Сегодня Анне Герман исполнилось бы 90 лет. Ее жизненный путь был сложнее и драматичнее привычного публике образа лирической певицы

С каждым годом День святого Валентина всё больше выглядит маркетинговым ритуалом. Но по интересному совпадению 14 февраля — это еще и день рождения женщины, для которой любовь не была декорацией или метафорой. Ровно 90 лет назад в этот день родилась Анна Герман.В день рождения мы решили вспомнить сложный жизненный путь певицы: как родившаяся в Узбекистане дочь расстрелянного в 1937 году немца стала полячкой, чьи песни теперь считаются народными для русскоязычных людей всего Советского Союза и которую полюбили слушатели во всём мире. Герман умерла в 46 лет, но успела пережить и большую любовь, и тяжелые испытания. Исследовательница и писательница Диана Дзис рассказывает о певице.

С тех пор как в 2022 году я вынужденно переехала в Варшаву, я стала ходить на Евангелическо-реформатское кладбище.

Обычно я покупаю розу (Warszawa w różach, «Варшава в розах» — у Анны Герман есть такая песня, и в Варшаве действительно очень много роз) и слушаю «Светит мне знакомая звезда». Так я запомнила эту песню с детства — и только недавно расслышала, что на самом деле там «незнакомая». Я иду на могилу к певице, чьи песни звучали по радио дома и которые я знаю наизусть, и вот она действительно «знакомая каждому звезда». На ее надгробии — скрипичный ключ и ноты, а под ними — строчка Pan jest pasterzem moim («Господь есть мой пастырь»).

В конце апреля прошлого года я заметила, что портрет Анны Герман запылился. Я потянулась его протереть и вдруг увидела, что возле надгробия появилась новая табличка. 11 апреля 2025 года Анна Герман воссоединилась со своим возлюбленным — Збигневым Тухольским. Он пережил ее почти на 43 года — и не женился вновь.

Детство без родины

Анна Герман любила Варшаву, считала Польшу своим домом и тяжело переживала разлуку с ней. У нее есть песни про Варшаву, одна из ее любимых на польском — Być Może («Быть может»). Но сама певица родилась в городе Ургенче Узбекской ССР.

Ее отец — Ойген Герман, немец, родившийся в Лодзи, был расстрелян в Ташкенте через год после ее рождения, в 1937-м. Из дневников матери Анны Герман Ирмы:

«Обоих арестовали. Боже мой! Боже! Черные тучи нависли над нами! Как же страшно и печально мне тогда было. Я пошла к прокурору, тяжело дыша, вот-вот должна была родить. Может, хоть здесь услышу хорошую весть об арестованных? Я спросила, где мой муж Евгений Герман и брат Вильмар Мартенс. В ответ услышала:

— Ваш муж сослан на десять лет без права переписки!

— За что? За что?

Мне не ответили…

— Я могу к нему поехать?

— Нет…

Мама была потомком меннонитов — потомков голландцев, живших в Германии и давно переселившихся в Российскую империю. В 1938 году у Анны родился брат Фридрих, но мальчик умер в 1940 году. Из-за немецкого происхождения семье постоянно приходилось переезжать. Ирма вспоминает такой эпизод:

«Когда Ане минул пятый годик, мы с ней пошли в магазин с игрушками. Доченька от радости целовала мне руки и выбрала только одну игрушку.

В этом мнимом спокойствии я, благодаря студенту Владиславу Краузе, была предупреждена о грозящем аресте. В январскую ночь 1942 года меня разбудил стук в дверь. Мне предъявили постановление об аннулировании нашей прописки и выселении. В этот момент Аня с мамой были в Фергане — из-за того, что не было билетов на поезд, они не могли ко мне тотчас вернуться.

Мы покинули Ташкент вместе с группой жителей. Товарными вагонами нас вывезли за Бухару, в район Рометан…»

В основном воспитанием маленькой Анны занималась бабушка. Тогда она носила фамилию своей бабушки и была Анной Мартенс. С самого детства девочка сталкивалась с вопросами идентичности. Дома бабушка с мамой говорили между собой на платтдойч — нижнегерманском диалекте, однако Анне было строго-настрого запрещено говорить на немецком вне дома. Из-за постоянных переездов в детстве Анна свободно говорила на русском, узбекском и киргизском языках.

