. Именно поэтому российские власти намерены рубить «хвост по частям» по мере того, как общение в группах будет перетекать, как они рассчитывают, в мессенджер MAX. Пока же, по данным социологов, для звонков и обмена сообщениями им пользовались лишь 6% опрошенных.

Почему соцсети обыгрывают телевизор? Потому что пенсионеры тоже заглядывают в них

Судя по данным опроса «Левада-центра», проведенного в конце августа, Telegram-каналы остаются для россиян четвертым по популярности источником информации о происходящем в стране и мире: 26% респондентов отмечают, что чаще всего узнают новости именно из них. Это лишь немногим уступает интернет-изданиям (29%). На ступень выше по популярности стоят «социальные сети» в целом — их назвали основным источником информации 36%. А возглавляет список по-прежнему телевидение, упомянутое 60% опрошенных.

Впрочем, если говорить о динамике, то три с половиной года войны стали преимущественно триумфом Telegram. Накануне полномасштабного вторжения в Украину на него в качестве основного источника информации ориентировались 6–7% респондентов, к концу 2022 года их доля подпрыгнула до 18%, а с тех пор увеличилась еще почти в полтора раза. С 7 до 17% выросла и доля тех, кто заявляет о доверии к Telegram, в то время как доверие к телевизору несколько снизилось с начала войны — с 50 до 44%. В то же время YouTube, наоборот, просел после блокировок и замедлений последнего года: сейчас его называют в качестве основного источника 8%, а в 2024 году он приближался к планке 15%. Доля посещающих YouTube, по данным того же опроса «Левада-центра», сократилась с 38% в начале 2024 года до 21% в августе нынешнего.

Впрочем, представление данных об основных источниках информации в рейтинговом виде не дает еще адекватной картины изменений в медиапотреблении. В вопросе об основных источниках респондентам предлагалось давать несколько ответов (как правило, давали два); кроме того, Telegram и YouTube выделены здесь в отдельные категории, наряду с «соцсетями», в то время как сами являются гибридами соцсетей. Если нормировать упоминания каждого источника информации к общему числу данных ответов и объединить соцсети, Telegram-каналы и YouTube в одну категорию, мы увидим более точную картину изменений медиапотребления за годы войны.

«Откуда вы чаще всего узнаете о новостях в стране и мире?», 2021–2025, % от числа опрошенных

Сразу после ее начала доля телевизора немного выросла: в этот момент он был главным поставщиком брейкинг-ньюз и инструментом военной мобилизации. Однако уже к августу 2022 года телевизор ощутимо просел, а социальные сети (включая Telegram-каналы) почти догнали его по упоминаемости среди основных источников информации. К августу 2025 года доля телевизора осталась на отметке 32% от всех упоминаний источников информации, в то время как доля упоминаний соцсетей в широком определении (включая Telegram и YouTube) достигла 37%. Такая ситуация вполне объяснима. Потребление телевизора смещено к старшим возрастам, здесь его упоминают в качестве источника три четверти опрошенных. Однако даже они весьма часто называют соцсети в качестве второго основного источника. В то же время в молодых возрастах (до 30–35 лет) многие телевизор вообще не смотрят и он не фигурирует в их ответах даже как второй источник, в качестве которого выступают другие соцсети или интернет-издания.

Таким образом, с одной стороны, можно сказать, что социальные сети выиграли битву с телевизором на уровне технологии потребления. Как механизм навигации они в большей степени соответствуют представлениям и потребностям современного человека, стремящегося к индивидуальным, персонализированным настройкам, чем идеология ограниченного набора «кнопок»-каналов. В то же время социальные сети давно перестали быть территорией оппозиционности, как это было еще во второй половине 2010-х годов. Сегодня они поле битвы различных потоков контента, борющихся за голову и душу потребителя. Среди одобряющих и не одобряющих Путина Telegram называют своим основным источником информации практически одинаковые доли респондентов — 26 и 28% соответственно, показывают данные левадовского опроса.

