Гений и Гитлер: парадокс Кнута Гамсуна. Как Нобелевский лауреат оказался между литературой и фашизмом
Никита Котов
Кнут Гамсун — один из самых популярных писателей Норвегии. Его книги изменили Норвежскую, а затем и мировую литературу, но в середине 20-го века он оказался на неправильной стороне истории, что сделало его творчество неотделимым от моральной катастрофы.
Его биография — путь от бедности, голода и унижения к литературному новаторству и Нобелевской премии; от индивидуализма и художественного бунта — к консерватизму и открытому отрицанию прав женщин; от анархизма — к апологетике режима, ставшего символом моральной катастрофы Европы. Кем он был в тот момент — обманутым стариком или убежденным сторонником нацизма? Где проходит граница между писателем и человеком — и можно ли вообще провести ее, не упростив ни одного из этих измерений? В непростой биографии писателя специально для Дискурса разобрался Никита Котов.
Кнуд Педерсен
Кнуд Педерсен (а именно так звали Кнута Гамсуна на самом деле) родился в 1859 году и был четвертым ребенком в крайне бедной крестьянской семье. Когда ему было девять лет, маленький Кнуд переехал в дом своего дяди Ханса Ульсена, чтобы следить за домом и рогатым скотом — при этом родственник регулярно бил ребенка.
За шесть лет пребывания у дяди он посетил школу всего 252 раза, но это не стало препятствием для будущей литературной карьеры, что свидетельствует о врожденной остроте ума писателя.
В 14 лет Кнуд сбежал из дома своего дяди. Несколько лет он скитался по Норвегии, постоянно меняя работы. В 18 лет ему удалось окончить школу и получить аттестат зрелости. Уже тогда подросток писал рассказы и романы, хотя они и не принесли ему желаемого успеха.
В 23 года он переехал в США, где за пару лет сменил множество занятий, вернулся в Норвегию, а затем — вновь попытался покорить Новый Свет. В Америке он работал земледельцем и свиноводом, приказчиком, конторским служащим, секретарем норвежского пастора Кристофера Янсона в Миннеаполисе, где проводил долгие часы в обширной библиотеке, читая все, что попадется ему под руку. Кроме того, он служил кондуктором трамвая в Чикаго, проводил литературные лекции для своих соотечественников и писал статьи как журналист-любитель. Конечно, это были не академические лекции, а скорее просветительские беседы в норвежской диаспоре, где Гамсун делился своими взглядами на норвежскую литературу. Тогда же он впервые попытался продать свои рукописи американскому издателю, но потерпел неудачу.
Когда в 1888 году Кнуд вернулся на родину, он был уверен в том, что станет не просто писателем, а перевернет с ног на голову всю литературную сцену Норвегии.
В Америке он сформулировал программу новой, «психологической» литературы и начал работу над романом, который казался ему прорывом — текстом, не похожим ни на что в Норвегии. Так, Кнуд Педерсен превратился в Кнута Гамсуна.
«Голод»
Гамсуну было 29 лет, когда фрагмент его будущей книги «Голод» был опубликован в журнале «Ny Jord». Критики были в восторге.
Редактор газеты Verdens Gang Олаф Томмессен писал, что эта повесть «заслуживает внимания как свидетельство совершенно необыкновенного таланта с выдающимся даром описания и острым взглядом на мир. Если это новый автор, то мы имеем дело, без сомнения, с ещё одним одаренным писателем».
Роман в знакомом нам виде вышел только в 1890: он был посвящён похождениям молодого амбициозного писателя, страдающего от голода и жажды признания на улицах Кристиании (такое название носил Осло до 1925 года).
Роман мастерски погружает читателя в воспаленное сознание протагониста, которого можно назвать альтер-эго самого Гамсуна. Вместе с ним мы отправляемся в почти гомеровское путешествие по узким улочкам и широким площадям, натыкаясь на людей, предметы и бредовые мысли рассказчика, который, как и его создатель, голодал и перебивался случайными заработками.
«Голод» стал предвестником психологической литературы ХХ века. Он был экспериментом — романом, где внутренний мир героя важнее внешних событий.
За десятилетия до «Улисса» Джойса и «Процесса» Кафки, Кнут Гамсун проложил маршрут к тому ландшафту модернистской и постмодернистской литературы, которую мы ценим сегодня.
Даже отец сюрреализма Андре Бретон отмечал, что Гамсун в «Голоде» демонстрирует форму откровения и внутреннего потока сознания, которая предвосхищает некоторые приемы сюрреалистов.
