Политзаключенная Полина Евтушенко: «Жизнь в тюрьме отвратительна, но для меня уже стала нормой»

4 марта 2026 года Полине Евтушенко должны были вынести приговор. Прокуратура запросила для нее 18 лет колонии за антивоенные посты и частные разговоры с провокатором Николаем Комаровым. Он вошел в ее доверие и стал приглашать на дружеские свидания, где записывал на диктофон все, что она говорила, а потом смонтировал и отнес записи в ФСБ. Оглашение приговора перенесли на 6 марта.

Публикуем монолог Евтушенко, в котором она рассказывает о знакомстве с Комаровым, странностях в его поведении и о том, чему ее научило заключение.

В 2023 году ко мне в друзья в VK добавился Николай Царев (в жизни — Николай Владимирович Комаров). Он написал первым, помню, что спрашивал про мою работу в Yota, про рисование. Про политику речь вообще не заходила. Спустя пару недель предложил встретиться. Сам он из Самары, но сказал, что по работе ему нужно поехать в Тольятти, и после дел он хочет со мной погулять. Рассказывал, что работает торговым представителем каких-то моющих средств для авто. Но складывалось впечатление, будто он совсем нигде не работает, потому что всегда был свободен и встречи назначал на любую дату. Никогда не было такого, что в какой-то день он не мог.

Фото: на свободе Полина Евтушенко носила рюкзак с надписью «Нет войне» и футболку с фразой Fuck Putin / соцсети

Вел он себя обычно, но были небольшие странности. При первой встрече у него очень сильно дрожали руки. Это бросилось в глаза, но я ему ничего не сказала. Решила, что от волнения. Вторая странность, — это его вопросы. Однажды резко, без какой-либо связи с контекстом нашей беседы про караоке и ресторан, он спросил: «Я прочитал у тебя на странице про „Легион“. А не вступить ли мне в „Легион“?» Я аж опешила от такого вопроса. Это было настолько примечательно, что мне даже стыдно вспомнить это. Ведь я сразу заподозрила что-то неладное, но так беспечно и легкомысленно к этому отнеслась. Не передать, как сейчас у меня болит душа от осознания этой своей глупости. Все признаки скрытого преследования были у меня перед глазами, а я предпочла их игнорировать.

Первую встречу мы назначили в караоке, так как я люблю петь. Но когда мы пришли, Коля сказал, что там слишком шумно, а он хочет поговорить, чтобы меня было хорошо слышно. «Красных флагов» было достаточно: дрожащие руки, разговоры о ЛСР и «СВО» на первой же встрече. На всех последующих встречах он тоже постоянно меня спрашивал про ЛСР. Меня это смутило, но я не думала, что отвечать на вопросы про организации, признанные террористическими, запрещено, и поэтому отвечала. Разумеется я не знала, что он тайно ведет запись на диктофон.

Фото: Полины Евтушенко / соцсети

По Коле было видно, что никуда он вступать не хочет и не будет. У нас с ним было много разговоров о путешествиях, бизнесе, похудении и спорте, и везде он себя показывал как человек, который ничего не хочет делать.

Он предложил мне поехать в Москву, и я согласилась. Сказал, что поищет отели и все разузнает, но после этой встречи он больше ни слова не сказал про Москву. Он точно также же словно забывал о любом разговоре про работу или бизнес. Я училась на курсах для молодых предпринимателей в госорганизации и там же дополнительно посещала очные и онлайн вебинары по работе с маркетплейсами. Звала с собой Колю, скидывала ссылки на них. На очный вебинар, что проходил в Самаре, Коля даже зарегистрировался и отвез меня на него, а сам обещал приехать чуть позже. Я заняла место и ждала его, но он пришел только когда все закончилось. Я предлагала Коле свою помощь в работе с маркетплейсами, готова была поделиться с ним аналитической программой, которую купила и которой сама пользовалась. Сначала он на все соглашался, а потом и не вспоминал об этом.

