Павел Пименов: «Сказали, зубами заставят копать себе могилу»

Павел Пименов – адвокат из Вологды, 10 лет занимался гражданскими и уголовными делами до того, как сбежал из России. Был кандидатом от партии “Яблоко” в Вологде.

Защищал в суде политзаключенного, которого задержали из-за постов в соцсетях о погибших в Украине мирных жителях и радиоточки, которую он организовал у себя в квартире.

Сам же Пименов подвергся преследованию полиции и сбежал из России. Теперь он живёт в городке во Франции, скучает по дочери, которую не видел уже два года.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Пименов Павел Александрович. Я из Вологды. Вот по акценту, наверное, уже понятно. Последние 10 лет до того, как сбежал из России, я был адвокатом, занимался гражданскими и уголовными делами. Был свой адвокатский кабинет, хороший офис. Что еще могу сказать? Есть дочка.

Как война изменила вашу жизнь?

— Кардинально. Просто с ног на голову. Я припоминаю, когда только еще все начиналось, это где-то в двадцатых числах февраля двадцать второго года — тогда еще были какие-то сомнения: нападёт Россия или не нападёт. Мы как раз сидели в офисе, и я говорю своему стажеру: «Слушай, будет что-то очень страшное». Он отвечал: «Да не будет». А вот двадцать четвертого случилось то, что полностью всё изменило.

Кто виноват в войне?

— Виноваты мы — русские, в том числе и я виноват. Виноваты в том, что мы это допустили, что мы слабые. Что мы не могли, боялись по какой-то своей природной причине, не знаю почему. Мне, честно говоря, было не страшно, но я не находил энергии, чтобы выйти и быть против до того момента, как это случилось. А когда случилось — было уже поздно.

Есть ли среди ваших близких те, кто поддерживает войну?

— Безусловно, есть, но из категории моих близких они уже вычеркнуты. Во-первых, это мои коллеги — адвокаты из Вологды, которые участвовали в сборе гуманитарной помощи и пытались склонить наше сообщество, чтобы мы сдавали деньги. Когда я с ними пересекался, я спрашивал: «Что вы делаете? Зачем? Это же война».

Есть и бывшие друзья, которые говорят: «У тебя дедушка воевал, почему ты так к Украине относишься?» У меня в Украине никого нет, я там никогда не был, даже в Крыму не был. И вот они оскорбляют моих предков, утверждая, что дед бы в гробу перевернулся, узнав, что я на стороне Украины. А я думаю, что все наоборот. Если бы он узнал, что Россия напала на Украину, он бы перевернулся именно от этой фразы.

Как вы общаетесь с женой и дочерью?

— С дочерью поддерживаю связь, периодически созваниваюсь. Мне помогают — передают ей телефон, и я с ней общаюсь. Жены нет… давайте эту тему не будем поднимать. Я очень хорошо к ней отношусь, но, видимо, мы настолько разные люди, что разошлись.

В Вологде вы защищали политзаключенного. Расскажите о его деле.

— Начнем с того, что я был членом партии «Яблоко» — это единственная партия в России, которая выступает против войны. Председатель нашего вологодского отделения попросил меня поучаствовать в качестве защитника. Человек сделал два или три репоста Олега Басилашвили, который высказывался против войны. Но основное, из-за чего его задержали — он радиолюбитель. Он изобрел у себя дома радиостанцию и транслировал передачи «Эха Москвы» и других оппозиционных ресурсов.

Его задержали летом двадцать второго года. Это было одно из первых дел в России по статьям о «фейках» про армию. Там упоминались Буча и Мариуполь. Я был адвокатом, который уже особо не боялся и импровизировал. Я заявил ходатайство о том, чтобы судья направила запрос в Конституционный суд. Ведь закон о «фейках» противоречит Конституции, где запрещена цензура. Но судья сказала, что и так все понятно, и запрос делать не будет. С того момента мне стало ясно, что правосудия не будет. Единственная справедливость — что ему дали не колоссальный срок, а три года. Сейчас он уже освободился.

На вас оказывали давление силовые структуры?

— Прямого давления долго не было, но потом я узнал, что за мной два года велось наружное наблюдение. Меня прослушивали, записывали все телефонные разговоры, нарушая в том числе и адвокатскую тайну.

Можете ли вы описать момент задержания?

— Была среда. Я приехал в девять утра в свой офис в старом сталинском здании. Вижу — молодой человек сидит напротив. Я зашел к себе, поставил чайник, и тут он заходит, начинает волноваться, задавать вопросы про стажеров. Буквально спустя минуту врываются пять человек: один с пистолетом, остальные с автоматами. Заставляют лечь на пол.

Меня кидают лицом вниз. Сотрудник спецназа при малейшем промедлении начинал наступать мне на голеностопные суставы. Когда он не видел того эффекта, которого хотел добиться, начинал давить на колени и пинать. В какой-то момент оперативники без масок сказали спецназовцам: «Отдайте его нам. Мы его увезем в лес, заставим зубами копать себе могилу и там его похороним». Я понимал, что это блеф, но на кого-то другого это могло подействовать.

Потом меня вывели, посадили в микроавтобус, надели на голову черный мешок и заставили лежать на полу. Привезли в какой-то кабинет, сняли мешок, положили бумагу: «Пиши». Я отказался. Они ушли, оставили меня одного. Я думал, что всё, проведу всё лето в тюрьме. Приходили другие сотрудники, кричали. Я сказал: «Хоть бейте, хоть в лес везите — писать ничего не буду».

В итоге через три часа меня выпустили покурить. Тот оперативник Сергей предложил: «У тебя есть дела завтра?» Я ответил, что у меня судебное заседание. Он предупредил, чтобы я не подходил к вокзалам и оружейным магазинам, а также к бывшей жене. И посоветовал пожить у родителей. Тогда у меня и созрел план побега.

Как вам удалось сбежать, когда за вами следила полиция?

— Я за вечер придумал план. В моем доме 270 квартир. Я попросил открыть мне дверь на крышу в моем подъезде, прошел по верху и спустился в крайнем подъезде. Переоделся в рабочую одежду, сбрил бороду и волосы. Телефон и документы оставил дома, чтобы не отследили. Кое-как добрался до Ярославской области.

Там я созвонился с организацией, которая помогает преследуемым. Они проверили мою историю и помогли добраться до Минска, а оттуда — в Ереван. Чтобы выиграть время, я оставил предсмертную записку. Пока «дурачки» четыре дня искали мое тело по всей Вологодской области, я уже пересек границу и улетел в Армению.

В какой момент вы впервые почувствовали, что закон в России не для того, чтобы защищать, а для того, чтобы преследовать?

— Правосудия в России нет. Как адвокат вам говорю: оправдательные приговоры или честные решения — это настолько единичные случаи, что становится страшно.

Что для вас самое трудное в эмиграции?

— Одиночество. И то, что не видел близких почти два года.

Чего вы боитесь?

— Того, что родителей, наверное, не увижу никогда.

Что дает надежду?

— Я не хочу показаться комичным, но мне сразу в голову приходит имя — Владимир Александрович Зеленский. Только в случае победы Украины я смогу вернуться домой.