Почему правые популисты все чаще приходят к власти?

8 февраля 2024 года DOXA внесли в реестр «нежелательных организаций».

Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.

Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.

Администрация Трампа проводит репрессии против мигрантов. В Германии российским беженцам отказывают в убежище по надуманным основаниям. В Польше сокращают пособия украинским беженцам. Норвегия перестала принимать украинских мужчин, годных к военной службе. В России внедрена система цифровой слежки за мигрантами.

О том, с чем связано почти всеобщее ужесточение миграционной политики, как оно разрушает права человека и как политика формирует здравый смысл, рассказал политолог, сотрудник «Лаборатории публичной социологии» Илья Матвеев.

• Автор

  

  Автор

  Глеб Вереск

• Редактор

  Редактор

  Никита Рязанский

• Иллюстратор

  Иллюстратор

  Витя Ершов

• Публикация

  24 марта 2026 г.

Назначить виноватых: как мигранты стали козлами отпущения

Резкое ужесточение отношения к мигрантам связано с ростом влияния правых партий. Однако оно выглядит нерационально. Население западных стран стареет и сокращается. Очень скоро в Европейском союзе будет не хватать 4 миллиона медсестер. Зачем это нужно правым и почему люди так быстро поменяли свое отношение к мигрантам?

Все-таки в европейских странах есть безработица. И довольно высокая в некоторых из них. Не то чтобы каждой стране резко не хватает рабочих рук. В Германии это так, а в Испании и Греции — нет.

Отмечу: в Испании тоже так. Испанское правительство приняло решение выдать виды на жительство 500 тысячам мигрантов, которые нужны рынку труда.

Тем не менее не все мигранты, которые едут в эти страны, будут работать медсестрами или в другой сфере, где не хватает работников. Но дело не в этом. Отношение людей к мигрантам диктуется не рациональными соображениями, а идентичностью — «свои — чужие». Именно на таких вопросах политикам легко играть — разделять людей. Отождествление с группой «своих» и исключение группы «чужих» — это базовый политический инстинкт. Тем более по отношению к мигрантам, особенно если у людей нет опыта общения с ними. Люди, которые никогда не сталкиваются с мигрантами, сильнее подвержены антимигрантской пропаганде. И вдобавок они через антимигрантские настроения выражают свою экономическую фрустрацию.

Мигранты не виноваты в том, что нет рабочих мест в депрессивных регионах. Но кто-то должен быть виноватым — и этим пользуются политики. Антимигрантская истерия — это превращенная форма недовольства другими вещами, например, экономикойВ Германии электоральной базой AfD является бывшая Восточная Германия, отстающая в экономическом развитии от западных земель ФРГ. Рост популярности крайне-правой партии Национальное объединение во Франции также связывают с ростом экономических проблем в ряде регионов страны. Рост популярности крайне-правых партий в последние годы в Европе исследователи напрямую связывают с ростом неравенства вызванного неолиберальной экономической политикой. . В то же время люди, которые живут в крупных городах, с самой большой долей мигрантов, по разным исследованиям, имеют меньше антимигрантских стереотипов. Они сталкиваются с мигрантами гораздо чаще и знают, что это такие же люди, как они сами.

«Бесхозная» группа избирателей

Почему же тогда политики не занимаются решением экономических проблем?

Если бы экономические проблемы было просто решить, их бы уже решили. Но дело в том, что, проголосовав на выборах за какую-то политическую силу, нельзя сразу рассчитывать на то, что она решит все ваши проблемы. Если люди сейчас проголосуют за левых, а не за правых, это не значит, что левые за несколько лет превратят, например, восточногерманские земли в цветущий сад. Экономические проблемы сформировались давно. Кроме того, капиталистическая экономика порождает региональные неравенства. С этим тяжело бороться: это сложная проблема для государственной политики.

У немецких (Die Linke) и французских (France Insoumise) левых есть довольно серьезные экономические программы — вполне радикальной перестройки экономики…

Левые, может быть, и работали бы над решением экономических проблем, но у них это все равно заняло бы много времени. Из-за этого зазора между выборами и политическими результатами возникает голосование за правых. В экономическом плане непонятно, как они могут помочь бедным и безработным. У правых даже нет такого приоритета. Из-за того, что выборы не заканчиваются немедленной успешной реализацией политической программы, люди не понимают, что они получат, если проголосуют, например, за левых.

Но левоцентристские партии много лет были у власти в разных странах. Почему им не удалось ничего сделать?

Левоцентристские партии перестали в последние десятилетия обращаться к группе людей с низкими доходами и без высшего образования. Во второй половине XX века в западных обществах произошла революция высшего образования. Появилась группа образованных людей со средними доходами — «белые воротнички». И левые центристы стали обращаться к ним.

Эти партии пережили неолиберальное перерождение, так называемый «третий путь», по которому пошли Билл Клинтон и Тони Блэр. Они очень сильно сдвинулись вправо, перешли к неолиберальной рыночной политике. И теперь бедняки не понимают, зачем им голосовать за левоцентристов, если те к ним не обращаются. У таких политиков очень умеренная программа в плане социальных реформ.

