Настя Драпкина: «Не собираюсь отказываться от русского языка»

Настя Драпкина родом из Херсона. Билингв. В русский язык влюбилась благодаря книгам в доме прабабушки-украинки: томик Тютчева произвел такое сильное впечатление, что захотелось писать самой, и непременно — на русском.

Когда выросла, пошла на специальность «русистика» в Киевском университете. А потом в Украину пришла полномасштабная война.

Об отмене культуры и языка, об ответственности и примирении с собой, Настя говорит в проекте «Очевидцы».

Расскажите о себе.

— Меня зовут Настя. Я из замечательного города Херсона на юге Украины. Выучилась в Херсоне в технической школе математики, физики, химии. Астрономии. А я вообще не в теме. Я гуманитарий. Самым любимым занятием во время перемен было оставаться сидеть в классе и листать книжки, которые у нас в классной библиотеке, в уголке стояли. Со временем начала и стихи писать.

Вы выросли в Украине, но пишете стихи на русском. Почему?

— Я сама Фета предпочитаю как поэта, ну и серебряновековцев, больше акмеистов и верлибры Веры Полосковой. Но именно из-за чего я начала писать стихи — это из-за такой барочной монументальности Тютчева. Была у меня прабабушка, у неё была довольно большая библиотека. И вот в одной из частей этой библиотеки стоял маленький белый сборник Тютчева с золотистым тиснением на обложке.

Вот я его как-то, впечатлительная школьница, начиталась, когда приехала к ней в гости. Ну, в общем, да, стихи я начала писать из-за сборника русскоязычного поэта, который стоял у бабушки — коренной украинки — в квартире. И была ещё одна причина, почему их начала писать.

И ещё одна бабушка у меня, она из Урала. У неё много было сборников сказок именно российских народностей. Большая книга Бажова, которую я просто обожаю до сих пор. Но это так было волшебно. Собственно, я думаю, ради того, чтобы самой тоже творить волшебство, я и стала писать.

В общем, этот русский язык и эта русская культура у меня с самого-самого начала, я вообще об этом не жалею. Язык-то — это просто, по сути, инструмент, которым мы пользуемся, чтобы выражать свои чувства. Сам гипотетический звук не может же подойти и ударить тебя битой по голове. Нет, только тот, кто его использует.

По своей сути много чего хорошего написано на русском, много чего хорошего написано на украинском, и на немецком, и на английском, на любом другом языке. Что если смотреть и искать хорошее, оно в конце концов накроет волной цунами всё плохое?

Вы выбрали русский язык своей профессией. Не жалеете об этом?

— В Киевский университет поступила на специальность «русистика». Сейчас эта специальность как кафедра вроде как переименована. Некоторые мои старые одногруппники поменяли своё отношение к тому, чем вообще там занимались. Я, наверное, самая преданная, ну или одна из самых преданных. Я не собираюсь отказываться от того, что я там учила.

Нет вообще никакой роли, какой цвет паспорта теперь у этого языка и что он для кого в ассоциациях означает. Для меня он означает только вот моё детство, моё предназначение, моих друзей лучших, которых я там встретила.

Ваш близкий друг — россиянин. Как повлияла война на ваши отношения?

— На двадцать первом году поехала на фестиваль йоговский морской. Он там последний год проводился. Я встретила там русского. До сих пор сам удивляется, что его именно за полгода до 24 февраля двадцать второго года занесло в Украину, чтобы познакомиться именно со мной.

И вот мне, как и с моими друзьями, которых я здесь нашла в Германии, совершенно неважно ни его национальность, ни его цвет паспорта, ни что ассоциируется с его страной. Предпочитаю не концентрироваться на этом, концентрироваться на том, что я чувствую внутри себя вообще, независимо от внешних обстоятельств.

Прабабушка моя научила меня одной из самых важных вещей. У неё было любимое занятие — усесться на подоконник на кухне возле окна и с утра бросать всякие оставшиеся с вечера крошки голубям, которые у нас паслись просто круглыми сутками под окнами, и смотреть на берёзку.

