Травма всех поколений. Как и зачем рассказывать детям о советских репрессиях
По данным ВЦИОМа, у трети россиян есть родственники, репрессированные в советское время. При этом 22% о репрессиях в своей семье ничего не знают. Просвещать россиян в теме репрессий помогали НКО и музеи, но большую их часть власти закрыли, и узнавать о репрессиях стало труднее. «Такие дела» нашли тех, кто с детства собирал сведения о репрессированных родственниках, а также узнали, как правильно рассказать ребенку тяжелую историю семьи и где найти архивные документы.
Мальчик фотографирует табличку с «Последним адресом» на Плющихе, Москва Фото: David Krikheli / Wikipedia.org 21 февраля 1938 года ночью в квартиру, где жила 27-летняя Тамара, вошли сотрудники НКВД. Они арестовали ее отца — Алексея Перемытова, начальника штаба Белорусского военного округа. Трехкомнатную квартиру, откуда его забрали, семья получила в 1936-м в доме, построенном для высшего командного состава Красной армии.
Тамаре вскоре сообщили, что «тройка» приговорила отца к 10 годам лагерей без права переписки. Ее же выселили из квартиры на Лубянке. Девушка избежала ГУЛАГа, хотя туда часто отправляли родственников репрессированных. В 1939-м Тамара вышла замуж, но фамилию менять не стала: надеялась, что папа найдет ее, когда выйдет из лагеря.
Ни через 10, ни через 15 лет отец не объявился. На самом деле его не стало еще в июне 1938-го — спустя полгода после ареста.
Алексея Перемытова расстреляли. Его казнь утвердил лично Иосиф СталинУзнать правду о судьбе отца Тамара пыталась до конца жизни. В 1956 году Военная коллегия Верховного суда СССР выдала ей свидетельство о смерти Перемытова и постановление о полной реабилитации. В документах была только дата смерти — 1942 год. Ни причины, ни место гибели там не указали.
В 1984 году Тамара умерла, а искать информацию о смерти дедушки продолжил ее сын Михаил Поленов. Мама почти никогда не рассказывала ему о судьбе Перемытова: ей было тяжело вспоминать о страшном дне, когда отец бесследно исчез. Поэтому обстоятельств ареста в квартире на Лубянке Михаил почти не знает, но дальнейшую судьбу Перемытова ему узнать удалось.
Алексей Перемытов Фото: из семейного архива В 1989 году Военная коллегия Верховного суда СССР ответила на запрос внука репрессированного. Впервые власть признала, что дедушку Поленова расстреляли, еще в июле 1938 года, за четыре года до указанной ранее даты. Военного обвинили в шпионаже в пользу Польши — видимо, потому, что он участвовал в советско-польской войне.
Спустя 20 лет Михаил Поленов направил запрос уже в ФСБ и получил часть материалов дела Перемытова. Ознакомиться со всеми документами удалось только в 2025 году, после новых запросов в спецслужбу. Михаил рассказывает, что показания дедушки трудно читать: почерк неровный, строчки скачут, даты перепутаны. Внук репрессированного думает, что из-за длительных пыток Перемытов потерял счет времени и не мог нормально держать ручку.
В 2014-м Михаил подал заявку в проект «Последний адрес» на установку памятной таблички Алексею Перемытову на доме, откуда его увезли в 1938 году. Ждать пришлось почти восемь лет — табличку установили в январе 2022 года.
Спустя пять месяцев она исчезла, поэтому «Последний адрес» установил дубликат. Вскоре исчез и он, как и многие другие таблички проекта. Михаил Поленов стал сам делать картонные копии и уже сбился со счета, сколько раз их приходилось вешать заново.
Восстановлением памяти о Перемытове вместе с Михаилом занимается его внучка Софья Залевская. С детства она знала, что случилось с прапрадедом.
Не привыкать к фальши
С детьми важно разговаривать о трагических эпизодах в жизни предков, чтобы они знали историю страны, считает куратор культурных программ сохранения памяти о репрессиях Александра Поливанова. Понимание исторических процессов помогает ребенку смотреть на мир критически, находить параллели между современностью и событиями прошлого.