В итоге в западных странах образовалась «бесхозная» группа избирателей. Они составляют меньшинство населения в развитых странах — просто потому, что сейчас высшее образование охватывает уже очень много людей. Должна была появиться партия, которая будет к ним обращаться. Если бы левоцентристские партии сумели создать коалицию между «белыми воротничками» и рабочим классом вне крупных городов, такая коалиция была бы очень сильной и выигрывала бы выборы. Но они выбрали другой путь.

То есть правые популисты просто заняли пустующую нишу?

Ультраправые политики-популисты поняли, что с помощью этого электората можно пробиться к власти. В некоторых странах это популистское перерождение пережили правоцентристские партии — и сами стали успешно бороться за этот электорат. Прежде всего это республиканцы в США, за которых теперь рабочие голосуют чаще, чем за демократов, — что нонсенс в американской политике. В европейских странах выделились специальные правопопулистские партии — как и во всей Европе, — и они стали работать с этим электоратом.

Права человека — не данность, а конструкт

Но политика этих партий прямо противоречит интересам рабочего класса! Это очевидно по действиям администрации Трампа.

У левоцентристов политика социального прогресса: поддержки однополых браков, ЛГБТ+, меньшинств. В этом нет ничего плохого, но помимо этого у них нет мощных перераспределительных требований — того, что могло бы заинтересовать рабочий класс.

То есть это проблема не только коммуникации, но и политического курса?

Люди голосуют за тех, кто к ним обращается. А правые популисты говорят, что главный враг рабочего класса — мигранты. В этом нет никакого смысла, потому что мигранты — сами часть рабочего класса. Но правые обращаются напрямую к рабочим и говорят: «вы — соль земли, опора национальной экономики, для всей нашей страны». И люди реагируют на это. Это очень хорошо видно по Трампу: он постоянно обращается именно к рабочему классу. И рабочий класс за него голосует. А у демократов так делают только прогрессивные левые политики, но умеренные демократы не дают им выйти на национальный уровень. В итоге у крайне правых сохраняется устойчивая электоральная база, через которую проводится антимигрантская политика.

Но эта политика превращает мигрантов в людей второго сорта, в новый пролетариат, не так ли?

Самое базовое право человека — защита от ареста без предъявления обвинений — по отношению к ним нарушается.

Мы привыкли жить в мире, в котором люди считают, что у них есть права человека. В этом уверены даже те, кто считает, что прав нет ни у кого. Права человека зафиксированы в конвенции ООН, в национальных конституциях и «на подкорке» людей. Но все последние события — антимигрантские рейды в США и европейских странах — показывают, что есть люди с правами, а есть люди без самых базовых прав — иммигранты.

Самое базовое право человека — защита от ареста без предъявления обвинений — по отношению к ним нарушается. Все знают, что просто так вас задержать больше чем на 48 часов полиция не может: ей придется вас отпустить, если не предъявлены обвинения. Это называется habeas corpus.

Но в Гуантанамо подозреваемые в терроризме граждане самых разных стран сидели без всякого предъявления обвинений — на основании самых туманных подозрений.

Да, но в 2008 году Верховный суд США своим решением защитил их права. А если ты мигрант, то тебя можно посадить в миграционную тюрьму вообще без всякого обвинения. Это произошло с Махмудом Халилем, которого посадили на три месяца в миграционную тюрьму просто потому, что американским властям не понравилось то, что он говорит. Предъявить ему было нечего — и его держали в тюрьме без всяких обвинений. И так происходит каждый день в США с людьми, у которых нет гражданства.

Есть две группы людей в современном мире. Одна — с полным набором прав, и другая — с рудиментарным набором прав или вообще без них.

В конце концов — даже без права на жизнь: в миграционных центрах в США такие условия содержания, что там люди погибают без медицинской помощи. Эти тюрьмы гораздо хуже обычных. Мы живем в парадигме прав человека, вся современность определяется идеей прав человека. Но выходит, что граждане имеют права, а мигранты — нет.

Важно понимать, что права человека — это конструкция. Они действуют до тех пор, пока мы верим в них. А чтобы они продолжили существовать для мигрантов, нужно верить, что у мигрантов они тоже есть. Люди должны принять эту мысль. Это дорога к тому, чтобы изменить правила игры для таких людей.

Ханна Арендт указывала на этот парадокс: если вы человек без гражданства, то последнее, на что вы должны были бы полагаться, — это права человека, потому что вы человек. Ведь права человека даются по этой причине, а не потому, что вы гражданин какого-либо государства.

Парадокс в том, что в правах человека отказывают именно тем, у кого ничего другого не осталось. Получается, что для обладания правами человека в какой-то стране нужно быть ее гражданином. Это было понятно уже по первой волне людей без гражданства, которая образовалась после Первой мировой войны. И на основе этих впечатлений Арендт написала свое знаменитое рассуждение про права человека. И сейчас мы заново переживаем этот момент: у людей отнимают последнее — права человека.