А берёзка у нас классная, высокая выросла, в разные времена года абсолютно по-разному выглядела, каждый раз волшебно. Этот человек научил меня видеть много смысла, гораздо больше смысла, чем в хаотическом движении, в таких маленьких простых вещах. Собственно, это мне сейчас очень помогает в жизни.

Руководствуемся умом. А зачем нам дали сердце? Кровь качать? Да нет, любовь — от неё куда же деться? Думаю, сводится смысл развития книжности мотылька: стену увидя, не разбить её, провести подкоп, принять. Закрываю книгу с краю, понимаю: суть проста. Бессмысленно стремиться к раю — он с тобой уже сейчас.

Насколько то, что произошло в двадцать втором, стало для вас неожиданным с учётом того, что война шла с 2014?

— Было неожиданно то, что у меня так резко всё изменится в жизни. Я на самом деле давно хотела что-то ещё увидеть, кроме своего города, кроме вот своего мирка вот этого. Для меня ничего не изменилось ни в отношении к людям, ни в отношении к жизни. Я всё ещё её люблю, всё ещё считаю её наивысшей ценностью. Жизнь абсолютно любого человека.

В Одессе живёт мой любимый поэт на данный момент. Его зовут Эдгар Винницкий. Он создал поколение открытых людей. У него есть стихи примерно, наверное, с ответом на тот же вопрос, который вы мне задали. Они называются «Враг».

И концепция в том, что чтобы понять того, кого ты считаешь врагом, нужно сначала понять его мотивацию, понять, что он вообще такое. Если так посмотреть, даже человек, который делает тебе вроде как неприятные, плохие, злые вещи — но если бы этого не произошло, ты бы не стал сильнее, правильно? Ты бы чего-то не понял, не переосмыслил.

Даже та же самая политика, да, я считаю её, наверное, можно сказать, своим врагом, потому что мне хватает обычно на максимум 10 сообщений в чате, и мне становится плохо. Но если бы она на меня так не повлияла, что я начала себя чувствовать плохо, я бы не избавилась от зависимости от скролла ленты и от выражения своего мнения.

Для чего я выражаю своё мнение? Зачем я пытаюсь людей в чём-то переубедить? Это, во-первых, ничего не изменит. Во-вторых, это тоже насилие. Просто эмоциональным насилием никогда ничего не меняется. Ни праведным, ни неправедным.

Есть ли обида на страну, чей язык любите? За что это всё?

— Нет, никакое отношение не изменилось.

Говорят, прощение — это наивность и слабость.
Да, прощение — это ради себя.
А как только ты прощаешь и отпускаешь ради себя,
Ты понимаешь, что вообще забыл,
Что такое обида, что такое ненависть.

Предубеждение скрывает ясность.
Отстаиваешь, подключив презрение, свой замок истин.
Всё волною смоет.
Но, друг, не верю, что твоё определение
«Цвет паспорта» вместить способен.

Сними тяжёлые доспехи, «должен» и щит.
А что подумают другие?
«Недостаточно белый»...
И что же?
С самим собой останься в мире.

Просто нужно снять эти доспехи,
Которые носят друзья: «я должен что-то».
Ну сними, ну просто общайся с людьми как с людьми,
И будь сам просто собой.
Ну это же утяжеляет жизнь.

Каждый ответствен только за то, что он сделал.
Остальное не имеет к нему отношения.
Я думаю, не так уж и мало людей хотят дышать
И перестать кричать — и на себя, и друг на друга.

Но они не считают, что могут дать себе право,
Потому что это делает позицию «неправильной»
По отношению к кому-то...
С какой-то радости?
Если ты надеваешь первый доспех — «я должен быть каким-то»,
Потом второй — «соответствовать условностям»...

Дальше ещё один доспех:
«Я должен постоянно думать, как мои слова влияют на чувства других».
Можно сколько угодно их на себя навесить.
Нюансов же много в этих крайностях, да?
Но не жарко тебе в этих доспехах? А?

Пытались найти для себя ответ на вопрос, почему эта война началась?

— Самый простой ответ: войны у людей внутри, и они их переносят наружу. Перестань воевать с самим собой, и сейчас нет нужды воевать с кем-то другим. Даже в таких маленьких вопросах, как политические дискуссии.