Сельская утопия
Чтобы закрепить свой литературный успех, Кнут Гамсун предпринял рискованный шаг: прочитал серию лекций, где напрямую критиковал своих старших коллег по перу: Генрика Ибсена, Бьёрнстьерне Бьёрнсона, Юнаса Ли и Александра Хьелланна — «Великую Четверку» Норвегии.
В газете Dagbladet писали, что лекция имела «совершенный успех», а зал был «наполнен до отказа». Содержание лекции и вовсе было пророческим — отсутствие психологической глубины и сложности характеров в современной Норвежской литературе. Словно сам писатель предвосхитил будущие дебаты и собственной персоне.
В последующие годы Кнут Гамсун напишет много знаковых романов — «Мистерии», «Пан» и «Викторию», где тема невозможности познания сложностей человеческой психологии занимает главное место.
Одной из центральных тем в творчестве Гамсуна становится тоска по почве — по собственной земле. Герой «Мистерий» Нагель формулирует эту мечту как бегство из общества и возвращение к простой жизни:
«Они уедут, уедут далеко, одному Богу известно куда, но они спрячутся так, чтобы никто не смог их найти. Ведь верно, да? Потом они купят маленький домик и клочок земли где-нибудь в лесу, в великолепном лесу или еще где; этот клочок земли будет их собственностью, и они назовут его Эдемом, и он будет его обрабатывать; как ему этого хочется! … И скот они будут держать — две крупные, с блестящей шерстью, коровы, и они приучат их есть из рук, а когда он будет копать и мотыжить, словом, обрабатывать землю, она будет ухаживать за коровами…»
Эта фантазия проистекала не из сельской идиллии, а из опыта неукоренённости. Гамсун родился в Ломе, но семья была вынуждена переселиться в отдаленный Нурланн и арендовать землю у дяди — собственной фермы у них не было.
Бедность, зависимость и постоянное чувство нестабильности сопровождали его детство. Позднее к этому добавились годы скитаний по Норвегии и США. Земля в его воображении — это не просто крестьянский труд, а возможность наконец стать хозяином своего пространства.
Словно цветок, вырванный из почвы и поднятый ветром, он мечтал снова ощутить твердую землю под ногами.
Результатом размышлений Гамсуна об отношениях человека и места его обитания стала книга «Плоды земли». Опубликованная в 1917 году, в самый разгар Первой Мировой, эта деревенская утопия предлагала своему читателю литературное прибежище — лекарство от бесконечной кровавой бойни, захватившей всю Европу.
Центральным персонажем книги Гамсуна выступает простой крестьянин Исаак, который в поисках места под солнцем поселяется в Норвежской глуши. На протяжении романа он борется с трудностями сельской жизни, строит дом, валит лес и женится на женщине Ингер, которая подарит Исааку трех детей. На фоне тотальной эксплуатации природы XX веком, персонажи Гамсуна живут с окружающей их действительностью в гармонии.
«Плоды земли» стали для Гамсуна своеобразным манифестом, направленным к норвежскому народу, призывом обратиться к природе, а не поддаваться искушениям современности. Писатель и сам последует примеру Исаака.
В 1918 году Кнут Гамсун купил в Гримстеде бывшую дворянскую усадьбу Норхолм. Новый дом стал для него собственной лабораторией по воплощению в жизнь пасторального пейзажа: простой жизни в гармонии с природой за пределами города.
Два года спустя за «Плоды земли» Кнут Гамсун будет удостоен Нобелевский премии.
Особенно внимательно к роману Гамсуна о сельской жизни отнеслись в Германии. В преддверии немецкого перевода романа газета Kunstwart писала о том, что роман «вышел как раз вовремя»:
«За все эти годы люди, должно быть, позабыли, когда их сознание было затуманено пороховым дымом и пронзительными криками, позабыли самое главное. Они забыли, что там, снаружи, есть земля, молодая почва, покрытая болотами; её можно осушить, можно сеять, можно держать козу в хлеву, построить хижину, собирать урожай осенью, рубить лес зимой. […] Всё это можно делать, если ты силён, как поселенец Исаак, и не отравлен смятенным духом Европы».
«Плоды земли» оказались созвучны тем представлениям о «возврате к земле», которые в межвоенной Германии постепенно становились частью националистического дискурса. Как указывает исследователь фашистских утопий Йост Херманд сложившийся до и существовавший во время Второй мировой войны образ крестьянина-первопоселенца на фронтире представлял собой двойную ловушку: он выражал как «искреннее стремление к более здоровому, сельскому и естественному образу жизни», так и «империалистические наклонности, которые использовали такие идеи лишь в качестве идеологической ширмы для куда более серьёзного дела — экспансионистской "восточной политики"».
