Сабине Силе: «Реальность показывает — война еще надолго»

Сабине Силе — руководитель латвийского фонда Sustainability Foundation. Она живёт в Риге и уже несколько лет помогает тем, кто оказался в изгнании из-за войны.

После начала войны России против Украины независимые российские журналисты были вынуждены срочно покинуть страну. Для многих это означало не просто переезд, а полный разрыв с прежней жизнью. В итоге многие из них оказались в Латвии — без дома, без работы, без уверенности в завтрашнем дне.

С первых дней Сабине начала помогать журналистам встать на ноги. Её фонд создал в Риге пространство, где они могли работать, помогал найти жильё, разобраться с документами, а сегодня в основном оказывает юридическую поддержку.

Сама Сабине не журналист. Но она убеждена: если можешь сделать что-то важное — нужно делать. Время слишком дорого, чтобы оставаться в стороне. Поэтому она помогает тем, кто продолжает говорить правду, даже находясь в изгнании.

По словам Сабине, самое сложное в работе журналиста во время войны — это сохранить и выстроить доверие: с героями своих материалов и с читателями, которые ищут правду в мире, полном боли и пропаганды.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Сабина Сила. Я руководитель фонда устойчивое развитие в Латвии. И мы занимаемся поддержкой журналистов и их семей.

Как вы узнали о начале войны России против Украины?

— Я тогда ещё была на больничном, и я знала, что уже 2 года назад нам дали зелёный свет, что есть вот достали этот проект на помощь журналистам и на создание такого надёжного места, где журналисты могли бы работать. Но когда война началась, сняла себя с больничного, и руки были свободны, и была в хорошем состоянии, чтобы начать что-то новое.

Но даже перед тем, как война началась, было такое ощущение, что происходит процесс подготовки. А я знаю, что для многих это время, когда мы ощущение, что-то ожидаем, что-то произойдёт. Но когда уже война началась, были готовы и уже ресурсы были, что могли быстро реагировать и поступали уже первые запросы на помощь, и сразу могли реагировать. Только команды ещё не было. Но это за месяц тоже вопрос решили.

Чем занимается ваш фонд? Как вы помогаете российским журналистам?

— Фонд устойчивое развитие или брендовое название медиахабрика занимается поддержкой журналистов и членов их семьи. Тоже поддержку уже начали расширять для местных журналистов, которые находятся в Латвии, но тоже те, которые въехавшие, включая грузинских журналистов уже. Но с годами как-то это расширяется.

И партнёрство, которое мы создаём с организациями, которые тоже как бы единомышленники, — с ними объединяемся, чтобы влияние тоже было побольше и какие-то изменения общества можем побыстрее сделать. Но сам фонд предоставляет услуги юридические, социальную поддержку тоже. Первые годы больше была поддержка на квартиры, когда люди переезжали, но сейчас больше фокус на юридическую помощь, на сейф-офис, на доступ к инфраструктуре, чтобы журналисты могли продолжать свою работу.

Почему для вас важно помогать российским журналистам?

— Ну, если время ценное, так хочется как-то прожить время достойно и так, чтобы сама могла бы радоваться. Мне кажется, это самое ужасное — прожить жизнь с какими-то мыслями, что, а, могла бы это сделать, могла бы это. И как-то казалось, что если уже 42, тогда было 42, думала: «Ну, попробую, ну, не получится, не получится, но самое время рискнуть и попробовать». Но сейчас получается это самая лучшая работа, которая у меня в жизни была и есть.

В чём заключается миссия журналиста во время войны?

— Хороший вопрос. Да, это очень сложная задача для журналиста, который в каком-то смысле или из украинской стороны, или российской стороны, который самый эмоционально ещё вовлечён. Если журналист из украинской или российской стороны сам вовлечённый эмоционально, эта задача очень трудная, потому что надо стараться как можно больше, основываясь на фактах, писать о том, что происходит. Но эмоционально это очень большой вызов, потому что это очень лично влияет.

Я понимаю, что для многих это тоже вопрос, даже в Латвии, понимается, для журналистов — журналист-активист или какой-то гибридный формат. Я думаю, это нормально, что человек не поддерживает войну и в то же время журналист и тоже в личное время может активно заниматься и другими делами, но когда пишем статьи или репортажи делаем, это, да, такой вызов — писать, даже если факты не идут в пользу страны, откуда ты приходишь или где ты вырос.