Не только миграционное законодательство, но и система социальной поддержки используется против мигрантов и даже их потомков. В последнее время это все чаще происходит с украинскими беженцами, например.

Да. Однако я бы сказал, что государственная политика по отношению к украинским беженцам в Европе все же лучше, чем по отношению к беженцам из Африки или Ближнего Востока. Белый цвет кожи имеет значение. Тем не менее для всех правых партий характерен welfare chauvinism — социальная поддержка, но только для граждан.

Лишить детей мигрантов образования — значит лишить их возможности выучить язык, интегрироваться в российское общество.

В России, например, с первого апреля прошлого года уже была реализована идея не брать в государственные школы детей нелегальных мигрантов.

Это самое контрпродуктивное из всего, что можно сделать. Лишить детей образования — значит лишить их возможности выучить язык, интегрироваться в российское общество. Поэтому стандартом во всех странах мира является то, что дети мигрантов имеют право ходить в государственные школы бесплатно. С прагматической точки зрения всем будет лучше, если дети мигрантов будут учиться и получать какой-то шанс в жизни. Они смогут поступить в университет, приобрести специальность, работать на благо страны. Тем не менее welfare chauvinism предполагает, что их лишают даже школьного образования.

Правые партии настаивают, что негражданам социальной поддержки не полагается, потому что они не платят налогов. На этом легко заработать очки: эта идея кажется самоочевидной. Они раскручивают тему, что на мигрантов якобы тратятся миллиарды, что это какое-то грандиозное мошенничество. Но на самом деле в США и легальные, и нелегальные мигранты платят налоги.

Кто платит больше: мигранты или граждане

И тут возникает вопрос: что такое нелегальный мигрант?

Этот термин придуман противниками миграции вообще. В нем всегда было лицемерие. Идея в том, что все мигранты плохие. Особенно те, у кого «неправильный» цвет кожи. Легальные мигранты плохие потому, что они мигранты. А нелегальные — потому что они еще и «нелегальные». Но вместо слова «нелегальные», которое подразумевает, что вы — преступник, можно использовать слово undocumented — то есть «не имеющие документов».

В США многие люди просто ожидают документов — и поэтому у них нет полноценного статуса. Например, они ожидают даты суда по своему беженскому делу. Ее можно ждать очень долго, но при этом получить легальное разрешение и работать. Технически такие мигранты «нелегальные», пока суд не разрешил им находиться в стране. Но одновременно — технически — они имеют право оставаться в ней до решения суда. И таких людей сотни тысяч, если не миллионы. Они работают легально, платят налоги. Даже те, у кого вообще нет никакого статуса, иногда имеют в США налоговый номер и тоже платят налоги.

Но если мигрант платит пенсионные взносы, а потом возвращается на родину, он может ими вообще не воспользоваться. Поэтому скорее престарелые граждане развитых стран живут на налоги мигрантов, а не наоборот. При этом идея, что мигранты не должны получать то, что получают граждане, выглядит самоочевидной и соответствует определенному здравому смыслу.

Тем не менее здравый смысл говорит обратное: если человек работает и платит налоги, как все, он должен пользоваться и социальной поддержкой, как все. Дети должны учиться, чтобы интегрироваться. Вы только что об этом говорили.

Но сам этот «здравый смысл» основан на невежестве и предрассудках. Дело в том, что коллективный здравый смысл может меняться. Как писал Антонио Грамши, здравый смысл у людей бывает разный.

С одной стороны, здравый смысл подсказывает: мы этому мигранту не должны что-то там давать — иначе выйдет, что он сидит у нас на шее. С другой стороны, здравый смысл может подсказывать: давайте дети мигрантов будут ходить в школы, будут знать наш язык и в итоге станут гражданами нашей страны — такими же, как мы сами. Будут работать на ее благо и приносить пользу.

Но сам здравый смысл зависит от политики. Постоянная упорная пропаганда может изменить эти установки. Люди будут считать очевидным что-то, что ранее таковым не считали. Например — что мигрантам нужно запретить пользоваться системой медицинского страхования. Но ничего очевидного в этом нет. Это продукт медийного давления, который превратился в истину, в которую люди верят.

Тем не менее это означает, что с тем же успехом левые могут менять установки людей — и постепенно в общество будут проникать идеи о том, что мигранты — такие же люди, как и мы. У них такая же мотивация зарабатывать деньги, кормить свою семью и просто жить хорошо.

Более того, у мигрантов мотивация даже сильнее, потому что у них очень ненадежное, «прекарное» положение. Им нужно больше усилий, чтобы остаться в стране, заработать и дать шанс своим детям на новую жизнь. Мигранты реже совершают даже мелкие преступления. Для гражданина преступление — это штраф, арест или срок. Неприятно, но не смертельно. А для мигрантов — все это плюс депортация.