Дата
Автор
Источник
Сохранённая копия
Оригинал материала
СИНОПСИС. Бесконечный роман в частях. Смерть Тореадора
I.
Несмотря на COVID-19 и как бы сквозь него, мы продолжали сотрудничать с Искандером Раульевичем Индюковым. Он дал мне направление и смысл, (почти) утраченные ранее. И ничего, что он называл меня на «ты», а я его — на «Вы», хоть на пятнадцать лет (был) старше. Так положено. В начале двадцатых годов я принужденно признал, что жизнь зашла в полный тупик, а прошлое — неудача, тройная сплошная, как перегретый одеколон. И если в такие дни приходит надежда, ты должен быть с ней на «Вы». Она же с тобой — фамильярной, прилично статусу.
Мы уже готовили 72-й эпизод подкаста «Индюктивист». 72 — какое роковое число! Согласно нумерологии, в мужской жизни — в иногендерной, наверное, тоже, но пока толком не посчитали, — случается несколько переломных возрастов. 9 лет — когда только начинаешь осознавать себя. И понимаешь, что ты — это совсем не другие, а значит, путь у каждого строго + исключительно свой. 27 — ну понятно, это когда жил слишком быстро, обязан умереть типа молодым. М. Ю. Лермонтов, Дженис Джоплин, Эми Уайнхаус, все такое. А дальше — 47. Как говорит Искандер Раульевич — экзистенциальный вызов. Когда жизнь спрашивает тебя: ну что, помираем или как? А если нет — то отказываемся от молодой глупости и начинаем быть по-мудрому, навсегда? Возьмём, к примеру, Советский Союз, если можно считать его мужчиной. А с другой стороны — ну не квиром же каким вонючим была наша всеобщая Родина, хоть и кривокосая, правда? Именно в 47, в 1964-м, перед советской властью стал вопрос: строим коммунизм (до)срочно, с волюнтаризмом в покатой голове, или уходим в застой и жилищное строительство, любительскую колбасу и Олимпиаду? Чтобы потом умереть спокойно, тихо и размеренно, не прорываясь в ядерную войну. Решили — застой. И премило протянули еще почти 30 лет. Вот Ирану сейчас как раз 47. Все и определяется, прямо на наших глазах. Республика исламских правоведов себя исчерпала, а новое — еще не созрело. Они и бесятся, как бы по поводу Ормузского пролива, на самом деле — нет. А последний возраст великого перелома — 72. Снова вопрос, опять выбор: живем в (по)следующие времена, или пора умирать? Советский Союз ответил: ну его на фиг, лучше помру. Так и случилось. 1989-й. Съезд народных депутатов, фатальный раскол и развал, посмешище Горбачев — президент, финальный крах русского коммунизма. Оно и верно. Мы, русские, — народ локальный, а не глобальный. Наша историческая миссия — стеречь территорию, именуемую в вокальном просторечии евразийским хартлендом. Чтобы она не досталась другим народам и пришлым империям, излишне амбициозным и катафатическим. Знаете, что такое «катафатическое»? О, нечто среднее между контрафактом и катафалком. Шучу. Хотя нет сейчас во Вселенной живой субстанции, способной оценить мой юмор. Даже Искандер Раульевич — не смеется и не улыбается. Так вот. Любой раз, когда начинается всякое «Константинополь должен быть наш», на Россию приходит полнейший п…ц. Напомнить свежайшие случаи? В 1878-м чуть не отхватили Стамбул; и заполучили 1881-й, цареубийство — открыт открыт к русской революции. Совершенно беспощадной, как поддатая теща в субботнюю ночь. А в следующий раз — когда уже щупали этот чертов Константинополь в натруженном виртуальном кармане? В 1916-м? Получили — расписались кровью. Костей не собрали до сих пор. Выискиваем следопытно в сопредельных окраинах.
Подпишитесь, чтобы прочитать целиком
Оформите подписку Redefine.Media, чтобы читать Republic
Подписаться [Можно оплатить российской или иностранной картой. Подписка продлевается автоматически. Вы сможете отписаться в любой момент.]