Надежная неполноценность: чему учит российский опыт жизни под санкциями

За четыре года войны и широких финансовых санкций Россия выстроила альтернативную систему расчетов во внешней торговле, относительно успешно обслуживающую экономику и товарооборот объемом свыше $700 млрд. Россия — первая крупная экономика, в отношении которой действует режим (неполного) отключения от SWIFT, поэтому ее опыт будет иметь огромное значение для мировой торгово-финансовой системы, будущего санкционных политик и возможной инфраструктурной фрагментации мировой экономики.

Российская внешняя торговля трансформировалась в систему, где альтернативные каналы — криптовалюты, неттинговые и клиринговые схемы и использование «транзитных» валют (юань, дирхам и др.) — вполне успешно заменили традиционные расчеты через доллар и евро. При этом неформальная инфраструктура постепенно интегрировалась в систему государственного контроля, превращаясь из спонтанной адаптации в новую норму внешнеэкономической политики.

Возникшая параллельная инфраструктура международных платежей включает два взаимосвязанных контура: внутренний, рублевый, и внешний, в «дружественных» валютах, часто с участием посредников и офшоров. Такая система поддерживает оборот, но требует постоянной координации и несет растущие издержки, превращая обход санкций в институализированный, но дорогой процесс.

Такая перестройка позволила сохранить экспортные потоки, но сделала торговлю менее прозрачной, более дорогой и зависимой от ограниченного числа партнеров: прежде всего от Китая, ОАЭ и ряда других азиатских стран. При этом асимметрия российско-китайских торгово-экономических отношений выглядит критической. Китай фактически является для России основным покупателем ресурсов, основным импортером — поставщиком машин и оборудования — и основным платежным хабом. А юань играет для российской экономики роль эрзаца резервной валюты. Фактически имеет место редкое по современном меркам ограничение экономического суверенитета.

Стратегически «серые» схемы и параллельные системы платежей позволяют относительно успешно поддерживать внешнюю торговлю, но не решают ключевых проблем санкционированной экономики, а лишь откладывают их, создавая иллюзию «нормализации». Они позволяют поддерживать текущий статус-кво, но не позволяют экономике полноценно развиваться. То есть выглядят успешными в среднесрочной перспективе и увеличивают накапливающиеся издержки — в долгосрочной.

От стихийного формирования обходных каналов — к созданию параллельной инфраструктуры

Сразу после введения широких санкций в отношении России в 2022 году начался процесс стихийного выстраивания альтернативных путей внешнеторговых расчетов. Во-первых, резко выросла роль китайского юаня и других «дружественных» валют, призванных заменить доллар и евро после отключения России от системы платежей SWIFT. За 2022 год, по данным ЦБ, доля юаня в российском экспорте взлетела с менее чем 1 до 16%, а рубля — с 12 до 34%, в импорте юань занял около 23% к началу 2023 года против 4% годом ранее. По данным Минэкономразвития, уже в первой половине 2023 года до 75% российско-китайского товарооборота, который вырос к этому времени более чем в полтора раза по сравнению со второй половиной 2021-го, обслуживалось в юанях. В декабре 2023 года ЦБ оценивал долю юаня уже в 35–37% расчетов как в экспорте, так и в импорте. Примерно такая же доля платежей приходилась на рубль, тогда как на доллар и евро — менее 30%.

Во-вторых, широкое распространение приобрели схемы торговли через офшоры и посредников. Российские импортеры и экспортеры привлекали компании в третьих странах — от Объединенных Арабских Эмиратов и Турции до Армении и Китая — как прокси-покупателей или продавцов. К примеру, турецкий и эмиратский бизнесы в 2022–2023 годах резко нарастили поставки в РФ техники, электроники, автозапчастей — во многом за счет реэкспорта товаров из ЕС. Торговля России с Арменией, Казахстаном, Киргизией и другими «лояльными» странами выросла в разы в результате их превращения в транзитные хабы. Так, экспорт Армении в РФ в 2023 году увеличился более чем на 38%, а доля России в армянском экспорте перевалила за 50% — в основном за счет реэкспорта европейских товаров. Одновременно в финансовой сфере появились офшорные платежные цепочки: платежи за российские ресурсы шли, например, от индийских покупателей не в РФ, а на счета посредников в Дубае в дирхамах ОАЭ, откуда средства затем перенаправлялись в Россию уже в «дружественных» валютах или в виде товарного эквивалента.

