Балтийский Ормуз Кремля: украинские удары по российским портам на две трети сокращают выигрыш России от иранского нефтяного кризиса

Украинские атаки на инфраструктуру российского морского экспорта стали самым мощным ударом по российской нефтяной отрасли с начала полномасштабной войны.

В отличие от предыдущих попыток Киева нынешняя волна прицельно сфокусирована на инфраструктуре российского морского экспорта нефти и нефтепродуктов и использует его структурные уязвимости. Около половины всего российского нефтяного экспорта и 60% экспорта нефтепродуктов до сих пор приходится на балтийские порты, выстроенные когда-то для поставок в Европу.

При этом поставляемые на них объемы не могут быть переброшены к Тихому океану, откуда происходит отгрузка нефти для азиатских рынков. В результате, порядка 2,5 миллиона баррелей нефти в день, предназначенные для экспорта в сыром и переработанном виде, могут оказаться «заперты» в стране, что вынудит российские нефтяные компании сокращать добычу. Что и является стратегической целью Киева.

Если ориентироваться на данные по экспорту только сырой нефти, то скачок нефтяных цен и ослабление американских санкций привели к росту российских доходов на третьей неделе иранской войны в 2,3 раза к уровню декабря–февраля. Однако на четвертой неделе, когда украинские дроны атаковали российские порты, доходы упали на $1 млрд, на две трети нивелировав выигрыш предыдущей недели.

Ключевые вопросы на сегодня — какие факторы обеспечили эффективность украинских атак и может ли Россия что-то им противопоставить. Похоже, ее уязвимость определяет тот же фактор, который она сама использовала в атаках на украинскую энергетическую инфраструктуру, а Иран использует против американо-израильской коалиции, — неспособность систем ПВО противостоять массированным дроновым атакам. И если это так, то это плохая новость для Москвы.

«Кинетические санкции»: история идеи

На фоне неожиданного подарка в виде резкого роста цен и ослабления санкций в отношении российской нефтиРоссия столкнулась с новым вызовом — массированными ударами украинских дронов по инфраструктуре российского нефтяного экспорта.

Идея нанести удар по кровеносной системе путинской военной машины — российскому нефтяному сектору — возникла в Киеве, видимо, еще в конце 2024 года. Во всяком случае именно на первые месяцы 2025 года пришлась первая, довольно робкая волна атак украинских дронов на российские НПЗ. Габриэль Коллинз из Института Бейкера называет такую стратегию «кинетическими» санкциями, противопоставляя их введенным странами Запада «бумажным санкциям», эффективность которых кажется многим ограниченной. (Весьма распространенное заблуждение: в условиях ограниченного предложения нефти принудительное сокращение российских поставок приведет лишь к росту цен, который компенсирует выпавшие объемы.)

Гораздо более продуманной, подготовленной и массированной выглядела вторая волна украинских атак на российскую нефтепереработку, которая пришлась на вторую половину 2025 года. В августе–декабре были нанесены в общей сложности 108 ударов по российской нефтетранспортной инфраструктуре, преимущественно — по НПЗ и нефтехранилищам (подсчеты Re: Russia, см. график 1). Результатом этой волны стало то, что можно назвать ограниченным топливным кризисом в России, который, тем не менее, достаточно остро ощущался в нескольких регионах в течение примерно двух-трех месяцев. Так, признавали, что сталкивались с проблемами с бензином в октябре 2025 года 21% респондентов, согласно опросу проекта «Хроники» (в ноябре — 24%, согласно опросу центра CASE). Правительство разработало срочный план по стабилизации отрасли (→ Re: Russia: Бензиновый хук). В итоге, российским властям удалось с ним справиться уже к концу года за счет наличия избыточных мощностей нефтепереработки, продленного запрета на экспорт нефтепродуктов и импорта с белорусских НПЗ после переработки российского сырья.

Уже к конце этой второй атаки ВСУ начали тестировать удары по объектам транспортировки нефти. В ноябре, например, из 16 ударов по нефтяной инфраструктуре два были нанесены по морскому терминалу в Феодосии и терминалу Каспийского трубопроводного консорциума (КТК) в Новороссийске, а еще два — по танкерам российского теневого флота у берегов Турции в Черном море (Virat и Kairos). В декабре Украина 18 раз атаковала российскую нефтяную инфраструктуру, причем впервые под удары попали нефтедобывающая платформа имени Филановского (дважды) и платформа им. Корчагина, экспорт с которых шел через КТК. Кроме того в декабре Украина поразила морской нефтяной терминал «Туапсе». В январе–феврале 2026 года наступило затишье, за которым, как теперь стало понятно, скрывалась подготовка новой стратегической атаки.