Политика
В ранние годы Кнута Гамсуна можно было охарактеризовать как индивидуалиста ницшеанского толка, даже как анархиста, но к началу XX века он становится все более консервативным, настроенным негативно по отношению к городу и правам женщин.
В «Плодах земли», например, одним из негативных персонажей выступает миссис Хейердал: по сюжету она отказывается иметь детей и выступает за право голоса для женщин. А в суде она выступает на стороне героини Барбру, убившей своего ребенка. По мнению исследовательницы Моники Загар «Гамсун использует Хейердал, чтобы показать, какими женщинами не стоит становиться. В идеальном мире Гамсуна женщины никогда не должны покидать дом и семью».
Кнут Гамсун видел альтернативу западному прогрессивизму в Германии. Там он находил образ «очищения» общества, возвращения к традиционной семье и восстановлению национальной целостности. Как отмечал писатель: «Все мы Тевтоны» — между норвежцами и немцами он ощущал культурную и духовную близость.
После Первой мировой войны Германия, по мнению Гамсуна, стала жертвой старых колониальных держав, таких как Англия и Франция, которые убили в зачатке молодую немецкую нацию, а «владычицу морей» он считал «причиной всех проблем».
Нацизм, который активно заигрывал с темами традиционной семьи и идеализацией образа крестьянина и сельской жизни, оказался для Гамсуна привлекательной системой взглядов, полностью перекликающейся с его собственными убеждениями и представлениями о порядке, морали и «правильной» социальной иерархии.
Работы Гамсуна пользовались большой популярностью в Третьем Рейхе. За один только 1934 год в стране продались 245,000 копии «Плодов земли», не говоря уже о других романах. Даже в мрачный для Германии 1944 год были выпущены специальные издания романов «Пан», «Виктория» и, конечно, «Плодов земли», которые раздавали солдатам вермахта на Восточном фронте.
Хотя в самой Норвегии фашизм долгое время оставался маргинальной силой — местная фашистская партия «Национальное собрание» не добилась ни одного места в парламенте — Гамсун был активным сторонником отца норвежского фашизма Видкуна Квислинга. На страницах газеты Fritt Folk в 1936 году норвежский писатель заявил: «Если бы у меня было десять голосов, Квислинг получил бы их все».
В 1935 году Кнут Гамсун отметился и тем, что выступил против награждения Карла фон Осецкого Нобелевской премией мира. Во время номинации Осецкий уже отбывал срок в лагере, где его пытали. Тем не менее Кнут Гамсун публично осудил журналиста, как «предателя, которой обесчестил свою родину».
Последней каплей для соотечественников Гамсуна стала оккупация Норвегии в 1940 году. В прессе норвежский писатель нападал на короля и правительство, которые «сбежали» в Великобританию, а также призывал норвежских солдат не оказывать сопротивление немцам.
После оккупации Норвегия фактически лишилась независимости. Во главе страны встал немецкий рейхскомиссар Йозеф Тербовен, а «Национальное собрание» под руководством Квислинга стала единственной законной партией в стране.
На протяжении всего периода оккупации Норвегии (1940–1945) Кнут Гамсун писал пронацистские статьи в прессе. На страницах газет он выражал мнение, что Германия защищала Норвегию, чтобы та не была втянута в войну коварными англичанами и русскими.
В 1943 году Кнут Гамсун отправил свою Нобелевскую медаль Йозефу Геббельсу. В своем письме с ответом на такой щедрый жест Геббельс написал, что это дань «вашей глубокой приверженности нашей борьбе за новую Европу».
Пропагандистский эффект от этого действия был значительно усилен позднее, когда Геббельсу удалось организовать встречу норвежского гения с главным палачом Европы.
Кнут Гамсун встретился с Гитлером в июне 1943 в его резиденции Оберзальцберг. О чем они говорили? Согласно письменной расшифровке встречи, тайно сделанной Эрнстом Цухнером, Гамсун пожаловался диктатору о суровых мерах, которые рейхскомиссар Тербовен применял к норвежцам. Более того, писатель выражал особую озабоченность по поводу зависимости Норвегии от Германии, из-за которой бо́льшая часть населения Норвегии негативно относилась к немцам. Согласно записи, Гитлер пытался увести разговор в область литературы и общих тем, но Гамсун постоянно прерывал его. В какой-то момент диктатор не выдержал, резко встал и объявил, что встреча окончена.