В-третьих, начали применяться расчеты в криптовалюте и стейблкоинах, прежде всего для импорта чувствительных товаров. В условиях отключения российских банков от SWIFT и рисков блокировки счетов уже осенью 2022 года ЦБ РФ был вынужден смягчить свою прежнюю позицию в отношении криптовалют (→ Re: Russia: Запасной криптовыход). Российские компании — от мелких импортеров до крупных экспортеров нефти и металлов — стали неофициально использовать криптоактивы для оплаты поставок, особенно через юрисдикции Гонконга, ОАЭ и офшорные фирмы.

Спонтанно возникшие «серые» схемы были поначалу разрозненными и частично скрытыми. Однако уже к концу 2023 года они приобрели такой масштаб, что начали влиять на официальную статистику. Примерно к началу 2024 года российское руководство перешло от поощрения стихийной адаптации к политике систематизации и институционализации «альтернативной» внешнеторговой инфраструктуры.

Так, например, первые сообщения о спросе на бартерные сделки во внешней торговле появились еще в 2022 году, однако в конце 2023-го таможня признавала, что число их незначительно, и призывала предпринимателей пользоваться ими чаще. А в январе 2024 года Минэкономразвития выпустило «Навигатор по внешнеторговым бартерным сделкам», подготовленный по поручению тогдашнего первого вице-премьера Андрея Белоусова, и выступило с предложением создать специальную биржу для них. В конце 2024-го региональные таможни публично отчитывались о первых оформленных ими бартерных сделках — например, на Урале российская компания ввозила из Китая бытовую технику, стройматериалы и другие товары в обмен на семена льна — и призывали компании расширять этот опыт. Во второй половине 2025 года агентство Reuters опубликовало расследование о нескольких достаточно крупных бартерных сделках подобного рода. Например, китайские автомобили обменивались на российскую пшеницу (партнеры в КНР покупали машины за юани, российская сторона закупала зерно за рубли), фиксировались также сделки с металлом, сельскохозяйственным сырьем, оборудованием и даже некоторыми западными товарами, попавшими под эмбарго. Хотя бартерные операции, по всей видимости, не стали массовой практикой, показателен патронаж государства, пытавшегося стимулировать их развитие и ввести его в русло систематической и контролируемой практики.

Однако магистральными стали другие направления развития параллельной внешнеторговой инфраструктуры.

Альтернативные платежные системы, криптоторговля и неттинг

Попытки выстраивания альтернативных SWIFT платежных систем, как и попытки встраивания России в существующие системы такого рода, пока имели ограниченный успех. Так, Россия расширяла использование своего аналога SWIFT — Системы передачи финансовых сообщений (СПФС), которая внутри страны стала для финансовых организаций обязательной. В январе 2024 года Банк России торжественно сообщал, что к системе подключены 557 финансовых организаций из 20 стран, в том числе банки стран ЕАЭС, Китая и Ближнего Востока. Однако, судя по всему, международная востребованность системы была не слишком велика: по сообщениям представителей ЦБ, к апрелю 2025 года число стран-участниц выросло до 24, а организаций — лишь до 584. Самым значительным событием в истории СПФС стала интеграция с иранской системой платежей SEPAM (в начале 2025 года глава ЦБ Ирана заявлял, что системы практически объединены). Однако с экономической точки зрения это имеет значение скорее для Ирана, нежели для российской системы, так же как интеграция платежных карт «Мир» и Shetab.

Другим, более важным направлением стали попытки встраивания российских банков в китайскую систему межбанковских платежей CIPS (→ Filatov: Reproducing Power Through Infrastructure). Уже в середине 2023 года к ней подключились около 30 российских банков, говорил «Ведомостям» Роман Чернов, руководивший ранее Российской национальной ассоциацией SWIFT. Общее количество операций в китайской системе за первый год российского вторжения в Украину увеличилось на 50%, сообщали СМИ. Впрочем, российские банки так и не получили статуса ее прямых участников, имеют достаточно ограниченные права и вынуждены действовать через китайских посредников — прямых участников системы.

