Руслан Агибалов: «Работа в МВД стала унижением»

Руслан Агибалов — экс-майор полиции из Курской области. Работал в системе МВД участковым и дознавателем. В январе 2021 года Руслан записал ролик в поддержку Алексея Навального и был уволен «за совершение проступка, порочащего честь сотрудника органов МВД», не дослужив до пенсии три года.

«С меня как будто смирительную рубашку сняли», — так Руслан описывает свои ощущения после увольнения.

Оставшись без работы, он пошёл на стройку и начал вести блог о Курске с критикой местных властей. После начала полномасштабной войны давление и преследования усилились: Руслан открыто выступал против вторжения, выходил на пикеты, его задерживали и арестовывали. 1 февраля 2023 года люди в гражданском вывезли его в лес и жестоко избили.

Сегодня Руслан живёт в Сан-Франциско, работает в доставке и такси. Он прошёл процедуру прошения политического убежища в США и выиграл иммиграционный суд. В дальнейшем он планирует продолжить службу — уже в полиции США.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Руслан Агибалов, а после 22 января 2021 года более известен как «Курский майор», а именно после записи ролика в поддержку Алексея Навального и других политических заключённых России. Сам я из Курской области. Всю свою, так сказать, сознательную жизнь, это именно обучение в институте МВД, а затем работа, я уже проходил в городе Курске на различных должностях.

Ну, должностей было немного. Это участковый уполномоченный полиции и дознаватель. После увольнения занимался различными подработками, вёл свой блог. Немножко так финансово помогали подписчики, но это обычно поначалу, когда тебя ещё, так сказать, помнят. Помогали, но приходилось и физически тяжело работать. Заливали бетон, различные стяжки, заливали там дворы. В общем, ну, что касается стройки, простая, как мой папа называет, бычья работа. Реставрировали лестницы.

Мой блог, он именно касался таких тем, которые очень неприятны для власти. Проводил я различные опросы в моём регионе, то есть это в Курской области в основном, в родном городе Щигры. В Курской области он находится в 60 км от самого Курска, от областного центра. Вот такая вот великолепная плитка. Наверное, очень дорогая. Стены под мрамор. Здравствуйте. Подскажите, как вам ремонт, переход за 220 млн руб. Нравится? Нет, это один переход — 220. Ну переход, да, на Пионера. Вот по информации социальных сетей, то есть из интернета, 220 млн обошёлся.

Недорого — это дорого. Не знаю. Я начинаю сейчас тратить, знаете, я сколько? Два оценил миллиона вот эту вот красоту. Может быть, тут, конечно, титановым титаном всё под плиткой сделано. 220 млн — это очень дорого, мне кажется. А вот эти вот известные хорошо, конечно. Здесь тоже есть пандус, но он ещё не подключён, как мы видим, провода. Да, кстати, здесь мы можем посмотреть, здесь просто стена. Здесь титановых конструкций каких-то дорогих я не вижу.

После определённых событий, уже в феврале 2023 года решил, что мне нужно покинуть Россию и пошёл на этот шаг. В настоящее время уже проживаю в Калифорнии, США.

Какой была бы ваша жизнь сейчас, если бы не война?

— Ну, скорее всего, я бы, конечно бы, сейчас жил в России, хотя, ну, тоже не факт, потому что за другие темы на меня тоже представители, так сказать, власти, правоохранительных органов, те же мои коллеги, они были негативно ко мне настроены. Я не хочу сказать, что прям жёстко меня там зажимали. Ну, сажали там и на сутки, и проводили определённые, как у нас это называлось, когда я работал в органах, профилактические мероприятия.

И, ну, скорее всего, жил бы в России также простой жизнью. Я там отделывал домик, планировал, скорее всего, в нём жить. Ну, то есть обычная была такая простая сельская жизнь. Я после увольнения жил в деревне, в своём посёлке, и как-то пытался обустроить, найти какую-то более-менее нормальную работу. У меня не получалось, потому что я всё-таки был уволен из органов по статье, в простонародье это называется «уволен по статье». С такой формулировкой найти бывшему сотруднику МВД более-менее нормальную работу — это, в принципе, невозможно, если только через своих каких-то знакомых.

Но меня очень многие в Курской области знали, да и по России за мой такой, ну, наверное, бунтарский характер. То есть я вещи называю своими именами, не хожу вокруг да около. А почему у меня и на службе практически со всеми руководителями были очень напряжённые отношения — потому что я как бы им всё это в лицо высказывал.