Некоторые родители избегают сложных тем в общении с детьми. Им кажется, ребенок может чересчур эмоционально отреагировать на рассказ о массовых убийствах, особенно если их жертвой стал член семьи.
Так, например, случилось на занятии «Возвращение имен», которое для своих шестиклассников проводила учительница литературы московской Школы-Мастерской Инна Ляховицкая в 2021 году. Ходить на уличные акции памяти жертв политических репрессий к тому моменту было уже нельзя из-за противоковидных мер, поэтому педагог организовала выступление учителей в классе.
Ляховицкая вспоминает, что готовилась к занятию целый месяц: попросила у коллег фотографии их репрессированных родственников, сделала презентацию. Во время урока учителя с учениками сели в круг и по очереди рассказали истории своих семей. Учительница английского Евгения Лавут — внучка советского диссидента Александра Лавута — объяснила, чем занимаются правозащитники. «Я хотела, чтобы ученики заинтересовались своей семейной историей», — говорит Ляховицкая.
После занятия одна из учениц заплакала. «Конечно, разговор был на сложную тему, но без нагнетаний и запугиваний. Девочку потрясло количество репрессированных родственников в семьях учителей. Мы даже отпустили ее с последнего урока домой. Позже ее мама написала мне, что девочка впечатлительная и часто бурно реагирует на подобные истории», — вспоминает Ляховицкая.
Страх разговаривать с детьми на серьезные темы понятен. Тем не менее замалчивание ни к чему хорошему не приводит, уверена Поливанова. Дети чувствуют недомолвки и ложь от родителей или учителей.
«Если ребенок с детства привыкнет к фальши, он и сам начнет обманывать»«К тому же постоянное ощущение лжи в семье может сказываться на его психологическом развитии», — отмечает эксперт.
Жизнь без имени
Учительница Инна Ляховицкая еще в старших классах узнала от папы о XX съезде КПСС и развенчании культа личности Сталина. Тогда же с дедушкой она слушала иностранные радиостанции сквозь «глушилки», а знакомые передавали Инне тамиздат.
После окончания школы Инна впервые услышала от бабушки, что и ее семью коснулись репрессии. Бабушка Инны Нина Егорушкина жила в деревне Путятино Рязанской области — там во второй половине 1920-х она вышла замуж за Андрея Чернышова, отец которого владел мельницей и нанял на нее одного рабочего. В результате Чернышова-старшего записали в кулаки.
Из-за этого бабушку Инны, ее мужа и свекра в конце 1920-х раскулачили и сослали на шахту недалеко от Нижнего Тагила. Нина Михайловна была беременна первым ребенком, но от работы ОГПУ ее не освободило.
Женщине приходилось ежедневно толкать вагонетки с углем. В итоге ребенок погиб до родов. Его похоронили на местном лагерном кладбище.
Нина Егорушкина Фото: из личного архива Инны Ляховицкой В 1930 году Нина Егорушкина смогла снова забеременеть. Из Москвы приехал ее брат, организовал побег из ссылки и увез на родину. Вернувшись в Рязанскую область и родив дочь, Нина с братом решили, что оставаться там небезопасно: слишком многие знали, что Нина из семьи раскулаченных. Ей пришлось отправиться в Москву.
В столице женщина устроилась разнорабочей на стройку. С годами все стало налаживаться: Егорушкина познакомилась со вторым мужем, вырастила дочь, завела еще двоих детей. Вот только страх преследования не оставлял ее никогда.
По окончании работы пенсия Нины была не больше девяти рублей из-за якобы маленького стажа. Хоть она и работала всю жизнь, устраиваться под своим именем боялась.
Вместо нее оформляли племянницу Егорушкиной — это был один из способов избежать преследования со стороны советской власти. Дети мало знали о прошлом матери. В страхе, что те проговорятся и репрессивный механизм снова затронет ее семью, Егорушкина молчала о ссылке.
Нина Егорушкина умерла в 1982 году, и только незадолго до этого она рассказала о репрессиях своей внучке Инне. Ляховицкая хорошо запомнила, какую несправедливость ощущала бабушка всю жизнь.