Более перспективными и значимыми направлениями стали криптоторговля и неттинг. Так, важнейшим и принципиальным шагом российских властей в построении системы непрозрачных для Запада расчетов стала частичная легализация криптовалюты и ее фактическая интеграция в российскую систему внешней торговли. С августа 2024-го был законодательно разрешен промышленный майнинг — производство криптовалют для обеспечения их достаточного предложения в расчетах. А в сентябре 2024-го в силу вступил экспериментальный правовой режим (ЭПР), официально разрешающий использование криптовалют во внешней торговле (→ Re: Russia: Запасной криптовыход).

То, что раньше делалось полулегально, получило правовую основу: были утверждены пилотные проекты под надзором ЦБ РФ, в рамках которых компании могут платить за импорт криптовалютой. В декабре 2024 года министр финансов Антон Силуанов подтверждал, что первые партии российских товаров оплачены Bitcoin, добытым в России, и выразил уверенность, что эта практика будет расширяться.

Объем таких операций действительно быстро рос: по сведениям ЦБ, в конце 2024-го — первом квартале 2025 года «объем потоков криптоактивов, оценочно приходящийся на россиян», увеличился на 51% и составил 7,3 трлн рублей (около $75 млрд), а «предполагаемые остатки россиян на кошельках криптобирж» составили на конец этого периода 827 млрд рублей. Крупнейшим проектом в данной сфере, непосредственно патронируемым Кремлем, стал рублевый стейблкоин A7A5. Согласно докладу владельца криптобиржи A7, беглого молдавского олигарха Илана Шора, с которым он выступил перед Владимиром Путиным, за 10 месяцев 2025 года через криптовалюты было переведено $89 млрд, из них $68 млрд — по рублевому стейблкоину A7A5, выпущенному в Киргизии и обеспеченному депозитами Промсвязьбанка.

По подсчетам аналитиков Chainalysis, в период с июля 2024-го по июнь 2025 года российский рынок криптопереводов достиг $376 млрд, обогнав прежнего европейского лидера — Великобританию. Стремительный приток обусловлен как уходом от санкций, так и желанием компаний и состоятельных граждан сохранить капитал в условиях ослабления рубля и ограниченного доступа к традиционным валютным инструментам. Криптовалюта, таким образом, является не только инструментом внешней торговли, но и каналом доступа российских резидентов к резервным валютам. В целом же криптовалюты из нишевого частного инструмента стали важным компонентом российских внешнеторговых расчетов.

Наконец, как уже было сказано выше, рубль и так называемые дружественные валюты практически вытеснили твердые валюты из расчетов российской внешней торговли. Можно выделить несколько фаз этого процесса. На первом этапе регуляторные нововведения (требование оплаты в рублях за экспорт газа и пр.) привели к резкому росту доли рубля в экспорте во втором-третьем кварталах 2022 года — уже в конце года она достигала почти 40% (см. график 1а). В то же время «прочие валюты», а на самом деле прежде всего юань, стихийно замещали доллар как в экспорте, так и в импорте. В результате их доля также достигла почти 40% в конце 2023-го — начале 2024 года. На долю твердых валют, соответственно, приходилось чуть более 20% расчетов. Второй этап начался еще в начале 2024 года в импорте и в конце года — в экспорте: доля «прочих» валют скорректировалась до 30%, в то время как доля рубля выросла до 55%, а доля твердых валют в 2025 году снизилась до 15% и ниже.

График 1. Динамика валютной структуры расчетов за товары и услуги по внешнеторговым контрактам, 2021–2025, % а) экспорт

б) импорт

Однако важно подчеркнуть, что рост доли рубля отнюдь не отражал рост его международной привлекательности и востребованности, а стал следствием перехода на зеркальные рублевые схемы клиринга и взаимозачета (неттинга) между экспортерами и импортерами (→ Re: Russia: Злокачественный рост). Проще говоря, участники торговли научились обходиться без прямых трансграничных переводов в резервных валютах, используя их лишь в качестве «единиц измерения» (подобно тому как в России в начале 1990-х в условиях высокой инфляции цены объявлялись в долларах, хотя расчеты производились в рублях). В таких зеркальных расчетах российский экспортер оставляет выручку за рубежом, инвестируя ее в закупку импорта, а связанный с ним импортер получает товар в долларовом эквиваленте и расплачивается с экспортером в рублях уже внутри России — фактически происходит клиринг взаимных обязательств. На этой основе крупнейшие российские банки создали масштабную систему взаиморасчетов «Китайский трек», которую, в частности, описали в своем расследовании весной 2025 года Reuters и российский экономист Дмитрий Некрасов.