В чём сложность работы журналиста в изгнании?

— Ну, это вообще задача журналистов, такой вызов — построить доверие и отношения с людьми, которые являются источниками. И это вызов не только, если живёшь в этой стране, но и если в изгнании. Но для проверки фактов это точно вызов, если нельзя физически пойти и самому проверить. Но сейчас есть так много инструментов, зумов и видеовозможностей, что можно созвониться и переговорить.

Самый большой вызов — это как устроить этот процесс так, чтобы человек почувствовал себя в безопасности и тоже не подвергать риску человека, с кем вы разговариваете. Но мне кажется, доверие — это сейчас самый большой вызов журналистики, чтобы люди доверили свою историю и не боялись, что их слова как-то перевернут или выберут из контекста или что-то ещё. Очень ценная вещь, но доверие построить — это занимает время. Это нельзя за минуту или за пять.

Те журналисты уже, которые многие годы работали в России, у них уже источники и отношения устроились. Но для молодых журналистов это вызов в новой стране — не только заниматься журналистикой и развивать эти источники, но тоже профессионально развиваться в новой стране. Это нужно найти свою нишу, хороших менторов и продолжать заниматься.

Но эмоциональная нагрузка для молодых журналистов — это то, что мы заметили. Те, кто встречается с какими-то вызовами — я помню первые 2 года войны, когда были попытки самоубийства, это тоже было среди молодёжи, у которой как бы весь мир обернулся, как бы все идеалы о будущем развитии, о своих бакалаврских или магистерских, эти все мысли были потеряны. Но мне кажется, это потеряно на какое-то время, просто надо потерпеть.

Сейчас мы часто видим выгорание у журналистов. 4 года войны и конца не видно. Как с этим бороться?

— Мне немножко помогают истории от дедушки или от тех, которые пережили Первую мировую войну или Вторую. Или смотря сейчас на разные войны или конфликты, которые происходят. Я смотрю на женщин, как они стараются поддерживать это ощущение нормальности в семье, чтобы дети там… даже в Украине мы смотрим, как там школы продолжают свою жизнь, но под землёй. Это очень-очень важно не только для детей, но и для матери, которая старается это создать.

Для каждого человека это очень важно — не то чтобы избегать реальности, но не забывать о радости в каждом дне. Иногда это очень трудно и надо искать. Иногда это бывают дни, когда это легко, когда солнце светит, и тогда мы выходим на улицу — это совсем другое ощущение.

Вы должны сохранять и думать о радости тоже?

— Да, мне кажется, многие люди, которые в журналистике, они такие люди с ощущением миссии и всегда рады помогать всем другим. А когда сам внутри уже как бы умираешь, иногда мы замечаем это слишком поздно. Но это очень важно. Это если хочешь марафон бежать, важно себя тоже хорошо покормить. И отдых очень важный, чтобы долговременно могли работать.

Как война повлияла на вашу жизнь?

— Это дало возможность рискнуть начинать делать своё дело. У меня уже был фонд перед войной, но активно он не работал. Когда война началась, я приняла решение пойти там на полную ставку и рискнуть, собрать команду и попробовать. Тоже война повлияла на работу, выбор работы и действия, но также очень лично на личную жизнь. Как мы тратим время, какие выборы делаем, как относимся к детям. И мне кажется, это ощущение, что время очень дорогое и что нужно подготовиться к варианту А, Б, С.

Вы боитесь, что Путин может напасть на страны Балтии?

— Я знаю семьи, которые уехали из Латвии, которые жили в городах, где военные базы. И просто это ощущение, когда ты каждый день видишь танки или какое-то оборудование, теряется это ощущение нормальности. Да, пару семей я знаю, которые уехали из Латвии из-за этой эмоциональной части подготовки.

А лично для меня было важно, чтобы мы переговорили с детьми и тоже с папой детей. Что мы делаем, если есть такой момент, кризисный момент, если есть сирены, мы знаем, где мы встречаемся, куда мы идём. Это очень помогло, когда есть план. Тоже подготовка в каком-то смысле — резервная еда, и тоже тут, в хабе, держим резервную и еду, и воду, если кризисное что-то происходит, чтобы могли нормально реагировать.