«Было очевидно, что она небогатый человек и ее не за что было наказывать. Один наемный рабочий на мельнице — это несущественно. Из-за репрессий бабушка лишилась семьи, ребенка, спокойной жизни», — вспоминает Инна. И добавляет:
«Но страх так парализовал ее, что она никогда вслух не предъявляла власти претензий»Позже, работая учительницей в современной России, Ляховицкая устраивала тематические занятия и водила школьников на выставки о репрессиях. «На них были всего лишь объективные факты, без красочного описания событий. Кто-то из детей уже знал, кто такой Сталин, и для них все рассказанное даже не было новостью, а кто-то услышал все это впервые», — вспоминает педагог.
Как рассказывать детям о репрессиях
Показывать документы
Это могут быть переписки заключенных ГУЛАГа с родственниками, протоколы допроса осужденных, в которых можно найти несостыковки, справки о реабилитации расстрелянных, говорит Поливанова. Даже если в семье нет репрессированных родственников, документы и письма можно найти в открытом доступе в интернете — например, в базе данных «Открытого списка». Детей нередко привлекают письма их ровесников, адресованные осужденным близким, отмечает эксперт. Например, младшеклассников могут заинтересовать письма с рисунками.
Задавать вопросы и призывать ребенка к обсуждению
Разговор с ребенком легко построить, исходя из выбранных им документов или писем. Можно задавать ему вопросы: «Какие эмоции испытывал ребенок, написавший письмо? Кого он боялся?»; «Какую информацию он написал откровенно, а где слукавил? И почему он это сделал?»; «Почему ребенок не видел маму так долго?»
Поливанова подчеркивает, что письма, где явно видна цензура, будет также полезно разобрать: «В письме есть странные отметины — почему?», «Приятно ли, когда твою переписку с родной мамой читает посторонний человек?»
Правильных и неправильных ответов на эти вопросы нет. Можно помогать детям думать, задавать новые вопросы, но не давать оценку их словам. Если ребенок скучает, стоит перейти к другому вопросу или письму.
Отвечать на вопросы ребенка
В начале разговора некоторые дети могут быть настроены критически, ведь у всех разный опыт и знания о советском времени.
«Однажды я показывала школьникам письмо ребенка, где он задается вопросами: “Где моя мама? Где мой папа?”, — и одновременно газету «Пионерская правда» с призывом в ней других детей расстреливать “шпионов”, — рассказывает Поливанова. — Казалось, такие же школьники, как мальчик из письма, радуются расстрелу, возможно, его родителей. И один подросток мне ответил: “Ну не повезло парню, что у него родители — шпионы”. Тогда я показала ему справку о реабилитации расстрелянного, в которой было написано, что отца мальчика реабилитировали “за отсутствием состава преступления”, но уже посмертно».
Не внушать ребенку страх или горе
Детям не обязательно ощущать себя «в шкуре ребенка, чьего отца репрессировали», чтобы вовлечься в разговор о репрессиях. Диалог лучше направлять на интеллектуальное осмысление прочитанного, отмечает Поливанова: как так могло случиться, почему с людьми поступали несправедливо, как общество это допускало и как это можно предотвратить.
Но обращение к жизненному опыту ребенка будет полезным. Поливанова рассказывает, что предлагала детям на занятиях представить треугольник, в углах которого есть палач, жертва и свидетель. Последний может выбрать, кого поддержать.
«Я спрашивала детей: “Вы где-то сталкивались с такой ситуацией?” И все отвечали: “Конечно, это же наш класс. У нас такое было”. Иногда дети понимают, что у них есть выбор: отмолчаться, громко осудить жертву или вступиться за нее и спасти», — говорит Поливанова.
Водить детей на тематические мероприятия
После закрытия «Мемориала»и Музея истории ГУЛАГа найти выставки о репрессиях стало труднее. Однако в регионах все еще существуют нишевые проекты, а в театрах пока идут постановки по произведениям Варлама Шаламова, Александра Солженицына и других советских писателей.
Помимо этого, с детьми можно прочитать книги, которые рекомендует Поливанова: «Сахарный ребенок» Ольги Громовой, «История старой квартиры» Александры Литвиной и Анны Десницкой, «Полынная елка» Ольги Колпаковой, «Дети ворона» Юлии Яковлевой.