Однако именно эти конкуренция и паритет контента выглядят сегодня неприемлемыми для путинской автократии в ее нынешнем виде, создавая у властей острое чувство уязвимости. Поэтому власти напористо экспериментируют в продвижении к «китайской модели» закрытого интернета. На протяжении лета они активно тестировали технологии «белых списков» — сайтов, доступ к которым сохраняется при блокировке или замедлении общего трафика (об успехах их внедрения — в обзоре «Новой газеты Европа»). Эта технология ведет к внедрению технических инструментов «разрешительного» доступа к контенту. Впрочем, пока результаты этих усилий проявлялись преимущественно в систематических отключениях и замедлениях всего интернет-трафика. По данным проекта «На связи», в июне этого года по России было зафиксировано на менее 699 локальных и частичных шатдаунов, в июле — не менее 2099, а в августе — не менее 2119. В результате о том, что они столкнулись с проблемами доступа в интернет с мобильного телефона, заявили в опросе «Левада-центра» 71% респондентов, и 53% сказали, что это усложнило их жизнь.

Рубить хвост по частям: одобряют ли россияне блокировку звонков по WhatsApp и Telegram?

Вторым направлением прогрессирующей паранойи безопасности российских властей стала борьба с «иностранными» мессенджерами и насильственное внедрение национального универсального мессенджера МАХ. Превращение последнего в практически обязательный инструмент социализации для пользователей и, соответственно, в инструмент многоуровневого социального контроля со стороны властей рассматривается ими, наряду с переходом к разрешительному принципу, как второй оплот «китаизации» российского интернета (→ Re: Russia: Догоняющий гибридный тоталитаризм).

С начала лета Кремль развивает массированную атаку на «иностранные» мессенджеры. Первым инструментом ее стал вступивший в силу с 1 июня 2025 года закон № 41-ФЗ, ограничивающий передачу персональных данных российских пользователей платформам «иностранных» мессенджеров. Его нормы запретили такие действия банкам, операторам сотовой связи и государственным компаниям. Спустя месяц ужесточение требований было расширено федеральным законом № 152-ФЗ «О персональных данных». Такие меры должны шаг за шагом ослаблять функционал «иностранных» мессенджеров и тем самым принуждать к переходу на отечественные, прежде всего — пресловутый MAX, в который россиян загоняют всеми возможными способами — с помощью угроз, агрессивной рекламы, административного ресурса и обязательной предустановки на все новые смартфоны и планшеты. Наконец, еще одним шагом в этом направлении стала блокировка функций голосовой и видеосвязи Telegram и WhatsApp, которая была внедрена 11–13 августа.

Между тем о том, что регулярно пользуются Telegram, в марте этого года полстерам «Левада-центра» заявили 43% опрошенных, и это лишь немногим меньше, чем у «ВКонтакте» (50%). При этом в качестве мессенджера последний остается далеко позади: 62% используют Telegram для звонков и сообщений, в то время как кремлевскую соцсеть — только 25%, по данным уже августовского опроса «Левады». Но безусловным лидером является WhatsApp — его в качестве средства коммуникации используют 70% опрошенных: около 60% — в старших возрастах и около 80% — в средних; у младших в лидерах Telegram с охватом 90%.

В целом сопоставимые цифры дает августовский опрос ФОМ. По его данным, активно пользуются (без указания цели использования) WhatsApp — 57%, Telegram — 46% и «ВКонтакте» — 41%. 63% пользуются соцсетями или мессенджерами каждый день. 62% заявили, что переписываются с друзьями и знакомыми, 37% — что обмениваются звонками. При этом, по данным еще одного опроса — проведенного проектом Russian Field, предпочитаемой нормой звонки через мессенджеры являются для 15% опрошенных, еще 10% одинаково часто совершают звонки по сотовой связи и через мессенджеры. Сравнение данных трех опросов уточняет картину: при чрезвычайно широком их охвате основной функционал мессенджеров — все же групповые и индивидуальные чаты, в то время как нормой для звонков остается сотовая связь (на это указывают ответы 73% респондентов Russian Field).

Тем не менее 63% респондентов заявили полстерам «Левада-центра», что в августе столкнулись с проблемами в работе двух главных мессенджеров (опрос проводился 19–27 августа, то есть на второй неделе после начала блокировок голосовой связи в Telegram и WhatsApp). 50% заявили, что это усложнило их жизнь. В опросе ФОМ 15% оценили блокировку звонков как «серьезную потерю», 23% — как мелкую неприятность, а 26% даже не заметили (вопрос задавался только постоянным пользователям мессенджеров, распределение ответов — доля от полной выборки в 1500 респондентов). Таким образом, утверждения некоторых комментаторов и СМИ, что в случае блокировок голосовой связи мессенджеров власти прямо нарушили привычный обиход большинства россиян, следует считать преувеличением.