Неттинг-схемы оказались достаточно устойчивыми и масштабируемыми. Глава Росфинмониторинга Юрий Чиханчин хвастался в беседе с Владимиром Путиным, что скорость проведения таких платежей составляет всего несколько дней, а комиссии сопоставимы с обычными международными переводами через SWIFT. То есть расчеты по неттингу проходят почти так же быстро и недорого, как стандартные банковские, но при этом остаются вне прямой видимости западных регуляторов (схожие оценки приводит Некрасов). Выстроенная система параллельных расчетов выглядит довольно надежной и продолжает совершенствоваться, позволяя обеспечивать внешнюю торговлю (включая товары двойного назначения) даже под санкционным давлением.

Надежная и неполноценная: успехи и риски параллельной системы расчетов

К концу 2024 года в России фактически сформировалась собственная двухконтурная, комбинированная система для расчетов во внешней торговле. Внутри страны расчеты проводятся преимущественно в рублях, часто по описанным зеркальным схемам, через специальные рублевые счета (так называемые счета-отражения, mirror accounts) в российских банках. Одновременно вне России расчеты сместились в юань и другие альтернативные валюты, проходя через банки партнерских стран и офшорные юрисдикции. Например, китайские импортеры и экспортеры используют привязанные рублевые и юаневые счета (linked accounts) в связанных банках, благодаря чему реальные плательщики и получатели платежей скрыты от контроля Запада (такие схемы строятся с участием мелких китайских банков и банков-посредников в третьих странах → Ayres, Tsering: China’s Facilitation of Sanctions and Export Control Evasion).

Российские власти даже осуществляют господдержку экспорта через «серую» инфраструктуру, напрямую участвуя в обходных операциях. Например, находящийся под санкциями Россельхозбанк сообщает, что начал тестировать проведение платежей за зерно в криптовалюте, обсуждая с ЦБ механизм таких расчетов. Российские госбанки активно помогают клиентам проводить внешние сделки, «не афишируя детали». Глава ВТБ Андрей Костин предложил присвоить этой теме гриф «Совершенно секретно», намекнув на широкую деятельность банка по обходу западных санкций и выстраиванию цепочек скрытых платежей. Одновременно узаконен и продлен «параллельный импорт»: решением правительства свыше тысячи наименований продукции (от электроники до автозапчастей) разрешено ввозить без согласия правообладателей, фактически стимулируя «серые» поставки. А российский Минпромторг выступает координатором этого процесса.

Россия выстроила новую, параллельную инфраструктуру внешней торговли, которая интегрирована в ее экономическую модель. «Серые» схемы из временных лазеек превратились в устойчивый механизм, находящийся под негласной защитой государства. Более того, они фактически стали частью системы государственной поддержки экспорта. Это позволяет устойчиво поддерживать экспортные и импортные потоки в условиях изоляции от «долларовой» финансовой инфраструктуры. Однако такая теневая «нормализация», купируя краткосрочные разрывы, несет долгосрочные риски.

Во-первых, происходит фрагментация мировой экономики. Появление параллельных платежных систем (СПФС, CIPS), собственных криптовалют и флотилий для санкционной торговли ведет к расколу глобальной финансовой и торговой системы. Международная торговля все больше делится на сегмент, идущий через прозрачные, регуляторно подконтрольные каналы, и сегмент, уходящий в тень (→ Иноземцев: Альтернативная глобализация). Это снижает эффективность мировых финансовых правил, затрудняет контроль за отмыванием денег и торговлей опасными товарами. Санкции как инструмент теряют часть эффективности, а доверие между странами снижается. Формируется прецедент, когда группы государств могут создавать закрытые экономические блоки с собственными расчетными средствами в обход общепринятых. Широкие финансовые санкции, в том числе отключение от SWIFT, против такой достаточно крупной экономики, как российская, ведут к фактическому расширению «альтернативного» сектора торговли и расчетов, в особенности при содействии Китая — одной из крупнейших экономик мира.