Чтобы спасти семью, Ирма Герман вышла замуж во второй раз — за польского офицера Германа Гернера. В 1939 году он бежал из Польши, где потерял свою семью, и в Орловке (Кыргызстан) работал в одной школе с Ирмой. Спасая ее и ребенка от преследований, Гернер в 1942 году вступил с Ирмой в фиктивный брак: польский еврей, потерявший близких от рук нацистов, помог выжить семье русских немцев.

(Вообще, в семье Анны Герман, кроме маминого брата и расстрелянного отца, от репрессий пострадали многие: дед по отцу Фридрих Герман в 1929 году был арестован и осужден на пять лет лагерей, он умер в лагере близ Плесецка 6 мая 1931 года. Брат отца Рудольф Герман был арестован и скончался в лагере, ориентировочно в 1939 году. Второй брат Артур в 1939–1946 годах находился в заключении в лагерях. Сестра отца Луиза Герман тоже была осуждена.)

По завершении войны, когда лицам польской национальности было разрешено отказаться от советского гражданства и переселиться в Польшу, Ирма Герман подала документы как жена польского офицера. Семье разрешили уехать. Так Анна в десять лет оказалась в Польше. Здесь она и стала Анной Герман.

Во всех интервью и Анна, и ее мать утверждали, что отчим, благодаря которому они оказались в Польше, погиб во время войны. На самом деле, как позже удалось выяснить благодаря польским архивам, Герман Гернер выжил, несколько раз меняя имена и сотрудничая с польской разведкой. Он пережил Анну и скончался в 1985 году. Биограф Иван Ильичев отмечает, что Ирма очень боялась спецслужб:

«На протяжении более полувека, вплоть до наших дней, во всех биографиях Анны Герман ее отчим назывался погибшим и исчезнувшим бесследно. А мать Анны даже изменила его фамилию, называя своего мужа не иначе как Герман Бернер. Казалось бы, разница всего в одной букве — но эта конспирация имела для Ирмы огромное значение. Польские и советские спецслужбы не нашли бы в списках беженцев из СССР Ирму Гернер».

Анна Герман быстро выучила польский язык, и мать Ирма старалась больше интересоваться культурой этой страны. Даже уже став интернациональной звездой, Анна всю жизнь стремилась в Польшу — домой, в Варшаву. При этом она могла не только петь, но и говорить по-немецки, по-итальянски, по-английски, по-русски (и по-польски, конечно).

Мне вдвойне больно это осознавать сейчас,

когда я спрашиваю современных поляков, кто такая Анна Герман, а в ответ слышу недоумение. В лучшем случае говорят, что «родители что-то знают», «слышали от них».

Между тем именно Анна Герман была одной из первых польских певиц с по-настоящему международной карьерой в странах Европы, в США и в СССР. Она существовала сразу в нескольких культурных пространствах, что для польской артистки 1960-х годов было почти невозможным. Переводчик Михаил Шпагин, закрепленный за Анной Герман во время Дней польской культуры в Москве в 1974 году, отмечал, что на всех официальных приемах и встречах она говорила по-польски: «Я же в составе польской делегации, я певица польская, это некорректно, если я при своих коллегах буду разговаривать на другом языке».

После окончания лицея во Вроцлаве Анна Герман хотела поступать во Вроцлавскую высшую школу изящных искусств, относила туда свои рисунки. Всю жизнь она любила петь и рисовать. Но в итоге по совету мамы выбрала более практичную специальность и поступила на факультет геологии во Вроцлавский университет. Когда потом ей в руки попадет песня «Надежда», она за нее возьмется, решив для себя, что эта песня и про ее товарищей — геологов.

Первый раз Анна Герман всех поразила, выступив на свадьбе своей университетской подруги Богумилы Горлицкой:

«Я хорошо помню свою свадьбу и как Аня впервые на ней выступила публично в Кафедральном соборе Вроцлава. Аня спросила меня, не буду ли я против, если она споет “Аве Мария”. <...> Я была только рада, но нужно было договориться с органистом <...> это был профессор музыки. Когда я сказала ему, что однокурсница желает выступить на моей свадьбе, он спросил: “А на кого она учится?” И, когда узнал, что на геолога, категорически запротестовал: “Прошу прощения, но в Кафедральном соборе не может петь кто-либо без подготовки. Вы должны понимать, что свадьба — это вам не какие-нибудь семейные именины, где может петь каждый, кто хочет”.