Например, когда у меня ребёнок был ещё маленький, и ты уходишь на службу — он спит. Ты приходишь со службы — он уже спит. Мне это, естественно, не нравится. Я как отец должен участвовать в воспитании ребёнка. А если меня ребёнок не видит, то какой я отец? В полиции руководству абсолютно плевать. Я бы мог сказать более жёстко, но абсолютно плевать, что там у тебя творится дома: дети, жена на тебя злая, что ей внимания не уделяешь. Это, конечно, мне очень не нравилось, мягко сказать. Я это всё высказывал руководителям, за что меня там очень не любили.

Как война повлияла на вашу жизнь?

— О том, что началась война, я узнал, находясь в кабинете у судьи в Ленинском районном суде. Проходило очередное заседание, там судили меня за неношение маски в общественном месте. В этот момент были такие эмоции бессилия, абсолютного страха, потому что война — это, понятно, ничего хорошего она не приносит. Возможно, только правящему классу и тем людям, которые это всё начинают.

Вообще, как я считаю, война — это главная проверка человека на смелость и на разум. У меня начались сильные эмоциональные переживания. Так как я блогер, то мне прямо ребята писали, кто со мной напрямую общается. Очень многие мои подписчики из других городов, я их никогда в лицо не видел, они мне писали: «Руслан, молчи, ничего не говори». 24 февраля я молчал. 25 февраля я уже не сдержался.

И после того, как отвёл детей в школу, я стоял около школы и записал видео: то, что мне противно, страшно… третье слово сейчас уже, к сожалению, не помню — жить в таком обществе. Ребят, молчать просто нету сил. Нету сил никаких. За вчерашний день и за сегодняшний я просто посмотрел комментарии к публикациям о военных действиях на Украине. И хочу ответственно заявить, что мне безумно стыдно, что я живу в таком обществе.

Мне безумно стыдно. Вы многие меня знаете, да? Я сам с Курской области. Конкретно сейчас нахожусь в Курске. И то, что пишут, ну, скорее всего, это куряне в новостных пабликах Курска, которые поддерживают всё, что там происходит сейчас на Донбассе, на Украине… Мне безумно стыдно, страшно и противно, что я живу среди таких людей.

Видео я выложил на своём YouTube-канале. Мне за это видео ничего, кстати, не было. Это было ещё самое начало войны. И, соответственно, вот этот маховик репрессий, когда уже люди начали писать «Нет войне», он ещё только набирал обороты. Ко мне никаких претензий не было. Я всегда провожу одиночные пикеты и никогда в массовых митингах не участвовал, тем более в несогласованных. Наверное, нахожусь в одиночке где-то. Нет, не знаю.

А эти у вас кто? Товарищи Алёхи, эти наши. Вы на видеозапись посмотрите потом в Ютубе, кто это был. Наверное, какие-то ребята из отдела. Я думаю, посмотрим и разберёмся, кто это. Только что закончилось заседание. Несмотря на то, что в административном материале большое количество нарушений, в том числе свидетели — это только сотрудники полиции, трое сотрудников: двое, которые меня под это подставили, и один, который вёз меня до отдела полиции.

В этих рапортах разное время совершения правонарушения, в протокол не вписаны свидетели, не разъяснены им права, предусмотренные статьёй 25.6 КоАП РФ. Несмотря на всё это, судья посчитал, что признал меня виновным и назначил наказание трое суток. Поэтому планирую дальше продолжать своё сухое голодание для того, чтобы протестовать против вот этого полицейского беспредела, который совершили, напомню, майор Алёхин Николай Васильевич и нам известный Халин Игорь Анатольевич.

Время 16:30. Я наконец-то отбыл свой административный арест — трое суток. Крайний такой момент, повлиявший на принятие решения о моей эмиграции, это было 1 февраля 2023 года. В принципе, все уже там понимают, что произошло, но я детали произошедшего до сих пор не рассказывал. Люди экс-депутата Васильева, в общем, как сказать, учили меня патриотизму. Ну, хотели напугать, чтобы я замолчал и вообще никак не говорил про войну.

Обращаюсь к недомайору. Послушай меня, кусок говна. Я предложил тебе приехать на Донбасс, чтобы ты своими трусливыми поросячьими глазами увидел, как нацистский украинский режим издевается над местными жителями, просто не даёт им жизни. И они поддерживаются, нацисты, такими подлицами, как Навальный, ты и твои дружки. Тебе пару оплеух дали мои друзья, ты заныл и, убегая, клянчил донаты. Эти оплеухи, они вот… а дальше уже выразились в том, что там сломаны были рёбра и лицо и так далее.