Несмотря на то что Гамсуну не удалось донести до Гитлера свою позицию, писатель не отчаялся. После встречи его политическая позиция не изменилась.
После самоубийства Гитлера в 1945 году, Гамсун описал диктатора как «борца за человечество и проповедника справедливости для всех наций».
Суд
После окончания войны великому писателю пришлось столкнутся не только с судом общественности, но и с реальным судом Норвегии.
Тем не менее, Кнут Гамсун не жалел о своем мнении. Выступая во время судебного заседания, он объявил: «С самого начала предварительного слушания, состоявшегося 23 июня, я взял на себя ответственность за содеянное и с тех пор неуклонно придерживаюсь этой позиции».
Когда речь зашла о его деятельности как автора профашистских статей в прессе, Гамсун также не стал открещиваться от своих слов: «То, что я написал, тогда не было ошибкой. Это было правильно, и то, что я написал, было правильным».
Однако судить Гамсуна наравне с остальными коллаборационистами не решились. Норвежские власти не хотели подвергать 80-летнего писателя уголовному преследованию. К тому же не все были уверены в необходимости такого наказания.
Обвинение в госизмене было отозвано по результатам врачебной комиссии, которая признала Гамсуна не способным отдавать отчет собственным действиям. Дело закончилось лишь штрафом в размере 425 тысяч крон.
Ловушка биографии
Кнут Гамсун был сложным человеком. Он, без сомнения, был и остается великим писателем; вместе с тем великий норвежец симпатизировал нацистам и нацистской идеологии. В этой ситуации представляется удобным либо изолировать политическое от литературного, либо поместить любимого писателя в башню из слоновой кости. Но можно попробовать взглянуть на его биографию иначе.
Если применить эту оптику к фигуре Гамсуна, оказывается, что в его биографии проблема «монументального» образа проявляется вдвойне остро: он предстает то как умудренный, но обманутый под конец жизни великий старец, то как зловеще темная фигура, едва ли не норвежский Йозеф Геббельс. Между этими крайностями легко потерять живого человека — с его внутренними колебаниями, тревогами и поисками.
Красной нитью сквозь все творчество Гамсуна проходит тема тревожного поиска корней, своего места в жизни и неумолимого чувства самозванства. Рожденный в крестьянской семье, он, тем не менее, никогда по-настоящему не был крестьянином.
В юности он постоянно скитался по Норвегии, нигде не находя устойчивой опоры. Тот самый разрыв между «реальным» и «идеальным», о котором писал Гете, был ему хорошо знаком. С возрастом в его жизни все большую роль начинала играть реальная политика — порой затмевая то идеальное пространство, которое прежде принадлежало исключительно литературе.
Современники вспоминали о его замкнутости и мрачности. Когда в 1920 году Мария Гамсун сообщила мужу о присуждении ему Нобелевской премии, он холодно ответил: «Это ничего не меняет». С возрастом это состояние только усиливалось. В письме к другу от 30 декабря 1920 года он признавался: «Быть с тобой снова было праздником и благословением. Я не могу припомнить ничего, что подняло бы мне настроение так сильно, потому что я был очень подавлен и боялся каждого». На протяжении жизни он часто писал о проблемах с «нервами», а в 1926 году даже прошел курс психоанализа у Йоханнеса Иргенса Стрёмме в Осло.
Несмотря на репутацию норвежского националиста, в молодости он писал Эдварду Брандесу, редактору Politiken (1888): «Я никогда не стремился быть норвежцем. Я где-то слышал, что величайший поэт должен быть величайшим же националистом. Но это я не способен понять». Трудно представить, что этот неуверенный молодой человек, странник по своей сути, когда-нибудь станет олицетворением почвенничества.
Даже в более поздних произведениях время от времени проступает отражение прежнего Гамсуна. Очевидный пример — Элесеус, сын Исаака из «Плодов земли», который не может найти свое место ни на земле, ни в какой-либо другой работе. В конце концов его отправляют в Америку. Как заметил в 1919 году Франц Кафка в своем дневнике, «Элесеус мог бы стать главным героем этой книги, и в юности Гамсуна это так бы и было».
Так Гамсун словно вытесняет собственное «я» на периферию, оставляя идеальное — как говорил Гете — на страницах своих книг. Кажется, что в борьбе за обретение корней, за поиск аутентичного «я» он в каком-то смысле проиграл. Роль морального камертона, совести нации оказалась для него столь же сомнительной, как и попытка создать себе крестьянское прошлое, которого на самом деле никогда не было.