Это же тоже маленькая война не только между странами, не только между конкретными людьми, но ещё и между виной и не виной в самом себе. Типа: правильный я, неправильный. Что такое правильный? Что такое неправильный? Где правила? Если они где-то описаны, я не против почитать, но, по-моему, такой книги нигде не находила.

Отношения между украинцами и россиянами когда-нибудь восстановятся?

— Точно так же, как спрашивать, перестанут ли люди воевать сами с собой. Долго в кульминации находиться невозможно. Это смертельно. Жизнь всегда хочет быть, иначе она найдёт лазейку. Что если мы так продолжим, то в конце концов ни одного из нас не станет, ни всех остальных вместе с нами, ни вообще планеты. Я думаю, никто этого не хочет.

Что самое сложное в эмиграции?

— Подстроиться к тому, что здесь у людей, у немецких, немножко другое понимание жизни, эмоций, взаимодействия. Ну и есть неуверенность из-за недостаточного знания языка. То есть вот ты не можешь вот просто сходу вот так вот, как я сейчас сижу здесь, выговаривать свои эмоции. Я не могу то же самое сделать по-немецки пока что. И я думаю, много из-за этого моментов опускается в коммуникации.

Плюс они действительно немножко по-другому понимают некоторые вещи. И вот ты что-то скажешь, что для тебя в твоей стране было норм, а оказывается, они это запомнят, и им это точно не понравится. Мы просто разные. Нормально.

Чего боитесь?

— Может быть, я немного боюсь темноты. Вот когда на улице становится уже тихо, никто не ездит по улицам, темно и у меня в квартире тихо и темно. Вот, пожалуй, только в этот момент не по себе. Всего остального нет уже смысла бояться. А это просто инстинкт телесный, он тоже преодолимый когда-нибудь в любом случае. Так что, наверное, нет смысла в страхе.

О чём мечтаете?

— Выступать на сцене, чтобы меня люди хотели слушать и чтобы я могла что-то для них изменить внутри. Не такое типа влияние спикерское, мощное. Я просто хочу вести диалог и чтобы люди из-за диалога со мной могли провести какой-то диалог с собой тоже. И быть мамой девочке и мальчику.

Как думаете, ещё получится поработать по специальности?

— Ну, я надеюсь побыть переводчиком. Мне кажется, это всё-таки важно. Важность русского языка и того, что написано на русском языке, никуда не уйдёт. Это всё равно нужно будет людям.

Что даёт вам надежду?

— Ну, хотя бы вот эти красивые листья на этом большом цветке, которые похожи на каштан. Ну, везде можно увидеть этот смысл. Как вот меня моя бабушка научила видеть настоящий смысл и магию в простых вещах. Это сила, я считаю. Детство — это тоже сила. Сохранить способность быть ребёнком. Не против говорить о себе, не жечь листву, светить. Такой вот способ я нашла вне центрифуги жить.

Моя точка зрения вполне может возмущать: нет проблем. Просто если то, что я говорю, кому-то на сердце ляжет, я буду очень рада.

У вас на груди пацифик, символ мира. Что он для вас значит?

— Мне нравилась история Саши Скочиленко. Я к ней ездила, когда она только приехала в Германию. Она ведь у нас тоже на каждом заседании практически была в этой футболке яркой с пацификом. Мне просто нравится этот значок. Он такой простой, в нём так много смысла при этом. Я специально его сегодня надела.

Специально вместе с этим. Эта штука с Андреевского спуска в Киеве, она для меня вообще олицетворяет творчество и вечный цикл обновления. То есть тут на камешке нарисовано дерево цветущее, вокруг него вот так вот… Это как бы структура самой подвески, да, но они так выглядят, как будто это свечение вот так вот спиралью расходится вечно от этого дерева. И вместе вот с пацификом как-то творчество плюс миролюбие — это, наверное, самоопределение.

Знаешь, говорят, миллион веков назад там, где Сахара, растекались реки. Сквозь сочную листву смотрели на закат лесные племена, возможно, туареги. Очевидно, что-то приключилось, и реки высохли, и нанесло песка. Но кто сказал, что навсегда лишились зелёных красок эти жаркие края?