На данный момент я не хочу рассказывать всех подробностей произошедшего, потому что я, даже находясь уже практически 3 года в Соединённых Штатах Америки, всё-таки опасаюсь за то, что будет нанесён какой-то вред моим родным и близким, которые до сих пор проживают в Курской области.

С какими представлениями о профессии вы пришли работать в полицию и как они изменялись со временем?

— На самом деле то, что я поступил на службу в полицию и столько лет там отработал — это, наверное, я иногда это называю какой-то случайностью, потому что я с малых лет был такой бунтарской натурой. Я всегда говорил, и в школе меня называли «слишком умный» за мои какие-то определённые высказывания. И я никогда не мог представить, что я буду милиционером. На тот момент ещё была милиция.

В одиннадцатом классе я уже так плотно готовился поступать на службу в военный институт в городе Санкт-Петербурге. Но в самое последнее время с родителями решили, что буду поступать вот в наш Курский филиал Орловского юридического института МВД России, который находился на тот момент в Курске. Сейчас он уже закрыт.

С какими представлениями? У меня личные такие убеждения, знаете, как по принципу: нормально делаем — нормально будет. В институте МВД нас, я считаю, учили только самым правильным вещам. Например, я вот эту фразу помню: «Ребят, лучше не начинайте». Имелось в виду то, что брать взятки, например, потому что потом из этого вылезти будет очень сложно. Самые лучшие воспоминания у меня от учёбы в нашем заведении МВД.

Все свои качества я перенёс уже на службу после выпуска, на реальную работу с людьми — как у нас это называется, «работа на земле». Это участковые, опера, инспектора по делам несовершеннолетних. На работе, повторюсь, у меня также были очень большие проблемы с руководством, но продержался я аж 3 года, нося звание майора. Но потом уже за вот этот ролик меня в течение 7 часов оттуда уволили за совершение проступка, порочащего честь сотрудника органа внутренних дел Российской Федерации.

Я — майор курской полиции Агибалов Руслан Евгеньевич. Хочу данным роликом обратиться со словами поддержки в адрес Навального Алексея Анатольевича и его семьи. Также я боюсь, что когда мои дети вырастут, они мне зададут вопрос: «Папа, а что ты сделал для того, чтобы мы жили в свободной и процветающей стране?». И мне нечего будет на это ответить.

До настоящего времени считаю, что своим поступком я сделал очень положительное для МВД, потому что образ сотрудника полиции, он, так мягко сказать, не в авторитете среди простого народа. Родители у меня простые, живут в сельской местности, абсолютно небогатые. И они мне дали это образование. Они, конечно, тогда очень за это переживали. То, что мне оставалось 3,5 года до пенсии. Они меня упрашивали: «Руслан, потерпи», а я бы ушёл на пенсию раньше, чем мой папа, который всю жизнь именно пахал.

Там уже обстановка была такая, что людям, сотрудникам, которые имеют представление о чести и достоинстве, находиться там практически невозможно, потому что практически каждый день тебе поступают указания, с которыми мириться очень сложно. Палочная система… Во времена, когда милицию переименовали в полицию, насколько я помню, министр Колокольцев заявил, что палочной системы якобы больше нету. На самом деле это не так.

Палочная система называется АППГ — аналогичный период прошлого года. Показатели все подводятся под прошлый год. С утра каждый день происходят эти безумные совещания, на которых говорят: «Сегодня надо». Допустим, когда я работал участковым, говорят, что сегодня три протокола за распитие алкоголя, потом хотя бы один за появление в пьяном виде. А это протокол, который предусматривает административное задержание.

Больше всего меня поражало, когда началось это ковидобесие. С нас по-прежнему требовали протоколы с задержанием. Ты должен поймать человека, который в пьяном виде или матерится, и подогнать его под статью, чтобы посадить именно в камеру. А в камере никаких средств защиты нет, масок не выдают. Там сидят по 15—20 человек на деревянных нарах. Это такой рассадник ковида, а по телевизору картинка о внимании к населению. На самом деле нужны показатели, и руководству плевать — тащи людей в отдел.

Я всегда старался быть ближе к народу. Я даже наручники с собой на службе не носил. Табельное оружие обязаны, а наручники — нет. Старался находить общий язык, войти в ситуацию. На практике же много ребят, которые считают, что на них власть свалилась с должностью, и они сильно грубят. Часто видел ситуации, когда именно они провоцируют человека.

Для меня эти показатели всегда были необязательны. Прихожу, спрашивают: «Товарищ Агибалов, сколько вы составили протоколов?». Я говорю: «Я пытался, видит Бог, но я не нашёл никого без маски». Я был таких понятий, что маску должен носить больной. Зачем мне, здоровому, дышать своим углекислым газом? Я до сих пор себе благодарен, что выдержал: ни одного протокола за маску за весь год не составил. Начальник предлагал: «Приводи людей, другие составят». Я отвечал: «Постараюсь», но не приводил.