Как найти документы о репрессиях
Иногда лучшим способом рассказать ребенку об истории семьи может стать совместное генеалогическое исследование. Большую часть документов по семейной истории можно найти самостоятельно, отмечает Поливанова. Для этого можно обратиться в загс, государственные или ведомственные архивы. Иногда для этого нужно подтверждение родства с предками. Получить его тоже можно через загс — по цепочке из восстановленных свидетельств о рождении.
Некоторые старые документы о жизни предков можно найти в открытом доступе. Часть из тех, что лежит в российских архивах, оцифрована в специальном сервисе «Яндекса». Однако документы о самих репрессиях там недоступны, потому что хранятся в архивах силовых ведомств.
Дело Алексея Портнягина Фото: из личного архива Елизаветы Бобковой Елизавету Бобкову с детства интересовала история предков, она отыскала информацию о них вплоть до 1700 года. Но жизнь прадеда Алексея Ивановича Портнягина оставалась темным пятном. Бабушка иногда рассказывала о том, что он был репрессирован в 1938-м, но подробностей никто не знал.
В 2020 году Елизавета обратилась в ФСБ, где получила дело заключенного. В спецслужбе можно получить архивно-следственное дело — оно хранится в управлении ФСБ того региона, где арестовали предка. Второй документ — дело заключенного, которое хранится по месту исполнения наказания. «В этом деле я смогла узнать, что происходило с прадедом в Магадане — там, куда его сослали в лагеря после ареста», — объясняет Елизавета.
Из архивных документов она выяснила, что до ареста Алексей Портнягин жил с женой и тремя детьми в Челябинской области, работал директором совхоза и первым секретарем обкома партии, участвовал в раскулачивании, всячески поддерживал идеи советской власти. Пока сам не стал жертвой репрессий.
В 1937 году за коллегами Портнягина стали приезжать машины НКВД. В ночь на 19 октября 1938 года и его самого увезли из дома навсегда. Напоследок Портнягин сказал жене: «Нюра, пожалуйста, береги детей и постарайся дать им образование».
Когда Алексея арестовали, жену с детьми выгнали из дома. Они поселились в землянке. Супруга Портнягина долго обивала пороги НКВД с просьбами сообщить ей хоть что-то о муже, на что получала ответ:
«Не ходи сюда, иначе тоже попадешь под статью»Только спустя несколько месяцев Нюре пришел обрывок телеграммы от мужа, что его этапируют в поселок Стекольный Магаданской области.
«Вероятно, он смог отправить эту телеграмму, когда садился в поезд. Возможно, сунул кому-то ее вместе с деньгами на перроне. А может, просто выбросил из вагона в надежде, что кто-то подберет и отнесет жене», — рассуждает Бобкова.
Алексей Портнягин Фото: из личного архива Елизаветы Бобковой 25 июня 1939 года военный трибунал отправил Алексея Портнягина на пять лет в лагеря за контрреволюционную деятельность. Поводом стал донос: якобы Портнягин, будучи директором совхоза, не выполнял планы по урожаю.
Больше всего в следственном деле прадеда Елизаветы шокировало время допросов. Они проходили с 19-20 часов вечера до утра, а иногда могли длиться сутки. Портнягин не спал и под пытками готов был признать свою вину, считает девушка. Домой Алексей не вернулся: во время Великой Отечественной войны домой заключенных не отпускали. В конце 1944 года Портнягин умер в лагере от тяжелой травмы головы.
Все родственники Портнягиных жили в Свердловске — туда семья перебралась через несколько лет после ареста Алексея. Ни дети, ни жена Алексея при жизни так и не смогли найти информацию о его судьбе.
Правнучке Елизавете понадобилось несколько лет, чтобы собрать все 700 архивных страниц дела Алексея Портнягина. Сейчас Елизавета помогает другим находить информацию о предках как генеалог. И рекомендует всем, кто хочет этим заняться, сделать это как можно скорее.
«С каждым годом документы о репрессированных выдают все неохотнее, требуют подтверждения родства с репрессированными там, где не должны этого делать, а помогающие организации закрывают», — говорит она.
По мнению Елизаветы, знание судьбы своих предков восстанавливает хоть какую-то справедливость, которой они не добились при жизни.