Мы разговаривали про спорт и похудение. У Коли был лишний вес, мы обсуждали спортзал и питание. Коля сказал, что ест он и так мало, а в спортзал ему ходить лень. Проще выпить какие-то таблетки для похудения, и вес уйдет сам.

После всех этих разговоров мое мнение о нем было невысоким, я поняла, что он балабол — болтать может все, что угодно, но делать ничего не хочет. Сочла его ленивым и глупеньким. Вот только на самом деле глупенькой оказалась я. Если на первых двух встречах я еще относилась к нему с подозрением, то потом, после нескольких подобных диалогов, я подумала, что такие люди ну просто не могут работать на правоохранителей. Уж слишком он мне показался ленивым, забывчивым, глупым. Поэтому подозревать я его перестала. Когда меня арестовали за «склонение Коли Комарова», то я и не подумала, что это по его доносу. Я думала, что он задержан за что-то другое и силовики случайно вышли на меня. Хотя мне опера говорили, что они поймали Колю, когда он был где-то на границе и улетал в «Легион». Я в это не поверила, потому что такие люди, как Коля, не способны на такие поступки.

Фото: Николай Комаров / соцсети

У нас во время следствия была очная ставка. Когда он зашел в кабинет следователя, даже в глаза мне смотреть стеснялся. Может это и не был стыд, но ему точно было неудобно передо мной. Он говорил все, как было нужно для обвинения. Если не мог ответить, не подрывая обвинительного уклона, то говорил, что не помнит. На мои вопросы он отвечал без колебания.

На допросе в суде с адвокатами он разговаривал с насмешкой и раздражением, даже с какой-то надменностью. Мне он сначала тоже ответил раздраженно, но когда я повысила на него голос, то это привело его в замешательство. Затем он пытался отвечать более-менее нормально, хоть и продолжал гнуть свою линию. Я не спрашивала у него ни разу, зачем он это сделал. Я понимаю, что это его работа и все. Вряд ли есть еще какая-то причина.

Моей дочке уже в этом году (1 марта) будет восемь лет. Она сейчас в первом классе, читает, пишет. Сейчас я жду от нее первое письмо. Оно будет написано именно ее рукой. Сама я ей тоже пишу письма. Она может читать и прописные, и печатные буквы, но в моих прописных пока немного путается. Почерк у меня корявенький. С Алисой мы созваниваемся и на свиданиях видимся. На звонки есть десять минут раз в неделю, приходится делить эти десять минут на всех, с кем я хочу поговорить. Свидания у нас по часу. Разрешают два свидания в месяц, но ко мне приезжают обычно раз в месяц, так как в другой город не очень удобно ездить, да еще и ребенка от школы приходится отрывать, так как свидания только по будням.

Алиса знает, что я в тюрьме, знает, за что. Я попыталась ей легко об этом рассказать, чтобы у нее не складывалось плохое впечатление ни обо мне, ни о правоохранителях. Я выступаю за открытость и честность с ребенком.

Фото: 1 — Полина Евтушенко с дочкой Алисой в суде; 2 — Алиса в колонии перед краткосрочным свиданием с мамой / группа поддержки Евтушенко

Сложно сказать, чем реальность в СИЗО отличается от той, что я представляла. Я даже не знала, что такое СИЗО, и чем оно отличается от ШИЗО, колонии, тюрьмы и т.д. Зеков я представляла очень страшными, и с некоторыми из них мне действительно бывает страшно. К счастью, большая часть из них нормальные, не агрессивные люди. Но все равно в обществе наркоманов находиться не очень приятно (а большая часть людей сидит тут за наркотики).

Сложно охарактеризовать это место. Я уже привыкла к такой жизни. Она отвратительна, но для меня уже стала нормой. В то же время многие люди здесь очень отзывчивые: стараются помогать чем могут, поддержать в трудную минуту, заступаются друг за друга, делятся, если что-то нужно, подсказывают. В общем-то обычная жизнь, просто взаперти. И все по расписанию и с разрешения судьи да начальника. И многое делают за нас: «официантки» раздают нам еду, двери открывают «швейцары», и всюду нас сопровождает личная охрана.