Я настаивала, просила, чтобы он послушал, как Аня поет. И он согласился. Аня пришла в собор, органист начал играть “Аве Мария” и дал знать, когда нужно вступить… Уже после первых слов этого песнопения органист онемел от удивления… Глянул на Аню и стал играть с еще большим воодушевлением. Когда закончил — встал, поцеловал ей руку и сказал: “Вы должны заниматься своим прекрасным голосом, оставьте геологию”».

По настоянию другой своей подруги, записавшей ее втайне на прослушивание, в 1962 году Анна приняла участие в конкурсе во Вроцловскую эстраду — и сразу была принята. В этот период жизни Анну и ждала встреча со Збигневым Тухольским.

«А разве есть на свете что-нибудь важнее, чем любовь?»

Они познакомились в 1960 году на пляже во Вроцлаве, когда она готовилась к экзаменам. Збигнев попросил девушку присмотреть за его вещами, пока он искупается. Они разговорились, и выяснилось, что он инженер из Варшавы, а во Вроцлаве в командировке. Анна рассказала, что учится на геолога и выступает.

«Я попросил ее, чтобы она сообщила, когда будет выступать с концертом поблизости от Варшавы. Она прислала открытку. Правда, это было далековато от Варшавы, в 300 км»,— вспоминает сам Збигнев. Он приехал. Он был старше ее на шесть лет.

Збигнев Тухольский был поражен голосом Анны, когда впервые услышал ее пение, и всю жизнь поддерживал ее, считая, что таким голосом надо обязательно делиться. Про Анну он вспоминал, что больше всего она любила красные розы, и потому старался дарить ей их при каждом удобном случае. Особенное удовольствие ей приносили и практичные знаки внимания — например, тушь для ресниц, которая не растекалась.

В 1962 году Анна по стипендии Министерства культуры и искусства Польши была направлена на двухмесячную стажировку в Рим, где должна была совершенствовать свой исполнительский дар. Обычно в Италию отправляли стажироваться оперных певцов. Анна Герман была первой эстрадной певицей из Польши на такой стажировке. Стипендия была очень скромной: ее едва хватило, чтобы оплатить жилье и еду, помогали посылки из Польши. Про частные уроки по вокалу можно было забыть. Спустя два месяца Анна вернулась в Варшаву.

В начале 1960-х ее познакомили с композитором Катажиной Гертнер. Именно она предложила ей песню «Танцующие Эвридики», которая стала ее визитной карточкой. Впервые Анна исполнила «Эвридики» в Жешуве. Затем получила премии на Фестивале польской песни в Ополе и на Международном песенном фестиваля в Сопоте. А между премиями — первые гастроли в СССР с другими польскими артистами.

«На довольно часто задаваемые мне вопросы — как в Польше, так и за границей: “Какие вы записали пластинки, где можно их купить?” — я была вынуждена со смущенной улыбкой отвечать, что моя пластинка еще не вышла, но что, несомненно, вскоре мне предложат ее записать. Ибо для певца, оказавшегося за границей, пластинка является доказательством его популярности в собственной стране, его профессионального уровня, но прежде всего — фактом, оправдывающим и объясняющим его выступления на зарубежной эстраде. Одним словом, это своеобразное доказательство признания.

Мне очень хотелось иметь такое подтверждение. Я мечтала о нем, но… всё еще не имела шансов стать “пророком в своем отечестве”.

Несмотря на это, в московской студии грампластинок на улице Станкевича, 8, решили рискнуть. Мне предложили записать пластинку. Целую большую долгоиграющую пластинку! Я страшно обрадовалась. Согласилась записываться немедленно, хотя могла бы делать это после концертов».

Пластинку ей предложила записать Анна Качалина, редактор Всесоюзной студии грамзаписи «Мелодия», и именно после нее Анне Герман стали предлагать песни советские композиторы.

Начались сольные выступления, фестивали, гастроли.

Гастроли сильно утомляли Анну, особенно та часть, где нужно было заниматься рекламой: в Италии ее постоянно таскали по примеркам в дома моды, что ей совсем не нравилось.