Во всех трех опросах — «Левада-центра», ФОМ и Russian Field — полстеры спрашивали об отношении респондентов к блокировке. Стихийно сложившийся эксперимент демонстрирует зависимость распределения ответов от фреймирования, заложенного в самом вопросе (см. формулировки и распределения в таблице ниже).

Самым неудачным выглядит вопрос «Левада-центра», содержащий ссылку на официальное пропагандистское обоснование блокировок («борьба с мошенниками и террористами»). Такая оговорка неизбежно даст сдвиг в пользу поддержки решения властей. Соответственно, 49% левадовских респондентов поддержали рестриктивную меру и 41% высказались против. Опрос Russian Field стартовал непосредственно в дни блокировки, а формулировка вопроса, напротив, камуфлирует политические подтексты этого события, предлагая оценить его с точки зрения проблемы «монополизма» и «отсутствия альтернатив». Кроме того, в вопросе говорится о блокировке мессенджеров в целом, а не функции голосовых коммуникаций, что, как мы видели, с точки зрения пользовательских интересов россиян далеко не одно и то же. Полученное в этом случае полстерами распределение демонстрирует, наоборот, картину подавляющей неподдержки решения властей: 70% — против и только около 15% — за.

Наконец, максимально нейтральной выглядит формулировка ФОМ, однако здесь проблема возникает с представлением данных. Согласно отчету ФОМ, не поддержали меру 49% респондентов всей выборки, поддержали — 15%, а 16% затруднились с ответом. При этом вопрос задавался почему-то только «аудитории интернет-пользователей» (80% от выборки, 1200 человек), а распределение подсчитано от полной выборки и в сумме дает те же 80%. Соответственно, мы не знаем, как относятся к блокировке 20% опрошенных, а как к ней относятся респонденты, следует считать от числа фактически опрошенных: среди них не поддерживают решение чуть больше 60%, поддерживают — около 20%, и 20% не смогли определиться. Впрочем, даже если бы все, кому не был задан вопрос (20% респондентов), поддержали бы решение властей (что очень маловероятно), уровень его поддержки составил бы только 35%. Наиболее же вероятным проективным сценарием выглядит поддержка решения властей чуть ниже 30% и сдвиг доли не поддерживающих к рубежу 65%. В этом сценарии данные ФОМ и Russian Field обнаруживают существенно бóльшую близость, что позволяет предполагать, что подавляющее большинство россиян по горячим следам не одобрило блокировки, причем доля не одобривших существенно больше, чем доля тех, кого они касаются, то есть активных пользователей голосовой связи в мессенджерах.

Распределения ответов об отношении к блокировке голосовой связи в мессенджерах WhatsApp и Telegram в трех опросах, август 2025, % от числа опрошенных

Любопытно, что на фоне массированной пропаганды опасностей интернета (террористы, мошенники, похищение данных российских граждан и слежка за ними из-за рубежа при помощи мессенджеров), поддержка введения цензуры в сети несколько снизилась по сравнению с апрелем 2022 года, по данным того же опроса «Левада-центра». Тогда цензуру поддержали 57% респондентов, в августе 2025-го — 52%. С другой стороны, в опросе ФОМ 59% опрошенных отметили, что мошенники связывались с ними по сотовой связи, а через мессенджеры и соцсети такие звонки получали только 14% респондентов. Это распределение еще контрастнее, чем полученное в опросном исследовании Центробанка, согласно которому 46% случаев приходится на телефонное и СМС-мошенничество и лишь 16% — на мессенджеры.

Сопоставление данных трех опросов приводит к нескольким выводам. Ограничение функции голосовой связи в «иностранных» мессенджерах напрямую затрагивает не столь значительную долю россиян, как принято считать. При этом абсолютное большинство опрошенных не поддерживает ограничение функций мессенджеров, даже несмотря на то что оно не затрагивает их лично. В то же время значительная группа в российском обществе весьма податлива фреймированию, а потому пропаганда со временем может добиться их более благосклонного отношения к блокировкам и принудительным ограничениям. Наконец, на данном этапе полная блокировка двух самых популярных мессенджеров может вызвать гораздо более консолидированную и, главное, эмоциональную реакцию. Именно поэтому российские власти намерены рубить «хвост по частям» по мере того, как общение в группах будет перетекать, как они рассчитывают, в мессенджер MAX. Пока же, по данным «Левада-центра», для звонков и обмена сообщениями им пользовались лишь 6% опрошенных.