37% опрошенных жителей России имеют родственника, который участвует или участвовал в войне в Украине. На первый взгляд, это ошеломительно много. В действительности — ничего странного. Война длится без малого пять лет, численность российской группировки превышает 700 тыс. человек, потери убитыми и ранеными составляют, по имеющимся оценкам, около 1,5 млн. Это значит, что с учетом ротации в тыловом обеспечении через войну могли пройти до 2,5–3 млн россиян.

37% of Russian residents surveyed have a relative who is currently fighting or has fought in the war in Ukraine. At first glance, this is a staggering proportion. In reality, however, it is hardly surprising. The war has been going on for almost five years, the size of Russia’s military contingent exceeds 700,000 personnel, and estimated casualties, including those killed and wounded, stand at around 1.5 million.

Украинские опросы общественного мнения в сентябре–октябре демонстрируют нарастающую усталость от войны на фоне града российских воздушных ударов, мрачные предчувствия тяжелой зимы и возрастающую готовность к компромиссам в вопросе прекращения войны. Заморозка конфликта по нынешней линии соприкосновения выглядит все более приемлемым, консенсусным сценарием для украинского общества, хотя существенная его часть по-прежнему выступает за продолжение войны ради возвращения территорий.

Ukrainian opinion polls conducted in September and October point to growing war fatigue amid a barrage of Russian air strikes, gloomy expectations of a difficult winter and an increasing willingness to compromise on ending the war. Freezing the conflict along the current line of contact is becoming an increasingly acceptable, consensus option for Ukrainian society, although a substantial proportion of the population still favours continuing the war to recover lost territories.

Общие затраты на «живую силу» в расходах на войну продолжают расти и на настоящий момент составляют более 3 трлн рублей в расчете на полгода военных действий, показывают обновленные расчеты Re: Russia. Одни только бонусы за подписание контракта обходятся Кремлю более чем в 600 млрд рублей за полгода, из которых более 500 млрд покрывается из региональных бюджетов. Более чем в триллион рублей обходится денежное довольствие воюющей группировки и примерно в 1,4 трлн — выплаты за убитых и раненых.

Total expenditure on ‘manpower’ as part of Russia’s war spending continues to rise, exceeding 3 trillion roubles for every six months of military operations, according to updated calculations by Re: Russia. Signing bonuses alone cost the Kremlin more than 600 billion roubles over six months, of which more than 500 billion is covered by regional budgets.

Промышленное производство за восемь месяцев 2026 года осталось на уровне прошлого, рост ВВП почти остановился. На первый взгляд, российская экономика уже больше года находится возле «точки замерзания». Однако за близкими к нулю агрегированными показателями скрываются специфические процессы, характерные для данной фазы экономики военного времени. Стагнация обобщенных показателей скрывает резкую поляризацию.

Россия перехватила у Украины инициативу на воздушном фронте и наращивает наступление сразу на нескольких направлениях, атакуя украинскую энергетическую и транспортную инфраструктуру, порты, производственные мощности и столицу страны — Киев. Главный ресурс этого наступления — быстрое расширение и совершенствование арсенала ударных воздушных средств.

Russia has seized the initiative from Ukraine on the air front and is intensifying its offensive along several axes at once, attacking Ukrainian energy and transport infrastructure, ports, industrial facilities and the country’s capital, Kyiv. The main driving force behind this offensive is the rapid expansion and modernisation of its aerial strike capabilities.

Резко ускорившееся сокращение инвестиций в первой половине 2026 года свидетельствует, что российская экономика находится вовсе не в фазе «охлаждения» после инвестиционного бума, но вошла в период инвестиционного спада с широким фронтом снижения и резко сузившимся кругом отраслей, в которых рост инвестиций сохраняется. В первой половине года инвестиции сократились почти на 10%, спад охватил 14 из 18 крупных отраслевых разделов. Однако агрегированные данные еще не передают остроты проблемы.

The sharp acceleration in the decline in investment during the first half of 2026 indicates that the Russian economy is not simply going through a period of ‘cooling’ following an investment boom. Rather, it has entered a period of investment contraction characterised by a broad-based decline and a sharply narrowing range of sectors in which investment growth is still being maintained.

Репрессии в отношении управленческой элиты являются столь же неотъемлемой частью автократии, как и политические репрессии. Коррупция и селективные антикоррупционные преследования составляют здесь двуединый механизм управления и на протяжении двух десятилетий выступали инструментом консолидации и централизации политической власти в России. Как изменился их характер за годы войны?

Repression targeting the administrative elite is as integral to autocracy as political repression. Corruption and selective anti-corruption prosecutions constitute a dual mechanism of governance and have, for two decades, served as a tool for consolidating and centralising political power in Russia. How has their character changed over the years of the war?

Предварительные результаты думских выборов от ЦИК демонстрируют, что избирательная вертикаль приложила максимум усилий к выполнению поставленной Кремлем задачи. После того как Владимир Путин фактически объявил выборы голосованием по доверию своей повестке военной эскалации, требуемый от регионов результат голосования был повышен до уровней, близких к формуле 60 на 60, то есть 60% голосов за «Единую Россию» при явке около 60%.

The preliminary results of the Duma elections released by the Central Election Commission (CEC) show that the electoral hierarchy made every effort to fulfil the task set by the Kremlin. After Vladimir Putin effectively framed the election as a vote of confidence in his agenda of military escalation, the required regional voting results were raised to levels approaching the 60/60 formula, namely 60% of the vote for United Russia with turnout of around 60%.