Она была довольно скромной и всю жизнь отличалась этим от других звезд. На многое соглашалась по двум причинам: хотела петь и хотела скорее заработать деньги, чтобы отблагодарить бабушку и маму:

«В конце концов кому-нибудь может прийти в голову вопрос: “Если ей было там так плохо, почему же она продолжала это, во имя чего?”

У меня была цель, которая “оправдывала средства”.

Семья моя состоит из мамы и бабушки. Отца я потеряла, будучи двух лет от роду. Так что всё, чего мне удалось достигнуть в жизни, мое образование я получила благодаря заботам, любви и тяжкому труду этих двух самых близких мне женщин.

Выпавшая нам судьба не была слишком милостива. В ней отразилось всё то, из чего складывалась жизнь сотен тысяч людей в годы последней войны, вкупе с голодом, изгнанием, подчас гибелью целых семей.

И вот теперь мне хотелось, имея на то возможности, хоть в малой степени смягчить, стереть воспоминания мамы и бабушки о тяжелом прошлом, создав лучшие условия жизни. Я хотела купить квартиру. Тот, кто никогда не имел своего угла, понимает, что значит для человека собственное жилье».

В 1967 году случилось событие, разделившее жизнь на «до» и «после». Редактор одной из польских радиостудий поддерживал регулярную переписку с итальянскими студиями, которые присылали ему музыкальные новинки из Италии. В ответ он отправлял им польские пластинки. Среди других записей оказался и долгоиграющий диск Анны Герман, выпущенный студией Polskie Nagrania. Так миланская студия грамзаписи Compania Diskografica Italiana (CDI) в октябре 1966-го предложила Анне Герман подписать контракт с ними на три года.

27 августа 1967 года Анна Герман попадает со своим молодым импресарио Ренато в автокатастрофу между городами Форли и Милан. Ренато заснул за рулем, и утром разбитый вдребезги красный «Фиат» обнаружил водитель проезжавшего по автостраде грузовика. В машине без сознания лежал Ренато. Анну Герман выбросило через переднее стекло в сторону, и ее не заметили. Уже в больнице, придя в сознание, Ренато поинтересовался, как чувствует себя вторая пассажирка. Врачи удивились, потому что в машине был только он. За Анной Герман вернулись.

У нее было 49 переломов, она провела неделю в коме и вернулась в сознание только на одиннадцатый день.

Мама со Збигневым были уже рядом — им оформили визу в Италию за день, так как думали, что певица из комы уже не выйдет.

«Я не представляла, что еще в течение многих месяцев всё останется практически без изменений, что мне предстоят многомесячные тренировки на специальном столе (приспособление для того, чтобы организм привыкал к вертикальному положению), затем долго учиться сидеть и только после всего этого учиться... ходить».

Збигнев был рядом весь путь восстановления. Дома он сделал множество приспособлений, чтобы Анна заново училась ходить и ладить со своим телом.

«Для Ани было разработано специальное ортопедическое устройство, благодаря которому она могла сначала сгибать пальцы на руках и ногах, потом — руки и ноги. По ночам (чтобы не попасться никому на глаза!) я возил ее к Висле, где, как маленькую, учил снова ходить».

За время восстановления она и написала книгу «Вернись в Сорренто?» — о своих месяцах в Италии и катастрофе. Эта книга, очень откровенная, была ею написана как открытое письмо своим поклонникам, которые присылали ей многочисленные письма поддержки. Будучи парализованной, но привыкшей быть активной, Анне было тяжело совсем ничего не делать.

«Моим самым горячим желанием было помыть пол, чтобы самой встать и своими руками это сделать. Я еще не могла ходить — Збышек принес мне подушку, усадил меня на нее на пол и дал мокрую тряпку, и я вокруг себя, сколько могла, помыла пол. Я тогда была счастлива. Видите, как иногда немного надо человеку для счастья…»

Збигнев сделал ей предложение, когда она лежала в гипсе.

«Предложения я ей не делал, просто однажды сказал, что женюсь. У нее было такое беззащитное, перепуганное лицо, почему-то она решила, что моей избранницей стала другая. Потом я добавил: “На тебе!”»

Спустя 12 лет после знакомства они расписались во время отдыха в Закопане.