Как выглядела ваша повседневная работа в полиции?

— Утром — обязательно совещание, на котором раздаются одни и те же указания: максимально составлять протоколы. Хотя основная работа участкового — профилактика. Ты должен знать вверенный административный участок, люди должны знать тебя. После совещания получаешь огромное количество материалов: не только заявления граждан, но и проверки судимых, иностранных граждан, изъятие оружия, поручения следователей.

Работа в милиции — самая загруженная из всех госведомств. Сейчас очень много сотрудников увольняется из МВД в России, и это неудивительно. Мне страшно представить, какая там сейчас нагрузка. Я уволен ровно 5 лет назад, 22 января 2021 года. Моя крайняя зарплата в звании майора с выслугой 16,5 лет была 43 700 руб. Это с классностью за физподготовку. На что хватает этой зарплаты — отдельная тема.

Сейчас общался с коллегой, она тоже майор, у неё около 60 тысяч. Рассказывала, что сильно подняли зарплаты в Росгвардии, а в МВД только обещают. Это структура, которая по сути унижена объёмом работы — ты должен на пожар приехать быстрее пожарных.

Из чего складывается основной массив уголовных дел в полиции и какое место в нём сейчас занимают политически мотивированные дела?

— 3,5 года я работал дознавателем. В основном это побои, хранение наркотиков, грабежи. Было у меня показательное дело: рецидивист только вышел из тюрьмы, через две недели совершает грабёж. Есть свидетели, направляю дело в суд, а судья даёт ему условный срок. После такого руки опускаются. Расследовать дело — это огромный объём работы. Прокуратура хочет видеть идеальную картину: 500 свидетелей, 146% совпадения показаний, видео, отпечатки.

Дознаватель составляет обвинительный акт, там всё должно быть идеально. Если что-то не сходится, это надо устранять. Потерпевший должен чётко сказать: правой рукой ударили в челюсть, левой — в бок. Всё должно совпадать с судмедэкспертизой. Политически ангажированных дел в дознании у нас не было.

Но когда я вижу дела в отношении Шестуна… кстати, мой канал назывался «Непокорный арестант» по аналогии с его книгами. Меня дико поражало, как можно человека так закрыть в застенки. Для меня удивительно, как некоторые дела направляют в суд, а судья назначает сроки по 20—25 лет, как Фургалу. Это огромный ущерб для авторитета МВД, ведь сотрудники принимают участие в сборе материалов. А собрать их можно по-разному: один так соберёт, что дела не будет, а другой — именно на срок.

Расскажите о Курске. Каким был город до войны и как война изменила его облик и атмосферу?

— Курск — обычный провинциальный город, столица «Соловьиного края». Некоторые оппозиционные блогеры называют его «город-трясина» или «красный город», потому что очень много силовиков. Я покинул родину 19 февраля. На момент начала войны я проживал там уже год, но в области, в 60 км от центра.

Каких-то сирен я не видел. Единственное — это поклонение буквам англосаксонского алфавита, оно стало сильно бросаться в глаза. На зданиях повесили плакаты, даже на мемориалах павшим воинам водрузили эти буквы. Я выезжал в Псковскую область, там зимой 2022 года почти нигде этих знаков не видел. А в Курске — на каждом шагу. Это говорит о том, что люди поддерживают.

Они говорят: «Мы поддерживаем своих солдат». Я спрашиваю: «А как вы их поддерживаете? Нужно поддерживать так, чтобы они не шли и не погибали на чужой земле». Тем более когда контракт может подписать любой зек, убийца или насильник. Они потом вернутся и будут ненавидеть окружающих, мол, «мы там были, а вы — нет».

Я застал 2014 год, когда поехали первые беженцы. Их размещали в местечке Маква. Там творились пьянки и поножовщины. Я одного товарища пытался задержать, он был в невменяемом состоянии, отмахивался, попал мне по лицу. Сейчас, когда ПВРов стало ещё больше, страшно представить, что там происходит. Самое страшное для России начнётся, когда официально закончится война. Вернётся масса людей с ПТСР и боевым опытом. Власть платит, пока идёт война, а потом будут платить копейки. Единицы пойдут на работу слесарями, остальные будут выбиты из жизни. Вылечить это невозможно.

Когда вы начали интересоваться политикой?