Во-вторых, хотя в перспективе российской экономики эта параллельная система обеспечивает достаточно устойчивое функционирование внешней торговли, она в то же время не позволяет компенсировать оторванность от финансовых рынков и не обеспечивает доступ к инвестициям и кредитам. Предпринимаемые попытки заменить западные заимствования выпуском суверенных облигаций в юанях выглядят скорее как плацебо. В декабре 2025 года Минфин сообщил о первом размещении облигаций федерального займа (ОФЗ) объемом около 20 млрд юаней (почти $3 млрд) с доходностью 6–7% и о подготовке до четырех новых выпусков на внутреннем рынке общим объемом до 400 млрд рублей. Однако эти облигации обращаются на находящейся под санкциями Московской бирже и практически недоступны для большинства иностранных инвесторов, включая китайских, поэтому основной спрос на них обеспечивают российские банки и экспортеры, уже и так заваленные юаневой ликвидностью. Фактически речь идет о перераспределении внутри страны уже накопленных поступлений в юанях, а отнюдь не о канале доступа к внешнему источнику финансирования. Отсутствие доступа к глобальным финансовым рынкам делает ставку на «китайские деньги» вынужденной и при этом весьма ограниченной.

В-третьих, параллельная система расчетов, разумеется, менее стабильна и предсказуема, ее финансовая устойчивость гораздо ниже: расчеты через длинные цепочки посредников и криптовалюты подвержены сбоям. Например, резкие колебания курса криптоактивов или технические сбои на биржах могут обесценить или заморозить платежи. Технические инциденты — аварии с танкерами без страховки, утрата криптоключей, санкционные заморозки средств посредников — могут приводить к прямым потерям. В результате выручка становится менее стабильной: часть средств зависает за границей или тратится на оплату услуг посредников и рисковых премий.

Наконец, в-четвертых — и это один из главных рисков для российской экономики, — критически нарастает зависимость России от ограниченного круга партнеров, и прежде всего от Китая. Доля юаня и китайской инфраструктуры в российской торговле колоссальна: для России КНР теперь является основным покупателем энергоресурсов, то есть основным партнером в экспорте, главным импортером — основным поставщиком техники, машин и оборудования — и в то же время основным платежным хабом внешней торговли, а юань оказывается эрзацем резервной валюты. Это ставит Москву в крайне уязвимую позицию: любое изменение политической воли Пекина (например, усиление контроля за неофициальными схемами) может больно ударить по торговле. Уже сейчас китайские банки диктуют условия: крупные госбанки КНР вообще не работают с РФ, а мелкие требуют сложных залогов или больших комиссий. Российская экономика критически зависит от Китая и китайских властей, в существенно большей степени, чем она зависела от мировой финансовой системы, созданной странами Запада.

В-пятых, функционирование параллельной системы исключает прозрачность, а значит, и достаточный контроль со стороны как государства, так и общества. Операции через офшоры и криптовалюты трудно отслеживать — и это создает значительную «серую» зону, в которой поощряемые российским правительством схемы и платежи могут переплетаться со схемами отмывания денег, хищений и нелегальной торговли оружием и технологиями. Чем больше экономика уходит в «серую» зону, тем сложнее ЦБ и налоговым органам контролировать движение денежных потоков. Государство, поддерживая «серые» механизмы и активно используя их, одновременно подрывает собственные институты контроля — финансового мониторинга, таможенного регулирования и пр. Долгосрочно это грозит распространением теневых практик и внутри страны, проблемами с собираемостью налогов и с эффективностью экономической политики.

Стратегически «серые» схемы и параллельные системы платежей позволяют поддерживать внешнюю торговлю, но не решают ключевых проблем санкционированной экономики, а лишь откладывают их, создавая иллюзию «нормализации». Они позволяют поддерживать текущий статус-кво, но не позволяют экономике полноценно развиваться. Интеграция в глобальные технологии, доступ к широким рынкам капитала — все это остается закрытым. Впрочем, и в сфере собственно внешней торговли ставка на обходные пути в условиях сохраняющейся изоляции ведет к технологическому отставанию, росту затрат и структурному снижению конкурентоспособности российского экспорта, который продается с дисконтом за риски, то есть приносит меньшую прибыль, и ограничен несколькими рынками, то есть торгуется на «рынке покупателя».

Поэтому превращение «серых» схем в элемент официальной политики — это палка о двух концах: в краткосрочной перспективе они смягчают удар санкций, но в долгосрочной — усиливают структурные слабости экономики и несут новые риски как для России, так и для глобальной финансовой системы. Правильнее было бы назвать их «инфраструктурой выживания», поддерживающей внешнюю торговлю, но делающей экономическое развитие крайне затруднительным и зависимым от политической воли внешних игроков и снижающей стимулы к системной нормализации условий внешней торговли.