Бутылочное горлышко довоенного экспорта

С 22 марта по 7 апреля ВСУ нанесли 10 ударов по балтийским портам (три удара по порту Приморск и семь — по порту Усть-Луга), один удар по порту Новороссийска, а также удары по Киришскому, Ярославскому и Кстовскому НПЗ, производящих продукцию для экспорта.

График 1. Удары ВСУ по объектам нефтяной инфраструктуры России, 2025–2026

Хотя точная картина ущерба неизвестна, украинские удары привели к частичной или полной приостановке работы портов, а их повторные волны, видимо, не позволяют вполне ее восстановить. Эксперт Берлинского центра Карнеги Сергей Вакуленко на основе анализа космических снимков полагает, что в порту Приморск были поражены восемь из восемнадцати резервуаров. Непосредственно погрузочные мощности поражены не были, однако отгрузка нефти и нефтепродуктов в порту была остановлена, вероятно, из соображений безопасности. По аналогичным причинам была остановлена погрузка и в порту Усть-Луга. В ходе налетов был поражен завод «Новатэка» по переработке конденсата и его резервуарный парк, а также используемая для перевалки нефти бункеровочная база «Роснефти» и терминал «Транснефти». По оценке Вакуленко, на базе «Роснефти», вероятно, был поврежден трубопроводный коллектор одного из пяти нефтеналивных причалов и, скорее всего, стендер, через который идет налив нефтепродуктов на танкер. Кроме того, в результате ударов было повреждено до 12 резервуаров.

Также в ходе уже апрельской серии атак были поражены терминал «Транснефти» в порту Приморск (один из участков нефтепровода) и ее же терминал «Шесхарис» в порту Новороссийск (причал № 2 и нефтепроводы у причалов № 1 и № 2, пишет Telegram-канал Exelnova+ на основе анализа спутниковых снимков), который является одним из ключевых узлов отгрузки нефти на Черном море. Порт Усть-Луга возобновил отгрузку нефти 4 апреля, сообщал Bloomberg, однако 7 апреля по нему был нанесен новый удар, последствия которого пока неизвестны. Порт Приморск, сообщили источники Reuters, по состоянию на 3 апреля продолжал простаивать.

Нынешняя атака прицельно сфокусирована на «европейской» инфраструктуре российского нефтяного экспорта. Помимо нефтепровода “Дружба”, который проходит через территорию Украины и через который до его повреждения в конце января поставлялось 0,17 млн баррелей в день (мбд) , в зоне досягаемости украинских ударов находятся балтийские (Приморск и Усть-Луга) и черноморские (Новороссийск, Тамань и Туапсе) морские порты.

Всего в январе–феврале Россия экспортировала морем в среднем 3,5 мбд нефти и 2,2 мбд нефтепродуктов. При этом половина (48%) всего этого экспорта приходилась на балтийские порты, причем через них экспортировалось 40% всей сырой нефти и 60% нефтепродуктов, по расчетам «Трекера теневого флота» Киевской школы экономики (KSE), основанного на данных Kpler. Такая ситуация является наследием прошлой, довоенной эпохи, когда основной нефтяной экспорт и прежде всего экспорт высокой переработки был ориентирован на Европу. В свою очередь на черноморские порты приходится 20% морского нефтяного экспорта (15% всей нефти и 30% нефтепродуктов). Однако помимо российской нефти Новороссийский порт также является перевалочным пунктом для экспорта нефти КТК. Это существенно осложняет атаки по нему: удары по мощностям консорциума вызывают резкий протест связанных с проектом стран. Наконец, 25% экспорта приходится на тихоокеанские порты, причем в основном это сырая нефть (35% всего ее экспорта) и небольшая часть нефтепродуктов (8%). Спецификой этой инфраструктуры является ее несвязанность: объемы нефти и нефтепродуктов, предназначенные для поставок с Балтики, нельзя перебросить в тихоокеанские порты, куда украинские дроны не долетают и которые находятся ближе к основным нынешним потребителям российской нефти.

Дроновый миллиард

По наделавшим много шума оценкам Reuters, в конце марта российский нефтяной экспорт сократился примерно на 2 мбд, или на 40%. Эта приблизительная цифра получена за счет суммирования потерь от ареста танкеров теневого флота, прекращения перекачки по нефтепроводу «Дружба» и приостановок работы портов. На самом деле совокупный ущерб в результате двух недель атак по портам пока подсчитать невозможно. В частности, отсутствуют оперативные данные по поставкам нефтепродуктов и нефти в первую неделю апреля.

