Временный бенефициар: выигрыш России от иранской войны будет незначительным, если она не превратится в затяжной конфликт

Влияние новой войны в Иране на Россию и конфликт в Украине следует рассматривать в трех перспективах. Первая — это динамика цен на нефть, которая может оказать положительное влияние на экономическую ситуацию в России в 2026 году. Вторая — это отношения Кремля с Дональдом Трампом: пока иранская проблема не решена, Трамп заинтересован в нейтралитете и сдержанности Москвы и, главное, в отсутствии поставок в Иран российского оружия. Третья перспектива — это уроки прямых ударов по военному и политическому руководству высокоточным оружием и возможности выживания находящейся под санкциями репрессивной диктатуры, вынужденной противостоять внутренним протестам, экономической разрухе и внешнему давлению одновременно.

Что касается нефтяных цен, то реакция рынка на начало военных действий в эпицентре мирового производства нефти оказалась достаточно сдержанной. Цены выросли на 10–15% после роста на примерно такой же шаг в январе–феврале и достигли уровня $80 за баррель. Сама по себе иранская нефть не слишком важна для рынка: объемы ее производства не столь значительны, а ее экспорт почти целиком приходится на Китай. Главные риски войны — это угроза нефтяной и экспортной инфраструктуре Ближнего Востока и перекрытие Ормузского пролива, через который проходит 20% мировых поставок нефти и СПГ.

Иран уже обозначил эти угрозы несколькими воздушными ударами и грозными заявлениями. Судоходство в проливе резко сократилось, а попадание дрона в катарские предприятия по производству СПГ привело к спекулятивному скачку цен на европейском газовом рынке. Ключевым вопросом в этих условиях является длительность американо-израильской операции. Хотя в целом рынок пока ожидает стабилизации цен в условиях растущего избытка предложения нефти, по мере ее затягивания угроза нестабильности на мировых рынках будет возрастать, а Иран будет провоцировать ее рост, чтобы принудить США закончить операцию до достижения максимального числа поставленных целей, сохранив таким образом жизнеспособность действующего режима.

Пока Россия выглядит одним из главных бенефициаров нового военного кризиса. Спрос на поставки нефти не из ближневосточного региона резко повысится, равно как и цены. Впрочем, скорее всего, этот эффект будет не слишком продолжительным. В январе нефтегазовые доходы российского бюджета составили лишь половину от прошлогодних. Война в Иране несколько ослабит напряжение в российских государственных финансах в ближайшие месяцы, но не изменит негативных трендов в российской экономической динамике, которые носят преимущественно структурный характер. Однако затяжной конфликт может принести значительные экономические и политические бонусы.

Неважный Иран

28 февраля, после начала ударов Израиля и США по Ирану, цены на нефть Brent подскочили на 13%, превысив $80 за баррель. 3 марта стоимость фьючерсов на нефть почти достигла $85, но затем немного снизилась. Впрочем, ранее, по мере роста напряжения между США и Ираном, цены выросли с уровня около $60–62 за баррель в декабре и первые дни нового года до $70 на начало февраля, то есть на 15%. Однако в целом реакцию рынка на начало войны в эпицентре мирового нефтяного производства можно назвать сдержанной.

Этому способствует как общее настроение рынка, который пребывает в «медвежьем», понижательном тренде, так и скромное место Ирана в мировом производстве и поставках нефти. По сути, Иран является третьей — после Венесуэлы и Саудовской Аравии — страной в мире по запасам (более 200 млрд баррелей). Но из-за длительных международных санкций и связанных с ними технологических ограничений, по данным ОПЕК, страна в 2025 году добывала в сутки лишь около 3,3 млн баррелей нефти и 1,3 млн баррелей конденсата и других жидких углеводородов, что составляет около 4,5% мировой добычи (в два раза меньше, чем Россия, и в три раза меньше, чем США). В результате общий объем добычи в Иране недалеко отстоит от актуальных оценок профицита на мировом рынке нефти (февральская оценка S&P, который опирается на данные Международного энергетического агентства (МЭА), — 3,8 млн б/с). Это значит, что гипотетически даже полное прекращение добычи иранской нефти не станет критическим событием для мирового рынка.

Как дорожала нефть с начала 2026 года, долларов США за баррель

В 2025 году, по данным Vortexа, экспорт иранской нефти и конденсата составлял от 1 млн до 2,1 млн б/с. Более 90% этого объема уходило в Китай, который получал иранскую подсанкционную нефть с большими скидками к региональному эталону Oman/Dubai. По данным Iran International, в феврале 2026 года скидка составляла около $10–11 на баррель, или 16% от эталона. Таким образом, иранская нефть и так уже много лет не поступает на мировой рынок никуда, кроме Китая и нескольких более мелких покупателей (например, Малайзии).

Кроме того, в 2025 году Китай увеличил общие закупки нефти на 4,4%, до 11,6 млн б/с. Однако с марта прошлого года Пекин на фоне снижения нефтяных котировок активно формировал собственный нефтяной запас, который, по оценкам ведущих трейдеров и аналитиков, достиг около 1 млн б/с. По сути дела, эти избыточные закупки абсорбируют еще одну часть мирового профицита нефти, и в случае роста напряженности на рынке и роста цен Китай может безболезненно их временно ограничить.