Сокамерницы были разные. Сейчас со мной сидит хорошая девочка. Я обычно не использую слово «подруга», для меня оно означает очень крепкую душевную дружбу и полное доверие к человеку, а это все-таки большая редкость. Но нынешнюю сокамерницу я могла бы назвать «тюремная подруга», а друг друга мы называем «брат, братишка, братик». Мы стараемся быть друг с другом максимально честными и открытыми, и я, пожалуй, доверяю ей. На воле мы вряд ли бы подружились, а тут ладим хорошо. Конечно, бывают и недопонимания, но без этого никуда, это жизнь. Главное, что нет лицемерия и глупых сплетен.

Самое тяжелое в заключении — привыкать к другим людям и принимать их такими, какие они есть, на что-то закрывать глаза, не обращать внимания. Приходится приспосабливаться к их стилю общения, манерам, шуткам, к их мировоззрению. Это такое тесное сожительство (в смысле совместное проживание в одной камере), что приходится притираться друг к другу. И тут просто так не переедешь, если сосед не по душе. Приходится мириться и терпеть. Ибо выхода нет. Есть только вход.

У меня активная гражданская позиция. Я и на воле старалась выполнять свой гражданский долг. Мне кажется, каждый человек должен стараться улучшить мир, в котором он живет. Я писала жалобы, заявления, обращения, подписывала петиции. Тогда я мало знала о том, как правильно нужно жаловаться, кому и сколько раз, поэтому по большему счету это было безрезультатно. Но тут я научилась грамотно составлять свои обращения. Я такой человек по жизни. Если вижу, что я могу хотя бы попытаться что-то улучшить, я это сделаю.

Фото: Полины Евтушенко / соцсети

Мне кажется, таких людей, как я, немного, но все же поделюсь своими мыслями. Вдруг хоть кому-то это будет полезно. Моя уязвимость была в слепом доверии, наивности, потакании желаниям человека, душевной слабости и собственной замкнутности. Если бы я делилась происходящим в моей жизни с кем-то, то со стороны мне бы, скорее всего, подсказали, что свидания с Колей выглядят странно и подозрительно. Но я не привыкла делиться чем-то плохим.

Иногда не хочется делиться чем-то неприятным или странным просто потому, что это что-то не очень понятное, и не хочется слышать нелестные слова в свою сторону или встретить непонимание. А я чувствительная к критике и болезненно такое переношу, не люблю конфликты и не умела раньше отстаивать свою точку зрения. Поэтому я ничего никому не говорила, думая, что сама во всем разберусь. Разборки в моей голове привели к тому, что я параноик и кому я вообще нужна, чтобы за мной следить и подставлять, то есть к абсолютно ошибочному выводу. И дальше я медленно сама себя топила.

В разговорах с Колей я поддерживала его темы просто потому, что не могла по-другому, даже когда мне не хотелось об этом говорить. Чрезмерную ведомость и желание потакать другим нужно было либо контролировать, либо искоренять вовсе. Теперь я это понимаю. Не всегда нужно быть ласковым со всеми. С некоторыми людьми нельзя быть ради своего блага и своей свободы. Не надо пытаться быть хорошим для всех и каждого. Есть люди, что этим пользуются в своих целях. Тюрьма в этом плане дала мне огромный и ценный урок на всю жизнь. Тут нельзя просто уйти от человека. Приходится решать проблему даже когда страшно, когда кажется, что ты заведомо проиграл, так как ты слабее, менее настойчив или упорен, чем твой оппонент, или твое мнение в меньшинстве. Тюрьма учит быть сильным, учит разбираться в людях, учит решать проблемы, а не избегать их. И дает время на анализ ошибок прошлого. Для меня данный опыт одновременно и бесценен, и дорого стоит. А всем остальным я желаю учиться на чужих ошибках, а не на своих.