По данным Международного энергетического агентства, в 2025 году Россия экспортировала в среднем 4,8 мбд сырой нефти (3,5 мбд — по морю и 1,3 мбд — по трубопроводам) и еще 2,6 мбд нефтепродуктов (из них 2,2 мбд — по морю). В январе–феврале морской экспорт нефти, по расчетам KSE, был примерно на том же уровне, а нефтепродуктов — на уровне 2,3 мбд. После начала кризиса в Ормузском проливе и ослабления американских санкций морской экспорт сырой нефти вырос на 20% (по сравнению с началом 2026 года) — до 4,1 мбд, по расчетам Bloomberg, основанным на данных отслеживания судов. Однако в последнюю неделю марта, на которую пришлась первая волна атаки, он упал до 2,3 мбд, фиксирует агентство, то есть на 1,8 мбд, что практически равно среднему уровню поставок сырой нефти через балтийские и черноморские порты вместе взятые в предыдущие три месяца (1,9 мбд).

Впрочем, еще более выразительно в расчетах агентства выглядит картина в денежном выражении, где перепады объемов перевозок перемножаются на скачок цен. На второй неделе войны в Иране (8–15 марта) доходы России от морского экспорта сырой нефти подпрыгнули до $2,1 млрд после $1,1 млрд в среднем в предыдущие три месяца, а на следующей неделе почти достигли $2,5 млрд, то есть были в 2,3 раза выше средненедельных доходов декабря–февраля. Однако в последнюю неделю марта они сократились сразу на $1 млрд (до $1,44 млрд), что лишь на 37% выше средненедельных значений зимы. В этих данных не отражены приобретения и потери от экспорта нефтепродуктов. В экспорте же сырой нефти потери составляют две трети от выигрыша, связанного с ростом цен и ослаблением санкций в последнюю неделю марта.

График 2. Морской экспорт российской нефти, 2024–2026, млн баррелей в день

График 3. Морской экспорт российской нефти, 2024–2026, млрд долларов в неделю

Таким образом, балтийские порты, на которые приходится половина российских экспортных морских поставок нефти и нефтепродуктов, оказываются своего рода «Ормузским проливом Путина», перекрытие которого в значительной степени нивелирует эффект перекрытия настоящего Ормузского пролива, контролируемого КСИР.

Если же украинские силы научатся прицельно атаковать российские терминалы черноморских портов, то в зоне их поражения окажется 55% экспорта российской нефти и 90% экспорта нефтепродуктов. Фактически это парализует нефтяной экспорт европейской части России, что в свою очередь станет проблемой для российских нефтяных компаний, которым некуда будет девать добываемую нефть. Создание такого инфраструктурного коллапса и является давнишней целью или мечтой украинской стороны. Эта цельь была поставлена еще накануне прошлой массированной атаки нароссийские НПЗ, однако оказалась недостижимой по упомянутой выше причине наличия избыточных мощностей, оперативных ремонтов заводов, а также перераспределения экспорта в пользу сырой нефти. В августе–ноябре 2025 года экспорт нефтепродуктов из балтийских и черноморских портов заметно просел, зато экспорт сырой нефти, наоборот, заметно вырос. Нынешняя волна ударов имеет в виду именно «запереть» российскую нефть в стране, перекрыв как трубопроводный, так и морской экспорт. Украинский аналитик Евгений Истребин считает, что избыток сырой нефти (с учетом непереработанной на ориентированных на экспорт НПЗ) составит 2,6 мбд, и это вынудит нефтяные компании останавливать добычу.

Основным неизвестным в этом уравнении становится ответ на вопрос, как долго ВСУ смогут атаковать порты и не давать им возобновить свою работу. А это, в свою очередь, возвращает к вопросу о том, что обеспечило эффективность атак украинских ударов в последние две недели. Однако подробностей, раскрывающих технические детали атак, пока почти нет. CBC News сообщает на основе открытых данных, что все удары по портам в Ленинградской области 22–29 марта наносились не дальнобойными ракетами, а беспилотниками, боевая часть которых не превышает 50 кг. Некоторые аналитики, напротив, предполагают, что речь идет о неком новом поколении дронов с боевой частью до 100 кг. Обсуждаются также маршруты дронов: вероятность того, что бóльшую часть пути они проделывают над балтийскими странами или акваторией Балтийского моря.

Так или иначе, скорее всего ключевым фактором является наличие у Украины значительного количества дальнобойных БПЛА, перегружающих российскую ПВО в европейской части России. Москва вынуждена распределять ее мощности для защиты значительного количества стратегических направлений, в том числе московского региона. Поэтому вопрос состоит в том, смогут ли российские власти нарастить мощности воздушной обороны, чтобы защитить прежде всего балтийские порты. Похоже, что российскую уязвимость определяет тот же фактор, который сама Россия использовала в атаках на украинскую энергетическую инфраструктуру, а Иран использует против американо-израильской коалиции, — неспособность систем ПВО противостоять массированным дроновым атакам. И если это так, то это плохая новость для Москвы. Но обладает ли Киев достаточным для этого арсеналом тяжелых БПЛА, станет ясно в ближайшие недели.

Приложение. Географическая структура российского морского экспорта нефти и нефтепродуктов, декабрь 2025 — февраль 2026