Россия не достигает своих целей в войне на истощение с Украиной. Тем не менее Владимир Путин намерен продолжать военные действия в надежде на успех. В сложившихся условиях это возможно лишь в случае эскалации конфликта, вовлечения новых ресурсов и средств с российской стороны, то есть перехода к уже третьему формату противостояния в затяжной войне.

Russia is failing to achieve its objectives in the war of attrition against Ukraine. Nevertheless, Vladimir Putin remains determined to continue military operations in the hope of securing success. Under current conditions, this appears possible only through an escalation of the conflict and the mobilisation of additional Russian resources and capabilities. In effect, this would amount to a transition to a third phase of military confrontation in what has become a protracted war.

The failure of the blitzkrieg in 2022 was a serious but, as it seemed at the time, entirely recoverable setback for Putin. Russia held a manifold advantage over Kyiv in terms of human resources and economic capacity, making its victory in a prolonged war of attrition appear almost inevitable. Four years later, it is possible to state with confidence that this logic has failed and has largely run its course.

Провал блицкрига в 2022 года стал для Путина тяжелой, но, как казалось, вполне поправимой неудачей. Россия имела многократное преимущество перед Киевом в людских ресурсах и экономических возможностях, что делало ее победу в долгой войне на истощение практически неизбежной. Четыре года спустя можно определенно сказать, что эта логика не сработала и в значительной мере исчерпала себя. Военные издержки России нарастают существенно быстрее, чем ее армия продвигается к границам Донецкой области.

Украинское асимметричное контрнаступление в воздухе за два месяца превратилось из серии ударов по сухопутному коридору в Крым в системную кампанию по изоляции полуострова и подрыву российской логистики на юге.

Over the past two months, Ukraine's asymmetric aerial counteroffensive has evolved from a series of strikes against the land corridor to Crimea into a systematic campaign to isolate the peninsula and disrupt Russian logistics across southern Ukraine.

Стремительно расползавшийся по России в течение июня бензиновый кризис стал главной социальной проблемой нынешнего лета. Теперь с определенным лагом его последствия начинают расползаться по российской экономике, и их эффект еще не до конца проявил себя и не вполне оценен. Украинские удары по российским НПЗ и нефтяной инфраструктуре еще на один шаг сдвигают и без того разбалансированную российскую экономику в направлении кризисной траектории.

The petrol crisis, which spread rapidly across Russia throughout June, has become the most significant social issue this summer. Now, with a certain time lag, its consequences are beginning to spread through the Russian economy, and their full impact has yet to materialise or be properly assessed. Ukrainian strikes on Russian refineries and oil infrastructure are pushing an already unbalanced Russian economy a step further along the path to crisis.

Стремительно разрастающийся бензиновый кризис столь же быстро меняет информационную повестку и социальную атмосферу в России. Нервозность и фрустрации населения хорошо ощутимы в социальных сетях и журналистских репортажах. Но как ситуация выглядит в опросах общественного мнения? Первый удар по информационной повестке российского обывателя был нанесен атаками украинских беспилотников по российским НПЗ и по Москве в середине июня.

The rapidly escalating petrol crisis is reshaping both the news agenda and the social climate in Russia with equal speed. Public anxiety and frustration are readily apparent in social media and journalistic reporting. But how does the situation appear in public opinion surveys? The first blow to the average Russian’s information landscape came from Ukrainian drone strikes on Russian oil refineries and on Moscow in mid-June.

По данным украинского генштаба, российские потери в живой силе в июне оказались самыми высокими с марта 2025 года. Однако в отличие от периода в конце 2024 — начале 2025-го нынешний уровень потерь на превращается во взятые под контроль километры территории противника. В июне Россия теряла 465 человек для захвата одного километра, а по итогам мая–июня эта цифра составляет более 700 человек.

According to the Ukrainian General Staff, Russian personnel losses in June were the highest since March 2025. However, unlike the situation in late 2024 and early 2025, the current level of losses is not translating into kilometres of territory brought under Russian control. In June, Russia lost 465 personnel for every kilometre captured, while over May–June this figure exceeded 700 personnel.

Vladimir Putin's and the Russian military command's persistent and demonstrably false claims of battlefield success, repeated during a military briefing on 3 June, are unlikely to convince even a domestic audience that the Kremlin is moving closer to achieving the objectives of its military campaign in Ukraine.

Настойчивые и не соответствующие действительности заявления Владимира Путина и российского командования об успехах на поле боя, вновь прозвучавшие на военном совещании 3 июня, вряд ли способны убедить, в том числе и внутреннюю аудиторию, в том, что Кремль приближается к достижению целей своей военной кампании в Украине.

Милитаризация российской экономики, на первый взгляд, шла на пользу регионам: военные расходы поддерживали регионы с высокой концентрацией оборонных производств, а высокий спрос на рабочую силу привел к росту доли оплаты труда в ВВП. Это должно было принести выгоду регионам, чьи бюджеты наполняются за счет налогообложения индивидуальных доходов.