Бутылочное горлышко кризиса

Поэтому главные риски войны для рынка — это не перебои с поставками иранской нефти, а угрозы нефтяной инфраструктуре региона и в особенности — движению судов по Ормузскому проливу, через который проходит 20% мировых поставок нефти, или до 20 млн б/с. Аналитики Kpler напоминают, что помимо сырой нефти через пролив идут от 10 до 20% мировых поставок различных нефтепродуктов, а также около 20% мировых поставок СПГ из Катара.

Еще до начала операции Иран намекал на возможность перекрытия Ормуза, принуждая таким образом страны Персидского залива оказать давление на США в ходе предшествовавших войне переговоров. После первых ударов 28 февраля появились сообщения, что Иран намерен перекрыть пролив, но глава иранского МИДа их опроверг. Чуть позже, однако, советник главнокомандующего силами КСИР заявил, что пролив закрыт и любые суда, идущие по нему, будут атакованы. В подтверждение угрозы иранские силы нанесли удар по американскому танкеру Skylight. По оценкам JPMorgan Chase & Co, поставки энергоносителей через Ормузский пролив уже сократились вчетверо: со стандартных 19 млн б/с (из них нефть — 16 млн) до 4 млн 28 февраля. По данным исследовательской компании Kpler, в первый день войны транспортировку через пролив в основном продолжали только танкеры под флагами Ирана и Китая. По данным MarineTraffic, днем 3 марта Ормуз, через который обычно проходят несколько сотен танкеров в день, был практически пуст.

Саудовская Аравия и ОАЭ могут перенаправить часть нефти по трубопроводам к альтернативным морским маршрутам, но, по оценкам Kpler, пропускная мощность саудовского трубопровода «Восток — Запад» (Petroline) до берега Красного моря составляет 7 млн б/c, а пропускная мощность местного терминала еще меньше. Семи крупнейшим ближневосточным производителям нефти во главе с Саудовской Аравией придется остановить добычу, если они не смогут поставлять нефть через Ормузский пролив в течение более 25 дней, говорится в отчете JPMorgan, когда будут исчерпаны мощности имеющихся нефтехранилищ.

По этой же причине увеличение добычи нефти странами ОПЕК+ в настоящий момент не имеет смысла. Теоретически эти страны обладают возможностями нарастить ее на 3,5 млн б/c. Но бóльшая часть этих объемов сконцентрирована в Саудовской Аравии и ОАЭ, то есть в зоне транспортных рисков. На заседании 1 марта участники ОПЕК+ решили повысить добычу в общей сложности на незначительные 206 тыс. б/с (менее 0,2% мировой добычи) начиная с апреля. Это скорее символический ободряющий сигнал рынку.

Помимо создания угрозы судоходству в заливе, иранские силы предприняли атаки против двух крупнейших объектов нефтегазовой инфраструктуры в регионе. Беспилотник ударил по объектам QatarEnergy в районе Рас‑Лаффана — крупнейшего центра производства СПГ, в результате катарские власти заявили об остановке отгрузки топлива, что привело к скачку оптовых цен на газ (спотовые цены на крупнейшем европейском хабе TTF подскочили более чем на 50%, почти до €50 за МВт·ч). Второй удар беспилотника пришелся по транспортному узлу Рас-Танура в Саудовской Аравии, где правительство также заявило о частичной приостановке предприятия. Обе атаки носили в первую очередь символический характер и призваны были оказать скорее психологическое воздействие. Власти Саудовской Аравии, согласно источникам AFP, пока интерпретируют прорыв беспилотника как инцидент, но предупреждают, что в случае систематических ударов по нефтяной инфраструктуре ответят ударами по иранским нефтяным месторождениям. 3 марта в результате падения обломков иранского беспилотника возник пожар в нефтепромышленной зоне Фуджейра (FOIZ) в ОАЭ — одном из крупнейших нефтяных хабов Ближнего Востока.

Ключевым вопросом в этой ситуации становится длительность военного противостояния. Однако именно в этом вопросе ясности становится скорее меньше, чем больше. 1 марта Дональд Трамп оценивал ее длительность в четыре-пять недель (что примерно соответствует потенциалу нефтехранилищ на случай остановки судоходства). Однако 2 марта на фоне отказа руководства Ирана от переговоров с США он намекнул на возможность более длительной войны. А секретарь Высшего совета национальной безопасности Ирана Али Лариджани, превратившийся в ключевую фигуру в иранском руководстве, на своей странице в сети X написал, что Иран, в отличие от США, подготовился именно к затяжной войне, а его враги «просчитались».

Эти слова указывают на вероятность наиболее негативного сценария, в котором конфликт превращается в затяжной, по сути — в войну на истощение американо-израильских ракетных сил и средств ПВО. Почти нет сомнений, что в этом случае Иран будет использовать атаки на нефтегазовую инфраструктуру и логистику региона, чтобы повысить давление на США через нестабильность поставок и цен и принудить Вашингтон свернуть операцию до достижения максимального числа поставленных целей, что позволит иранскому режиму сохранить жизнеспособность.