После аварии Анна Герман впервые появилась на публике в декабре 1969 года — в программе польского телевидения. Тогда прозвучала песня Człowieczy los («Человеческая судьба») на стихи Алины Новак — символичный выбор для певицы, пережившей катастрофу и долгую реабилитацию. Музыку Анна написала сама.

Полноценное возвращение на эстраду состоялось в 1970 году во Дворце науки и культуры в Варшаве — на концерте, посвященном освобождению города.

Когда Анна Герман вышла на сцену, зал поднялся — по воспоминаниям, аплодисменты не смолкали около сорока минут. В 1970-м году она даже получила титул самой популярной варшавянки. Однако, пока Анна болела и восстанавливалась, в Польше становились популярными другие артистки и другой стиль музыки: в 1970-е годы спросом стала пользоваться (иногда завуалированно) протестная лирика и рок. Но Герман это направление не привлекало:

«Наш мир теперь очень суетливый, нам даже некогда сказать самому близкому и дорогому человеку, который рядом с нами живет, что мы его любим… <…> самое важное уходит на задний план. И поэтому, когда я уже могу стать “владыкой” на два часа людей, их сердец, их внимания, я решила, что не буду петь ни протест-сонгов (хотя я не против этого, они нужны), ни разных других очень важных песен… Просто я буду петь про любовь!»

Как раз в СССР оказались такие песни нужны.

Вторая жизнь

Анна Качалина, организовавшая Герман запись одной из первых пластинок, предложила ей петь песни советских композиторов. В СССР ее песни становились абсолютными хитами. Из воспоминаний Качалиной:

«Режиссер Евгений Матвеев в 1977 году заканчивал работу над новым фильмом “Судьба”. Он попросил поэта Роберта Рождественского написать стихи, которые бы передавали тонкости любви. Песня была написана за одну ночь, композитор Птичкин записывал одной рукой ноты, другой тут же наигрывал на рояле рождающуюся мелодию. Режиссер Евгений Матвеев настоял: эту песню будет петь только Анна Герман. Только ее голос казался ему способным передать всю силу чувства настоящей любви, всю гамму человеческих переживаний. Я отправила ноты в Варшаву, а Матвеев направил официальное письмо — приглашение от “Мосфильма”. Вскоре Аня приехала в Москву. На студии репетировал оркестр кинематографии, Аня послушала их игру и предложила записать первый дубль. Она запела, а в оркестре дрогнул смычок. Кто-то из музыкантов заплакал. Аня продолжила запись, оркестр с трудом сдерживал слезы, у пульта тоже все вытирали слезы. Мы присутствовали при рождении чуда, и все это понимали!»

Записали с первого дубля, а после придумали знаменитый дуэт со Львом Лещенко. Для нее было важно петь именно о любви: Анна считала, что люди должны чаще друг другу о ней напоминать, потому что всё в нашей жизни быстротечно.

Отдельная история есть про романс «Гори, гори, моя звезда». Вступление романса открывается барабанной дробью: Анна, потерявшая в сталинском СССР своего отца, посвятила ему это произведение. Для нее эта дробь означала ту барабанную дробь, что звучит перед казнью на эшафоте. Конечно, со сцены о расстрелянном отце она не говорила.

Хотя певицу очень любили в СССР, ей не всё разрешали петь. Из воспоминаний Качалиной:

«Например, она хотела записать маленькую пластинку с песнями московского барда Евгения Бачурина, но среди них было две, которые я посоветовала ей не петь. В одной есть такие слова: “Сизый, лети, голубок, в небо лети голубое, ах, если бы крылья мне только пожаловал Бог, я б улетел за тобою…”, а вторая песня называлась “Осторожность”, о том, что вокруг таится много опасностей. В СССР нельзя было исполнять песни со словом “Бог”, с религиозным оттенком. А в песне “Осторожность”, скорее всего, углядели бы политический акцент. Еще Ане не разрешили записать песню из репертуара Шаляпина “О двенадцати разбойниках”. Посчитали ее церковной, архаичной. Сейчас я жалею, что не добилась, не помогла…»

В 1975 году у Анны Герман родился сын, которого она назвала в честь мужа, Збышек-младший. Хотя рожать после такого количества травм все считали безумием, она на это пошла и даже гастролировала, будучи беременной.

Она пела, превозмогая боль: последствия автокатастрофы давали о себе знать. Длинные платья скрывали опухшую ногу, размахивать руками было тяжело. Но это того стоило — ведь она занималась любимым делом.