— Наверное, с тех пор, как плотно начали пользоваться интернетом и смартфонами. Там черпаешь информацию, которую не покажут по телевизору. По ТВ показывают только позитив, чтобы простой трудяга, как мой папа, приходил после работы и думал, что живёт в лучшей стране, а остальные нам завидуют.

Каких политических взглядов в целом придерживались ваши бывшие коллеги?

— Мы особо не общались на эти темы, доверия в коллективе нет. Мне намекали руководители: «Высказывайся попроще». В каждом отделе есть «засланные казачки», которые передают информацию начальству. Другие ребята при мне не откровенничали. Они живут от зарплаты до зарплаты, стараются не перечить руководству, чтобы кормить детей. Кто-то хочет дотянуть до пенсии, кто-то реально стремится к званиям.

По поводу одиночного пикета: я специально убедился, что никто рядом не стоит. 50 метров соблюдал. Как я считаю, губернатор Фургал находится в лишении свободы по политическим мотивам.

Вам приходилось участвовать в разгоне митингов?

— Митинги — это специфика ОМОНа и Росгвардии. Участковых обычно отправляют на футбол. 23 января 2021 года я не знаю, принимали ли мои коллеги участие, у меня тогда уже началась новая жизнь, я успокаивал родителей.

Были ли коллеги, которые поддержали вас после увольнения из полиции?

— Именно из отдела — не припомню. Меня уволили в 2 часа ночи. В 6 вечера привезли в ОСБ, там со мной пообщался сотрудник ФСБ. В 2 ночи зашли три полковника и зачитали приказ. Пацаны в дежурке были в шоке, я просто попрощался. Люди там не очень смелые, у каждого свои материальные проблемы, поэтому слов поддержки не было.

Какие эмоции вы испытали, когда вас уволили?

— Это может показаться странным, но я почувствовал облегчение. Возможно, потому, что не посадили «на подвал». Начальник ОСБ спросил, не платили ли мне за ролик. Я сказал — нет, накипело. Он ответил, что если бы я не добавил фразу «не воспринимать как призыв к выходу на митинги», меня бы задержали.

С меня как будто смирительную рубашку сняли. В органах кто-то чувствует себя властью из-за оружия, а я чувствовал огромный груз ответственности. Ты в форме — на тебя все смотрят. Ты приходишь помогать людям, даёшь присягу народу, а тебя заставляют выполнять требования руководителей. Но руководители — это не Родина.

Когда человеку приходит повестка, он говорит: «Я обязан идти». Но повестку присылает военком — конкретный человек с указаниями сверху. Это не Родина тебя посылает, а чиновник в погонах.

Как вы попали в США?

— 1 февраля 2023 года я окончательно решил уехать. Купил путёвку в Стамбул, а оттуда полетел в Мехико. У меня не было визы, путь лежал через границу. В Мексике одиночек часто не пускают, но мне повезло. Скачал приложение CBP One, через две недели был переход границы. Суд состоялся в июне 2025 года в Сакраменто. Я прошёл весь путь сам, без адвоката, и получил убежище с первого раза.

Как проходит ваша адаптация в Штатах?

— Финансово стало лучше. Я приехал с долгами, за полгода всё отдал. Морально сложно — я приехал один. С матерью моих детей не получилось договориться об отъезде, она не понимает опасности в стране. Ещё в начале меня подставил земляк с кредитом на машину. Мой совет: не берите машины в кредит у перекупов без документов, я два года из этого вылезал.

Сейчас работаю в доставке и такси, жду грин-карту. Люблю таксовать в Сан-Франциско — это красивейший город. В такси отличная практика английского. Рассказываю пассажирам свою историю, они в шоке.

Каким видите своё будущее?

— В идеале — работа в полиции Сан-Франциско. Здесь полиция выглядит круто: отличное обеспечение, спортивные ребята, их уважают, и зарплаты большие. Думаю и про армию США, пока возраст позволяет (мне 39, берут до 42). Хочется служить государству, которое столько даёт беженцам. Здесь нет презрения к русским — люди понимают, почему ты уехал.

Чего вы боитесь?

— Боюсь, что население России не очнется. Я не устану повторять: народа сейчас нет, есть население. Если люди не выйдут из этого морока, Россия распадётся на республики. А это междоусобные войны за ресурсы.

Если ситуация изменится, я бы хотел вернуться. Но смогу ли там жить? Приехать, пройтись по улицам, навестить родителей — да. Но просветов я не вижу. Многие говорят «всё будет хорошо», а я могу привести массу доказательств, что будет максимально плохо. А люди живут русским авось: «Ваньку не пронесло, а меня пронесёт». Моя хата с краю. Боюсь, что Россия может просто исчезнуть.