Дизайн и принципы успешно действующих демократий и федераций варьируются в широком диапазоне и в значительной мере являются компромиссом конкретных обстоятельств их возникновения, последующей эволюции и накопленной институциональной «зависимости».

The design and principles of successfully functioning democracies and federations vary widely and are largely a compromise shaped by the specific circumstances of their emergence, subsequent evolution, and accumulated institutional path dependency. What matters is not so much devising the best recipe for Russian democracy as identifying the key goals of reform and the problems of institutional design around which the main debate is unfolding today and is likely to continue in the future.

Третья часть доклада «Возвращение к нормальности и продвинутая демократизация», посвященного возможным сценариям политической трансформации в России и подготовленного в рамках проекта «Платформа нормализации: возвращение будущего», обращена к вопросу, который обычно остается за рамками планов политических реформ. «Окно возможностей» для демократизации, как правило, открывается в связи с кризисом авторитарного режима, однако далеко не все такие кризисы ведут к демократизации.

Part 3 of the report ‘Return to Normality and Advanced Democratisation’ is dedicated to possible scenarios for political transformation in Russia and was prepared as part of the project ‘Platform for Normalisation: Restoring the Future’. It addresses a question that is usually left outside the scope of political reform plans. A ‘window of opportunity’ for democratisation generally opens in the context of a crisis of the authoritarian regime. However, not all such crises lead to democratisation.

Vladimir Putin described the slowdown in Russian economic growth to 1% in 2025, following an average of 4.5% over the previous two years, as ‘man-made’, implying that the economy’s potential is substantially higher and that the drivers of its performance remain under the authorities’ control. In other words, the sharp deceleration is presented not as evidence of intractable problems that could herald a crisis after a period of ‘war overheating’, but as a deliberate adjustment.

Замедление темпов роста российской экономики до 1% в 2025 году после 4,5% в среднем в предыдущие два года Владимир Путин назвал «рукотворным», намекая на то, что потенциал экономики существенно выше, а факторы ее динамики остаются под контролем российских властей. Иными словами, резкое торможение не является признаком непреодолимых проблем, которые могут стать предвестником кризиса экономики после периода «военного перегрева».

The report published below was prepared as part of the collective project ‘Platform for Normalisation: Restoring the Future’. Launched several years ago at the initiative of Russian economist Andrei Yakovlev, who has remained its coordinator and driving force, the project has brought together a substantial group of experts (in the broadest sense of the term).

Публикуемый ниже доклад подготовлен в рамках коллективного проекта «Платформа нормализации: возвращение будущего».

In its fight against Telegram, the Kremlin is largely following the path of the Iranian authorities, where the platform effectively became an ‘alternative internet’ as early as the mid-2010s. In 2018, both regimes attempted to block Telegram almost simultaneously and both failed. In Iran, this led to widespread adoption of VPNs, while the messenger retained a central role in the information environment despite remaining formally banned.

В борьбе с Telegram Кремль во многом идет по следам властей Ирана, где эта платформа фактически превратилась в «альтернативный интернет» еще в середине 2010-х годов. В 2018 году оба режима почти одновременно попытались заблокировать Telegram и оба потерпели поражение. В Иране это привело к массовому распространению VPN, а мессенджер сохранил ключевую роль в информационной среде, оставаясь формально запрещенным.

Armenia is another post-Soviet state where Moscow's influence has weakened significantly in recent years, whose pro-Western trajectory irritates the Kremlin and which is approaching pivotal elections in the near future. Last year, Moldova was such a country, and developments ahead of the Armenian vote are in many ways reminiscent of the Moldovan scenario.

Армения — еще одна страна постсоветского пространства, где влияние Москвы резко ослабло за последние годы, чей прозападный курс вызывает раздражение Кремля и которой предстоят в скором времени судьбоносные выборы. В прошлом году такой страной была Молдова, и предвыборные события в Армении во многих чертах напоминают молдавский сценарий.

The Russia-Ukraine negotiation process has once again reached an impasse. The outward sequence of events over the past month has largely repeated familiar turns from last year: the Kremlin’s rejection of a plan acceptable to Kyiv, Steve Witkoff’s visit to Moscow, renewed optimism from Trump, and pressure on the sides to enter direct talks that have produced no clear results. However, the format of the talks in Abu Dhabi differed from last year's talks in Istanbul.

Российско-украинский переговорный процесс снова в тупике. Внешняя канва событий последнего месяца во многом повторяла хорошо знакомые с прошлого года сюжетные повороты: отказ Кремля от плана, удовлетворяющего Киев, визит Стива Уиткоффа в Москву, новые надежды Трампа и принуждение сторон к прямым переговорам, которые не дают ясных результатов. Впрочем, формат переговоров в столице Абу-Даби отличался от прошлогодних стамбульских.

Несмотря на продолжающийся рост зарплат и доходов, россияне не стали заметно богаче, в частности доступность нового автомобиля по сравнению с 2021 годом снизилась. Накануне войны его цена равнялась 35 средним зарплатам, а в 2024-м достигла почти 38. Такая ситуация, впрочем, характерна для всех последних 15 лет развития российского авторынка. В результате темпы автомобилизации (число автомобилей на 1000 человек) остаются относительно низкими — в среднем +2% в год.