Пока она гастролировала по Европе, США и СССР, муж звонил ей и по телефону рассказывал про Збышека-младшего. Несмотря на огромную цену, которую ей пришлось заплатить, певица была очень счастлива.

Ей приходилось каждый раз договариваться о музыкантах, которые поедут с ней на гастроли, так как в СССР гонорары были довольно маленькими. Из-за этого она часто соглашалась на длительные гастроли, чтобы ее музыканты могли заработать нормальные деньги. Она также поддерживала молодых исполнителей и участвовала не только в концертах. Например, в музыкально-театральной постановке Oratorium Oświęcimskie — театральной рапсодии, написанной на основе воспоминаний бывшей узницы Освенцима, польской акушерки Станиславы Лещинской.

Pan jest pasterzem moim

В 1980-м Анна Герман дает последний концерт в СССР. Ей ставят диагноз тромбофлебит (тромбоз с воспалением стенки вены. — Прим. авт.). Весной 1980-го она записывает в СССР последние песни — «Люблю тебя», «Колыбельную» и «Идет ребенок по Земле».

Из воспоминаний Качалиной:

«В песне “Идет ребенок по Земле” в финале есть момент, когда надо подержать ноту, тянуть ее подольше… Оркестр играет свою партию, Аня поет, а ее голос не заканчивается… Было какое-то космическое ощущение, что песня закончилась, а голос всё звучит. Помню, звукорежиссер сказал: “Это какой-то сбой, не может она так долго держать ноту!” Когда слушали готовый дубль, не поверили своим ушам: финальное слово Аня тянула почти 50 секунд, не прерываясь. Эта песня вышла в свет уже после смерти Ани. Каждый раз, когда я слушаю ее, вспоминаю ту запись…»

В 1981-м Анне Герман станет совсем плохо. Снова начинается череда операций.

В мае 1982-го она принимает решение креститься и принять крещение в «бабушкиной вере» — стать адвентисткой Седьмого дня. Уже больная, она создает музыку для нескольких библейских текстов, включая 18-й и 23-й псалмы Давида, «Гимн любви» апостола Павла из Первого послания к коринфянам и молитву «Отче наш».

Поскольку ей тяжело спускаться на первый этаж к пианино, она записывает свои мелодии, напевая их на обычный магнитофон. В последний раз дома она исполнила «Отче наш» для самых близких друзей и родственников. После этого она заявила, что, если поправится, больше не будет выступать на сцене, а будет петь только для Бога.

Именно из псалма Давида и взяты строчки на ее надгробии на варшавском кладбище. Анна Герман скончалась от остеосаркомы в ночь с 24 на 25 августа — спустя 15 лет после автокатастрофы (разные источники называют и дату 26 августа, а на самой могиле — только годы жизни; но, по словам мужа, это было 25 число. — Прим. авт.).

«Мне нетрудно уйти… Я готова…» — были ее последние слова.

На момент смерти Анны ее сыну было семь лет. Его воспитали бабушка Ирма и отец. Збигнев-младший пошел по стопам отца, стал ученым и историком техники, однако ведет довольно закрытый образ жизни. Сам Збигнев Тухольский пережил жену больше чем на 40 лет.

День Святого Валентина в ее семье не отмечали, но день рождения Анны Герман отмечали всегда.

Я слушаю ее песни в Варшаве и вспоминаю слова ее мужа:

«Ее однажды спросили, что для нее значит “счастье”, и она ответила: счастье — это увидеть кого-то, кто улыбнулся тебе, кто посмотрел на тебя добрым взглядом, счастье — высыпать на балкон для птиц хлебные крошки, чтобы они их склевали и зачирикали. Она считала, что в каждом мгновении повседневной жизни можно разглядеть счастье».

Еще в 1975 году, при жизни певицы, советский астроном Тамара Михайловна Смирнова открыла и назвала астероид 2519 ее именем. Надеюсь, теперь Анна Герман улыбается со своей звезды вместе со своим Збышеком.

В тексте использованы цитаты из книг биографа Анны Герман Ивана Ильичёва «Сто воспоминаний о великой певице», «Анна Герман. *Мы долгое эхо» и из книги Анны Герман «Вернись в Сорренто?»*