В Латвии есть расследование, которое говорит, что многие люди не подготовлены, но сейчас, мне кажется, есть разные уже решения. Это сумка подготовки на 72 часа. Сейчас уже можно покупать такую сумку, не надо самому там всё готовить. Да, спокойнее стало тогда, когда подготовились, тогда уже легче спать, но всё равно кофе перестала пить. Как война началась, перестала пить кофе. Видно, что даже если мы думаем, что это не влияет, в какой-то мере это эмоционально и психологически как-то влияет на нас.

Как вы думаете, война ещё надолго?

— Реальность как-то показывает, что это может быть надолго. Но в то же время я очень верю — и наша история Латвии показывает, — что этот момент, когда свобода приходит или когда есть возможность её достать, его тоже нельзя прогнозировать. Тогда многие даже не ожидали разрушения Советского Союза и что будет такая возможность нам тоже отделиться и стать независимыми.

Я много экспертов слушала, но в то же время, мне кажется, есть вещи, которые трудно измерить. И когда есть подземные движения активистов разных организаций, их очень трудно измерить. И многие это измеряют как бы по ощущениям. Но на каждой конференции, которую у меня есть возможность посетить, я вижу, что есть новые активисты, новые какие-то НКО.

И это даёт такую надежду, что мы же не всё знаем, не всю картину видим. И что активность каждого человека — это как работать в саду: что-то посадить, и ты не знаешь, в какой момент это вырастет. И потому у меня есть надежда, что война когда-то закончится. I wouldn’t underestimate the resistance movement. Я понимаю, что иногда руки опускаются и надежда пропадает. Но история показывает, что это может случиться в какой-то момент и неожиданно. Очень важно сохранить веру, потому что каждое изменение означает, что были люди, которые в это верили, на это работали и к этому стремились.

Можно ли надеяться на Трампа, что он остановит войну между Россией и Украиной?

— Можно надеяться. Я бы не ставила всю надежду на кого-то другого. Мне кажется, объединение многих маленьких стран тоже очень важно. И да, надеяться можно, но я бы не ставила все карты и не ожидала, что кто-то за нас решит вопрос свободы.

Политика Трампа как-то влияет на Латвию?

— Да, политика Трампа влияет на весь мир, его поведение даёт разрешение и другим так говорить или поступать с остальными. И это уже почувствовали в его первый срок. Но даже спустя время, как он стал президентом на второй срок, это очень очевидно повлияло тоже на финансовую ситуацию поддержки СМИ и НКО. Так что да, мы очень связаны друг с другом.

Чего вы боитесь?

— Очень-очень влияет на меня и больно смотреть, когда молодое поколение теряет надежду, потому что в этом я вижу, что мы, как взрослые или поколение перед ними, что-то неправильно сделали. И вот есть этот страх — не страх, но очень хочется всё сделать так, чтобы им было лучше и чтобы они не потеряли эту надежду, что они могут тоже строить свою жизнь, общину и свою страну так, как они хотят.

Есть страх не воспользоваться возможностями. Да, иногда я понимаю, что нам надо разумно развиваться и не спешить. Но иногда, когда мы видим, как быстро можно что-то разрушить, кажется, что должны делать ещё больше и больше.

О чём мечтаете?

— Ух! О, странно. Но есть вещи, о которых я мечтала, которые сейчас у меня есть. Здоровые дети, любимый партнёр, любимая работа. Так много встретила чудесных людей. И потому иногда ощущение, когда ты спрашивал о том, что произошло после начала войны… для многих это потеря, но мне кажется, в каждой потере у нас есть также возможность чему-то новому научиться, что-то новое словить.

Мне кажется, люди, которые ничего не потеряли в жизни, они очень высокомерные и, возможно, не те люди, которых бы мы выбрали как друзей. Но в трудностях есть какое-то богатство духовное, об этом я мечтаю больше научиться. Не всегда нужны деньги, чтобы решать проблемы, и не всегда нужно оружие, чтобы решать проблемы. И кажется, есть потенциал какой-то, когда мы объединяемся, который можно использовать ещё эффективнее. И мечтаю о том, чтобы каждый поверил в себя и использовал этот потенциал.