Два позитивных и две негативных сценария

В обзоре Bloomberg Economics, с которым ознакомилась Re: Russia, содержатся три основных сценария развития событий. В первом США и Иран относительно быстро договариваются о прекращении огня, стремясь минимизировать издержки затяжного конфликта. В этом случае Исламская Республика выстоит, несмотря на ликвидацию ее верховного лидера и ключевых военачальников. Прекращение огня устранит угрозу перебоев в поставках нефти, постепенно снижая премию за риск в ценах, которые вернутся к довоенному уровню около $65 за баррель. Впрочем, позитивным может стать и противоположный сценарий — смена режима в Тегеране и снижение напряженности в связи с этим. Если смена власти приведет к хаосу, иранская добыча может оказаться под угрозой, но само по себе это также не вызовет особых потрясений.

Второй и третий сценарии подразумевают, что война 1) продолжается на нынешнем уровне интенсивности либо 2) с эскалацией со стороны Ирана за счет нанесения дополнительных ударов по энергетической инфраструктуре региона и нефтяным танкерам. К боевым действиям могут присоединиться и прокси Ирана в Ираке, Ливане и Йемене. При таких сценариях нефтяные котировки могут колебаться в районе $80 за баррель — если Тегеран не будет усиливать удары по энергетической инфраструктуре соседних стран (второй сценарий). Полное закрытие Ормузского пролива может поднять цену на нефть до $108 за баррель (третий сценарий).

Эти прогнозы базируются на опыте прошлых кризисов. Так, во время 12-дневной войны Израиля с Ираном в июне 2025 года потеря 1% предложения повышала цены примерно на 4%. Иран обеспечивает около 5% мировой добычи, следовательно, риск полного прекращения иранской добычи может поднять цены примерно на 20%. По оценкам Bloomberg Economics, через Ормузский пролив проходит около 20% мировых поставок нефти, и если пролив будет полностью закрыт, цены могут вырасти на 80%, как раз до $108 за баррель. Прочие прогнозы в целом повторяют эту логику, указывая в негативных сценариях диапазон цен в районе $80–90 за баррель. МЭА в февральском отчете в очередной раз понизило прогнозы роста спроса на нефть в 2026 году и отметило, что фундаментальные факторы будут определять понижательный тренд в ценах, даже несмотря на возможные всплески, связанные с геополитической напряженностью.

Временный бенефициар

Аналитики единодушно называют Россию одним из главных бенефициаров новой войны в Иране. В выигрыше окажутся экспортеры нефти, находящиеся далеко от зоны боевых действий, такие как Россия, Канада и Норвегия, констатируют аналитики Bloomberg Economics. В условиях логистических сбоев на Ближнем Востоке у крупнейших торговых партнеров России — Китая и Индии — появляются стимулы усилить ставку на российскую нефть, отмечают эксперты Kpler. Индия, которая только недавно под давлением США сократила покупки российского сырья, замещая его ближневосточной нефтью, будет первой, кто снова переключится на более дешевые поставки из России.

По данным Vortexa, в феврале 2026 года Пекин уже заместил с помощью российской нефти поставки из Венесуэлы, которые были приостановлены после того, как США блокировали танкеры у ее побережья. Поставки российской нефти в Китай в феврале составили 2,07 млн б/с — на 0,37 млн больше, чем в январе. При этом поставки иранской нефти в Китай в феврале, по разным оценкам, снизились на 0,15–0,22 млн б/с, до 1,03–1,138 млн б/с, отмечает Iran International. По этим данным, иранская нефть предлагалась китайским НПЗ даже дешевле российской, но они отдавали приоритет стабильности на фоне стагнирующих переговоров США и Ирана по ядерной сделке, провал которых и привел к войне. Вероятность дальнейшего наращивания российских закупок в таком сценарии весьма высока.

Экспорт российских минеральных продуктов в 2025 году составил 85% от уровня 2024 года, по данным российской таможни, а нефтегазовые доходы бюджета — всего 76% от прошлогодних. В январе 2026 года нефтегазовые доходы, согласно только что опубликованным данным Минфина, упали в два раза по сравнению с январем 2025-го. Скорее всего, в ближайшие пару месяцев ситуация несколько улучшится за счет роста цен и объемов поставок. Впрочем, ценовой эффект будет, скорее всего, временным, однако вопрос о том, возобновится ли после окончания кризиса в заливе давление Вашингтона на индийские власти в пользу отказа от российской нефти, остается не столь ясным. Некоторое улучшение ситуации с нефтегазовыми доходами не окажет фундаментального влияния на российскую экономическую динамику в 2026 году, но может несколько ослабить напряжение в государственных финансах и поддержать некоторые бюджетные инвестиции. В то же время перерастание конфликта США с Ираном в затяжную войну, которая будет сопровождаться долгосрочной дестабилизацией поставок нефти и СПГ из зоны конфликта, снизит важнейший фактор давления на военную экономику Путина.